Priest

if i could be with you tonight...

i would sing you to sleep,

never let them take the light behind your eyes...

one day, i'll lose this fight...

as we fade in the dark, just remember

you will always burn as bright...

      Холодно. Влажный ветер бросал в лицо капли морской воды. Мужчине, сидевшему на носу корабля, было все равно. По его широкому затылку и серой льняной рубашке, развевавшейся как парус, не определить, что это за человек. Взгляд не отрывался от горизонта, затянутого синевато-серыми тяжелыми тучами. Тело пронизывало, покалывало ледяными иголочками из-за налетающих порывов ветра, но мужчина не хотел уходить…       На плечи ему лег плед. Теплый. Темно синий, с отпечатанной эмблемой пароходной компании. Кто-то сел рядом. Этот кто-то — молодой парень, с рыжими волосами и золотистыми светлыми точками веснушек на щеках. Спокойные зеленые глаза с едва заметными коричневыми крапинками смотрят прямо и открыто. Незнакомец ничего не говорит, просто сидит, сгибая худые ноги в черных джинсах и обхватывая колени руками. Удивительно тонкие, изящные запястья прикрывали вышитые манжеты: фиолетовые стебли шалфея на черной материи; белые пальцы с аккуратными овальными ногтями; витое серебряное кольцо с летящей чайкой. В лице этого человека было нечто неуловимо доверительное.       — Холодно. Скоро зима. — мягкий голос.       — Вы правы. — мужчина поправил плед. — Даниэль Пэйдж.       — Эрик.       Молчание. Затянувшееся, но такое уместное молчание. Горизонт хмурится, изредка вспыхивая прожилками молний, выхватывая из тьмы очертания грозовых облаков. Даниэль, хриплым от ветра голосом, сам не понимая зачем, начал рассказывать, иногда срываясь в кашель…

***

      Юкатан встречал Даниэля приятно теплым ветром. Выбеленные солнцем равнины несли в себе сухой, щекочущий лицо воздух. Пуэрто — Морелос, залитый почти жидким светом, шумел со всей присущей ему повседневностью: по улицам бегали дети, гоняя мяч или бросаясь друг в друга небольшими камешками, круглоплечие женщины развешивали белье, у открытых настежь дверей смеялись, переговариваясь и дымя сигаретами, черноглазые мужчины, лежали в тени дерева поджарые собаки. Даниэль разглядывал их так, словно все они не были частью его родного города.       Выкрашенный белой краской дом казался мертвым. Темные окна, гулкие комнаты без мебели, только в кухне старый холодильник, потрепанный обеденный стол и железная мойка. Он бросает сумку у двери. Обходит дом комната за комнатой. Открывает окно и впускает грохот улицы.       А после сбегает к морю. Бросаясь в прохладные волны, он уже не думает ни о чем. Город, старый дом, все тонет. В море мир замирал, дожидаясь момента, пока кто-то не выйдет на обжигающий песок. Здесь Даниэль чувствовал саму жизнь, стекающую по пальцам и впитывающуюся в землю под ногами. Сейчас от этой текущей жизни ничего не осталось. Такое же море и солнце, но вот щемящего, восторженного ощущения не было. Пусто. В тот день, уходя и обещая себе не возвращаться сюда, он бросил последний взгляд на металлически блестящую линию горизонта.

***

      А потом он встретил Эллиота. Его лицо в первые секунды показалось Даниэлю знакомым, а спустя пару минут заметивший его парень уже протягивал руку в приветствии, при этом широко улыбаясь.       — Ты же Даниэль? Даниэль Пэйдж? Я Эллиот Тинта. Помнишь меня? — и все на одном дыхании, быстро, стараясь вместить как можно больше.       Даниэль помнил. Им тогда было по пятнадцать, а главным занятием развязной компании их и еще десятка сверстников было распитие дешевого вина и последующие пьяные разговоры. Деньги на красное полусладкое, темный хлеб с покрытой семечками коркой и мягкий соленый сыр изыскивались множеством различных способов от оставленной матерью мелочи, тихо утянутой со стола, до слишком щедрых чаевых для официанта, нерасторопного, но одарившего пошлой улыбкой сально смотрящего клиента. Некоторые пути, вроде перепродажи медикаментов, были не совсем законны, однако, никто не спрашивал, откуда берутся деньги у членов компании, да, по существу, никому это было не интересно.       Даниэль помнил. Вечер перед отъездом в Мехико. Прощальный. Сидя у разведенного костра, он оглядывал тех, кого мог бы без преувеличения назвать своими друзьями. Имена? Нет, имена — наносное, совершенно необязательно помнить их, даже если кто-то когда-то и представлялся. Безымянные мальчишки смеются, пьют вино из пластиковых стаканчиков. Все, кроме него. Этот парнишка, с острыми линиями челюсти, с гладкой волной пряди волос, падавшей на лицо, в серой льняной рубашке на несколько размеров больше, чем нужно и оттого постоянно открывавшей загорелое точеное плечо. Он тогда смотрел на него, долго, не отрываясь. Печаль, единственное, что видел Даниэль, будто этот взгляд состоял из концентрированной печали, но вот… Что это значило? И значило ли вообще?..       Теперь перед ним стоял не тот мальчишка. Черты утратили детскую мягкость, скулы выделялись на худом лице, только глаза остались прежними, какими он их помнил, золотисто карие, наполненные плохо скрываемой грустью. Вместо длинных вьющихся волос — короткий ежик. Впервые Даниэль видит как Эллиот смеется, а тот смеется еще больше, видя его растерянно приоткрытый рот. Хлопает по плечу и предлагает встретиться вечером, когда Эллиот закончит работать, может вспомнить прошлое, может просто поболтать. Даниэль кивает и косым размашистым почерком пишет адрес на обрывке серой упаковочной бумаги.

***

      Вечером Даниэль покупает вино. Эллиот приносит хлеб и сыр, такие же, как тогда (и как он их нашел?). Они забираются на крышу, открывают бутылку, садятся, ощущая бедрами нагретую солнцем поверхность. Пьют терпко пахнущее мерло из пластиковых стаканчиков, и смотрят, как стекает за горизонт последний огненный отблеск. От яркого света перед глазами плывут разноцветные пятна. Даниэль откидывается назад, прикрывая веки, но круги никуда не исчезают. Только чужое горячее плечо появляется рядом, так близко, что можно дотронуться и почувствовать кожу. Можно дотронуться… И он уже, кажется, тянет руку, чтобы прикоснуться, но… Нет, нельзя. Кто знает, вдруг…вдруг он все не так поймет. Или хуже — он поймет все именно так, как оно есть.       Даниэль открыл глаза, почувствовав, что его руки больше ничего не касается. Эллиот, приподнявшись на локте, смотрел на закат.       — Даниэль? — он почти шептал. — Можно задать тебе личный вопрос?       — Конечно, спрашивай.       — Я…Я нравлюсь тебе, Даниэль?       — Нравишься в смысле…       — В том самом смысле. — голос Эллиота просел. — Но я уже знаю, ты скажешь «нет». Пусть. Это лучше, чем ничего. Как тогда, у костра. Ты ничего не сказал тогда.       — Я не знал… Правда, не знал. Может, я был слишком глуп тогда. И был бы еще глупее, если бы сейчас сказал «нет». — широко распахнутые глаза напротив. В них — смесь удивления и радостной надежды.       — Можно мне?.. Можно тебя поцеловать? — Эллиот берет лицо Даниэля в ладони и тот вздрагивает.       — Можно… Пожалуйста…       И мир остановился в ожидании…

***

      - А потом он погиб во время стычки двух банд. Меня даже рядом не было, хотя, может, к лучшему. Я не смог бы… - Даниэль стирает рукавом соленые капли со щек, не разбираясь, слезы это или морская вода. Они по-прежнему смотрят на горизонт, но тот больше не сливается с чернеющей водой – у самого края проступает ослепительная полоска света. Когда Даниэль поворачивается, чтобы посмотреть на Эрика, то видит лишь повешенное на перила темное пальто, очевидно, оставленное случайно. Он обходит небольшой корабль, но не может найти своего слушателя, даже спрашивает капитана о пассажире по имени Эрик, но такого в списках не значится, "только Эрик Бьорнем, но это буква "а" не отпечаталась". Пальто оказывается его размера, хотя, он точно помнит, Эрик был гораздо тоньше и ниже. В кармане лежит лимонное печенье, упакованное в нежно-голубую оберточную бумагу с логотипом «Кондитерская Ханаби», в другом – веточка боярышника. Он натягивает пальто на плечи, сходя на выточенные ветрами камни берега, и смотрит туда, куда уходит корабль. Тучи над волнами стремительно рассеиваются. Он не знает, был ли Эрик настоящим, но теперь у него есть силы жить дальше, и Даниэль шепчет светлеющему небу:       - Спасибо…