Мелодия Забвения

      Передернуты затворы где-то высоко

      Пролетает птица-ворон и теперь легко

      Только б несколько ступеней лестницы крутой

      Только б несколько мгновений между правдой и тобой

      Торба-На-Круче «Что непонятно»

             Бредовый разговор с призрачной женщиной и упоминание Милисы даже утром меня не взволновали до такой степени, чтобы думать только о нём, не замечая окружающих, и по новой задаваться старыми вопросами. Проснулась я как раз перед тем, как Фили начал всех будить, быстро умылась в ручье, потрепала по холке своего безымянного коня и позавтракала вместе с отрядом. Принцы зачем-то решили пожарить на костре вяленое мясо, даже не вымочив его предварительно в воде, конечно, оно получилось очень сухим и жёстким, но хоть не превратилось в угли, и на том спасибо — окончательно испортить еду им Бомбур не дал, однако Торину, видимо, хватило и этого, на следующем привале он уже не стал отправлять своих драгоценных племянников на помощь нашему повару, да и они вели себя пристойно, ни над кем не подшучивали, и потому не вызывали недовольства дяди. Я же пребывала в удивительно хорошем настроении и впервые действительно наслаждалась путешествием в компании гномов. Губы так и норовили расплыться в улыбке, и мне постоянно приходилось сдерживаться. После вчерашнего грустного рассказа не хотелось пугать спутников беспричинным весельем, они и без того, кажется, считали меня слегка ненормальной. Во мне же наконец-то пробудился охотничий азарт, и я понемногу начала превращаться в ту Селену, которую манили неизведанные дороги, приключения и опасности, а не скучная размеренная жизнь в тихом краю. Сейчас я бы даже обрадовалось появлению каких-нибудь орков, мне не сиделось спокойно в седле, я жаждала действовать, сражаться, гнаться за нашими преследователями. Именно сегодня я чувствовала себя способной не только свернуть горы и в одиночку убить Смауга, но и противостоять сразу всем могущественным магам Средиземья. Про сон я никому не рассказала, и не из-за женщины, настойчиво просившей меня молчать, а из-за того, что собиралась разобраться в происходящем самостоятельно, найти карту, ключ и, возможно, кольцо и добиться от призрачной незнакомки ответов. Угрызений совести я не испытывала. У Гэндальфа и у гномов имелись свои тайны, и они не спешили их открывать, и свои причины отправиться в поход, а у меня свои, всё справедливо. Я всегда была жадной до сложных загадок и необычных противников, а женщина из курганов, Милиса и странные сны, на сны вовсе не похожие — это только моё, то, чем я пока не собиралась делиться.       Ближе к вечеру пошёл мелкий дождь, он тихонько накрапывал из скромной серой тучки, которая не смогла даже заслонить солнце. Тёплые капли падали мне на лоб, щёки и нос и приятно щекотали кожу, когда текли вниз. Я вдыхала запах влажной листвы, смотрела на небо, просвечивающее сквозь кроны деревьев, и продолжала радоваться. Робкий послеобеденный дождик — добрый знак. В Средиземье, конечно, может и нет, но в Моромнире, если после того, как ты принял важное решение, начинался дождь, не переходящий в ливень, или снег, падающий крупными хлопьями, это означало, что с тобой всё правильно. Не хорошо и не плохо, а именно правильно. Пусть и здесь тоже так будет.       На ночлег мы остановились раньше обычного, и Торин сразу приказал своим шустрым племянникам собрать хворост для костра, пока ветки не отсырели. Мне не сиделось на месте, потому я отправилась вместе с Бифуром и Нори за водой. За всю дорогу мы и словом друг с другом не обмолвились. Бифур молчал по понятным причинам, а Нори делал вид, что наслаждается пешей прогулкой по лесу и тишиной, но я видела, с каким вниманием он оглядывает проплывающие мимо деревья и кустарники, словно бы прикидывая, не выскочит ли кто на нас из засады.       Наверное, привыкшие жить в горе гномы дождь не очень любили. Во время ужина они то и дело клевали носами, разговаривали мало и неохотно, никто не пел, а сразу после еды все мои спутники улеглись спать, как можно плотнее завернувшись в свои плащи. Сегодня впервые Торин оставил меня дежурить. То ли это был его способ сказать «вы теперь полноценный член отряда, госпожа Селена», то ли он заметил, что только я маюсь, не зная, чем себя занять.       Гномы сопели и храпели на разные лады, им тихо вторили треск костра и дождевые капли, лениво барабанящие по листьям и превращающие все прочие шумы в подобие странно звучащей ритмичной мелодии, которую бы мог наигрывать не слишком умелый музыкант на отсыревшей многоствольной флейте. Пышные кроны деревьев служили отличным навесом и не позволяли затушить пламя или замочить хворост, спрятанный от дождя в орешнике. Я вместе с веерами устроилась в корнях старой раскидистой берёзы, чуть поодаль от развалившегося отряда, и думала о древней магии, чьи отголоски, по словам призрачной женщины, до сих пор живут в этом лесу. Но как бы я ни вслушивалась и ни вглядывалась, как бы ни пыталась представить дикую ужасающую силу, у меня не получалось хоть как-то почувствовать её. Земля была просто землёй, деревья были просто деревьями, они ничем не отличались от тех, что росли рядом с Широм. Я мысленно возвращалась в мир неживых и немёртвых к почти осязаемой тьме, страху, незримым конвоирам, подземному саду, разноцветным рыбам и красоте светящихся растений, однако воспоминания тоже не помогали погрузиться в то особое состояние и ощутить связь с чем-то древним, подавляющим и нездешним. Я покосилась на Гэндальфа, который единственный спал, не завернувшись в плащ, как в кокон. Интересно, видел он те самые магические всполохи, и если видел, пытался ли поговорить с ними на особом волшебном языке, недоступном остальным? Разумеется, я не могла просто подойти к нему и спросить. Тем более Гэндальф весь день вёл себя совершенно обыденно и невозмутимо, ни на его лице, ни в его жестах не наблюдалось и тени волнения, тревоги, недовольства или рассеянности.       К призрачной незнакомке я по-прежнему относилась с недоверием. Сколько правды было в её словах, в обещании не причинять мне и моим спутникам вреда, в утверждении, что она знает, где сейчас находится Милиса, и во всей этой истории про отголоски древней магии, благодаря которым якобы женщина и попала в мой сон? Почему бы ей в итоге не оказаться союзницей Сеналат, самой Сеналат или просто врагом, тоже желающим отомстить гномам и использующим меня, чтобы загнать их в ловушку? Я пришла из другого мира, я всего четыре года прожила в Средиземье и знаю о нём куда меньше, чем Торин Дубощит или любое другое существо, родившееся здесь. Меня проще обмануть, чем остальных членов отряда, проще воспользоваться мной из-за моих глупых надежд и заставить найти кольцо. Подобные мысли здорово портили настроение, даже тёплый дождь и влажные лесные запахи больше его не поднимали. Приятнее считать себя избранной героиней, чем невежественной дурочкой, ставшей инструментом в чужих руках. Ну по крайней мере я хоть осознавала, насколько уязвима перед призрачной незнакомкой, сумевшей меня заинтересовать и почти обольстить своими сладкими речами.       Вообще, она уже вела себя противоречиво. Когда мы встретились в первый раз в подземном саду, она действовала менее решительно, просила отыскать кольцо, но так рьяно, как во сне, не уговаривала и не давала чётких инструкций.» Раз уж именно ты здесь очутилась и увидела меня, скорее всего тебе в любом случае суждено найти его», — сказала она, а потом добавила, что если у меня ничего не получится, значит, и судьбы никакой нет. Однако вчера незнакомка вдруг резко передумала, сама приснилась мне и почти потребовала найти ещё и некий волшебный кинжал — ведь я же должна отплатить ей за помощь в курганах. Выразилась она, конечно, немного иначе, но смысл был именно такой. И эта резкая перемена настораживала. Какую цену за спасение призрачная женщина заломит в следующий раз? А я даже не знала, действительно ли она приложила руку к возвращению утраченных воспоминаний. Гэндальф вот считает, что моя память восстановилась благодаря Торину Дубощиту, с которым я заключила контракт, значимый для магии.       В конце концов мне надоело сбивать свой боевой настрой этими мрачными догадками, и я пообещала себе отказаться от поисков ключа, карты и кинжала, если женщина опять мне приснится и скажет, что древняя сила помогла ей ещё раз. Немного приободрившись, я подбросила в костёр несколько сухих веток и продолжила наслаждаться ночным одиночеством и накрапывающей моросью. Спать по-прежнему не хотелось, потому я даже не попыталась растолкать гномье величество, когда настала его очередь дежурить, однако господин Торин проснулся сам.       — Почему вы не разбудили меня? — спросил он хриплым голосом.       — Сна нет ни в одном глазу, — честно ответила я, стараясь не улыбаться. Очень уж забавно выглядел наш предводитель с растрёпанными и торчащими в разные стороны волосами — ни дать ни взять один из птенцов огромной птицы Сайкуок. Те тоже не любили дождь, и как только он начинался, сразу съёживались, взъерошивая перья, и с недовольным видом жались друг к дружке.       — Ни к чему сейчас геройствовать. — Король поднялся, набросил на плечи плащ, огляделся и подошёл ко мне.       — Да какое геройство? — отмахнулась я. — Если даже вам удастся прогнать меня спать, я буду просто ворочаться с боку на бок. Уверяю вас, я способна и дальше стеречь ваш покой. Если вдруг начну клевать носом, сразу разбужу кого-нибудь, а пока нет смысла бодрствовать нам двоим.       — И чем вызвана ваша бессонница? — Торин сел рядом со мной и начал приглаживать ладонями гнездо у себя на голове.       — По-моему в Бри мне удалось отоспаться на год вперёд, — усмехнулась я, исподтишка наблюдая за действиями короля. — К тому же вы сегодня впервые оставили меня дежурить у костра. Все предыдущие ночи я успевала как следует отдохнуть, в отличие от остальных.       — Но к утру вас наверняка начнёт клонить в сон, — возразил он. — Рассеянность и усталость — плохие спутники. Гэндальф ни за что не простит мне, если вы задремлете прямо в седле, свалитесь с коня и свернёте себе шею.       — И опять вы приписываете мне какие-то несуществующие недостатки, — с наигранным укором ответила я. — Сперва вы считали меня легкомысленной и жадной до сокровищ вашего народа девицей, которая принесёт вам одни неприятности, теперь вы сомневаетесь в моём умении ездить верхом, хотя при вас я с лошадей не падала. Что же будет дальше, господин Торин, какие мои навыки вы подвергнете критике в следующий раз?       — Вы сами грозились умереть именно так, когда мы ночевали в «Гарцующем пони», и я предлагал вам вернуться в Шир.       — После прогулки по могильникам у меня отпала всякая охота скоропостижно погибать и облегчать жизнь нашим врагам.       — Я уж решил, что вас начали мучить кошмары, и из-за этого вы желаете бодрствовать всю ночь, однако человек, страдающий от плохих снов, вряд ли бы сейчас выглядел столь довольным и так легко бы шутил, — король закончил поправлять волосы.       — Люблю летний тёплый дождь, он всегда поднимает мне настроение, — призналась я. — Да и лучше радоваться, пока есть возможность, потом нам будет не до веселья, как верно подметил господин Балин.       Он ничего не ответил. Так мы и сидели некоторое время, молча глядя перед собой.       — Как вы думаете, сумеем ли мы добраться до Одинокой горы и вернуть Эребор? — вдруг спросил Торин.       — Я думаю, что подобные безумие и отвага должны вознаграждаться, потому, наверное, шансы у нас есть, но не стану лгать — они ничтожно малы, ваше величество, точнее господин Торин. — Я подняла с земли тонкий прутик и кинула в костёр. Огонь пожрал его почти мгновенно, и я представила, как точно так же исчезаю в пламени огромного рассвирепевшего дракона.       — Благодарю за честность, я тоже так считаю, — гном вместе со мной наблюдал за тем, как сухая веточка вспыхнула и сгорела, и, наверное, рисовал в воображению похожую картину. — Отрадно знать, что иногда вы снисходите до ответов, а не соревнуетесь с Гэндальфом в том, кто оставит собеседника в большем недоумении.       — Я только вчера отвечала на расспросы ваших подданных, — напомнила я, совсем не удивлённая новой попыткой короля разузнать обо мне или о моём прошлом. На его месте любой бы стремился выяснить всё о женщине, от которой зависит успешное завершение долгого и опасного похода.       — Вы так и не сказали, зачем отправились с нами.       — Сказала. Иногда, господин Торин, самое бредовое объяснение оказывается самым правдивым.       — Так любит выражаться Дис, когда хочет, чтобы её оставили в покое.       — Какая она вообще, ваша сестра? — я ухватилась за предоставленную возможность сменить тему, к тому же после разговора с Фили и Кили меня начало терзать любопытство: действительно ли гномки такие суровые и грозные, какими они их описали? Но мне казалось, Торин не из тех, кто будет без веской причины упоминать близких в присутствии малознакомого человека, потому я не расспрашивала его о семье.       — Я думал, мои племянники уже рассказали вам о ней.       — Они поведали леденящие душу подробности о жестоких методах воспитания своей матушки.       — Да, — хмыкнул Торин, — Дис всегда строго наказывала сыновей за серьёзные проступки, и я не стану утверждать, что они тех наказаний совсем не заслуживали.       Я не смогла сдержать улыбки. — Понимаю. Теперь мне хочется послушать ваши истории про неё.       Король окинул меня внимательным взглядом, словно бы прикидывая, достойна ли я подобных откровений, и, наконец, заговорил: — Дис похожа и на меня, и на Фрерина, и на наших родителей, но при этом она совершенна другая. Сложно описать её чужаку, не жившему среди нас, но я попытаюсь подобрать правильные слова. Она сильна, отважна, благородна и упряма, как и любая дева подгорного народа, — не без гордости отметил Торин и вновь ненадолго замолчал. На лице у него появилось то самое мечтательное выражение, с которым он рассказывал про Эребор в «Гарцующем пони». — Немногие из людей помнят теперь камень, который нарекли некогда Озурилом — он встречается изредка лишь в самых глубоких недрах Мглистых гор и лишь в одном месте Одинокой горы, а с той поры, как они находятся во власти врага, никому кроме тёмных тварей нет туда ходу. Быть может, помнят о нём остроухие — и среди них он имел зловещую славу. Видом он совершенно подобен изящному тёмно-красному цветку с множеством тонких лепестков, так что несведущий вполне мог бы решить, будто в самом деле глубоко под землёй распустились цветы, и пожелать сорвать один из них, однако одно лишь касание этих чарующих лепестков вызывает сильнейшее отравление, и немногие из эльфийского и даже нашего народа не мучаются после этого головной болью день и более, человек же, коснувшийся этого камня или вдохнувший пыль с него, умрёт. И когда отец впервые отвёл меня в маленький озуриловый сад в Эреборе, он очень строго предупредил меня, чтоб я и приближаться не смел к каменным цветам, я, поражённый их величием и красотой, просто стоял и смотрел на них, не в силах облечь своё восхищение в подобающую для принца словесную форму. Мне хотелось только одного — протянуть руку и дотронуться до лепестков, дабы убедиться в существовании красоты столь безупречной, что и самый искусный мастер из нашего народа не найдёт в ней изъяна, но я не посмел ослушаться отца. Впервые я видел камень, не нуждающийся в огранке или шлифовке и, наверное, впервые почувствовал себя ничтожно-бесполезным, ведь я — гном, помогать камню обретать ту или иную форму — моё призвание, но если он уже совершенен, то зачем нужен я? Лишь однажды посетив сад каменных цветов, я так и не смог о них забыть. И мой дед любил сравнивать Дис с Озурилом. Она с детства была прекрасна именно той красотой, которой не дерзнёшь коснуться, потому что красота эта слишком идеальная, слишком пугающая. Даже я, её брат, любовался ею. Хоть курганы и показали вам мою сестру, вы вряд ли сейчас понимаете, о чём я говорю. У людей иные представления о прекрасном. Но, уверяю вас, если бы вы были знакомы с ней, вы бы тоже восхищались тем, как в Дис гармонично сочетается всё: и внешность, и ум, и сила, и характер, и таланты. Она создаёт из камня такие вещи, какие никто больше в нашем роду не умеет. В Синих горах есть палата, целиком отделанная ей. Камень под руками Дис словно оживает, она изваяла статуи наших родителей и деда, и, поверьте, большего сходства с ними, какими я их помню, добиться просто нельзя. Каждая морщина, каждый виток волос, изгиб губ, взгляд, складка на ткани — всё это моя сестра подметила с почти пугающей точностью и воплотила в своих работах. Вы говорили, скульптуры воинов в курганах выглядели так, будто они вот-вот собираются пробудиться от долгого сна, и мне интересно, как бы вы описали изваяния Дис, если бы вам довелось их увидеть.       — Когда могильники показали мне вас, я подумала, что она красивая, и что вы с ней очень похожи друг на друга, — призналась я. — Конечно, судить о её мастерстве я не могу, однако на меня произвела впечатление ваша пылкая речь. Даже про Эребор вы рассказывали с меньшим восхищением.       — Спасибо, мне приятно это слышать. Не так уж часто люди способны оценить красоту нашего народа, — Торин поднял руку, осторожно коснулся моих волос и тут же отнял её, демонстрируя зажатый между пальцев пожухлый лист. Я и удивиться не успела.       — Вы и ваши племянники внешне отличаетесь от прочих гномов. Думаю, будь вы выше, вас бы легко принимали за людей. У вас даже бород нет. — Я старалась, чтобы голос звучал ровно. После внезапного дружеского жеста короля мою голову посетила одна до банальности очевидная, но ошеломляющая этой самой очевидностью мысль: уже три года я не сидела настолько близко к кому-то, три года никто не дотрагивался до меня, не поправлял причёску, не вёл со мной непринуждённую беседу у ночного костра. Торин, конечно, помогал мне подняться в курганах, придерживал за руки, но действовал он из насущной необходимости, а не потому что хотел этого. Сейчас-то у него был выбор вовсе не замечать лист в моих волосах. И в Моромнире далеко не каждый встречный решался подойти ко мне и начать общаться, про прикосновения и говорить нечего — аура Лэвэдринга чаще пугала и заставляла желать оказаться как можно дальше от его хранительницы, чем наоборот. Альдмир был одним из немногих безумцев, которых она привлекала. Он-то наслаждался древней силой и ощущением опасности.       — Кили и Фили ещё слишком юны, их бороды не успели отрасти. А я… моя борода сгорела, когда на Эребор напал дракон, и в память о погибших я поклялся, что не отпущу её, пока не отомщу Смаугу и не верну гномам Одинокую гору, — задумчиво ответил Торин. — Вы боитесь меня? — вдруг спросил он, впившись в моё лицо вопросительным взглядом.       — Почему вы так решили? — искренне удивилась я.       — У вас вид испуганный, почти такой же, как тогда, когда я отчитывал вас за ваш опрометчивый поступок, — услужливо подсказал король. — Неужели я страшнее умертвий и всего того, с чем вам пришлось столкнуться в курганах? — Он вновь медленно склонился ко мне, его губы растянулись в доброжелательной ироничной улыбке.       — Нет. Это сложно объяснить, — я наморщила лоб, не зная, как реагировать на шутящего Торина, который ничем меня не попрекал и не сверкал сердито глазами.       — Попробуйте, — посоветовал он вкрадчивым голосом.       Резкий порыв ветра заставил кроны над нами зашуметь, дождь забарабанил по листьям с удвоенной силой. На мой нос шлёпнулась холодная капля. Король недовольно глянул на чёрное беззвёздное небо, однако не отодвинулся.       — Просто я давно живу одна. Совсем одна. — Конечно, можно было и промолчать, но его предположение задело меня. Я согласилась подпустить Торина Дубощита и прочих гномов к себе чуть ближе, чем планировала, мы только наладили отношения и вроде бы научились общаться без ругани, так пусть уж, раз сам сделал первый шаг к примирению и извинился, видит во мне равную, а не запуганную деревенскую девчонку, иначе не пройдёт и пары дней, как мы вернёмся к тому, с чего начали знакомство. — Вас много, вы шумные, и мне сложно подстраиваться под новые реалии, сложно привыкнуть к постоянному присутствию рядом с собой тринадцати гномов и мага, сложно осознать, что есть тот, кто будет снимать с моих волос упавшие листья. Я никогда не путешествовала в такой большой компании.       — Это заметно. — Взгляд Торина скользнул вниз. — Значит, госпожа, вас сильно тяготит наше общество?       — Скорее отсутствие возможности спокойно посидеть где-нибудь в полном одиночестве и насладиться тишиной.       — Но вы так жаждали отправиться в это путешествие, что, невзирая на все неудобства, согласились ехать с нами? — тем же вкрадчивым голосом уточнил король.       — Именно, — невозмутимо ответила я. Близость с Торином одновременно и раздражала, и будоражила, подстёгивая желание доказать свою храбрость и победить его в этой игре в переглядки, и даже возбуждала. Мне нравилось говорить с ним, ощущать исходящее от него тепло, смотреть, как он улыбается, как смягчается выражение его лица, ловить на себе лукавый взгляд, в котором больше нет ни высокомерия, ни злости, ни недовольства, ни холода.       — И теперь при каждом удобном случае сбегаете от нас.       — Я прямо сейчас сижу перед вами и не пытаюсь никуда убежать.       — И вам совсем не хочется попросить меня отодвинуться или сослаться на внезапно нахлынувшую усталость и уйти спать?       — А вам очень хочется меня испытать, да?       — Мне хочется понять вас и ваше во многом противоречивое поведение.       Я ухмыльнулась и сама наклонилась к Торину, почти коснувшись его губ своими губами. Надо отдать ему должное — он не отпрянул и сумел сохранить невозмутимый вид:       — Вдруг я просто влюбилась в вас и теперь пытаюсь вам услужить?       — Конечно, такой вариант исключать нельзя, — проговорил Торин мне в рот, опаляя дыханием. — Только со стороны кажется, что вы убегаете, не знаю, от кого или от чего. Вы не горели желанием привечать чужаков на пороге своего дома, помогать этим чужакам и отправляться с ними в поход, однако вы позволили им остаться, а наутро присоединились к их отряду. Вы явно не хотите распространяться о себе или своём прошлом и переводите разговоров на другую тему каждый раз, когда речь заходит о вас. Вы не ищете нашего расположения или одобрения, кажется, вам не нужны ни наши сокровища, ни дружба, ни внимание, а уж тем более любовь, однако вы готовы рисковать жизнью ради нас. Вы были правы, когда сказали, что нормальный человек с нами бы не пошёл. Так что сделало безумной вас, госпожа Селена? Ради чего вы терпите громких гномов, тяготы походной жизни и моё несправедливое отношение? Это не ваша война и не ваши враги. Обычно именно отчаяние и страх толкают нас на свершение самых безумных поступков.       Кончик носа Торина соприкоснулся с моим. Я нервно сглотнула, по телу прошла дрожь. Внезапно мне захотелось рассказать ему всю правду.       — Вы оказались умнее и проницательнее, чем я думала, ваше величество. Только вы не совсем правы. Я не убегаю, я пытаюсь найти.       — Что найти? — прошептал Торин, полуприкрыв глаза. Теперь его нос специально тёрся о мой.       — Себя.       — И где же вы умудрились себя потерять?       — Не где, а когда… Последние четыре года я жила словно во сне, но ваш приезд пробудил меня, заставил вспомнить, кем я являюсь на самом деле. Мы с вами очень похожи. Я тоже успела лишиться всего, что мне было дорого. Но возможно, только возможно, если я помогу вам вернуть дом, я помогу и себе вновь стать собой.       Я медленно отстранилась. Уж слишком велико искушение. Нет, я не готова поведать Торину историю своей жизни, не готова к неверию или презрению, не готова сознаться в собственных грехах и описать то, как едва не стала причиной гибели целого мира. Сразу сделалось как-то холодно и неуютно. Магия сегодняшней ночи ушла безвозвратно.       Торин моргнул, потом вновь посмотрел на меня:       — Звучит действительно безумно.       — Как уж есть, — я слабо улыбнулась.       — Вы хоть слово правды произнесли, когда рассказывали про своего умершего отца?       — Я сказала её сейчас. Клянусь чем угодно, я искренне хочу помочь вам вернуть дом, и если у меня это получится, торжественно обещаю, что не стану требовать от вас сверх того, что прописано в контракте. Думаю, это самое главное.       Торин не ответил, только продолжил скользить по мне непроницаемым взглядом. Костёр начал затухать, я потянулась за новыми ветками, но тут король перехватил мою руку:       — У вас нос холодный, идите лучше укутайтесь в свой плед и постарайтесь поспать. Я сам здесь подежурю.       На сей раз я не стала возражать и сразу поднялась на ноги, почему-то чувствуя себя разочарованной, однако Торин был прав: стоило хоть немного отдохнуть, тем более мои глаза уже потихоньку начинали слипаться.              Весь следующий день дождь лил как из ведра, и гномы вели себя ещё тише, чем накануне. Мы медленно пробирались сквозь мокрую пелену, надвинув капюшоны плащей почти до самых носов. Лошади тоже не были рады смене погоды, они то и дело недовольно фыркали и отряхивались. Молодая лошадка Бофура с утра долго не хотела отходить от дерева, под которое он завёл её прошлым вечером, потому что под его густой кроной капало чуть меньше, и Бофуру пришлось долго увещевать свою четвероногую подругу, тянуть поводья и предлагать лакомства, но в конце концов нам удалось покинуть лагерь. Я радовалась отсутствию ветра, терпеть не могу, когда вода не просто течёт на тебя из туч, а ещё и хлещет по лицу косой стеной, заливает глаза и проникает под плащ и за ворот кафтана.       Прежде чем устроиться на ночлег, мы долго сооружали широкий навес из веток, способный вместить под собой весь наш отряд. Это занятие весьма утомило нас, так что, поужинав, мы решили без разговоров и песен сразу отправиться спать. Памятуя о нелюбви гномов к дождю, я благородно вызвалась опять дежурить ночью. Торин согласился с моим предложением, однако на сей раз первым нести караул назначил Глоина, велев ему разбудить Нори через три часа, и только после Нори наставала моя очередь сторожить всеобщий покой. Видимо, король опасался, что я опять попытаюсь героически просидеть у костра до самого утра, однако сегодня я такой подвиг совершать не собиралась — сказывались вчерашний недосып, сырость и строительство укрытия.       Следующим утром опять шёл дождь, правда, он был значительно слабее вчерашнего и кончился к вечеру, потому мучиться с навесом нам не пришлось. После ужина Гэндальф внезапно объявил, что у него есть важный разговор ко всем присутствующим. Торин сразу нахмурился, предчувствуя недоброе, остальные напряглись и озадаченно уставились на мага. Гэндальф же, ничуть не смущаясь, предложил немного отклониться от основного маршрута, сделать небольшой крюк и наведаться в маленькую деревеньку, расположенную в четырёх днях пути отсюда. На резонный вопрос «зачем?», он ответил, что там живут изгои, потомки умбарцев, которые могли хотя бы слышать о Сеналат. Эта идея почти ни у кого не вызвала восторгов. Торин не хотел зря терять время, Балин справедливо подметил, что умбарцы, если они и правда знают Сеналат, или того хуже, находятся с ней в сговоре, в лучшем случае просто ничего нам не расскажут или наврут с три короба, а в худшем организуют отряду такой «тёплый» приём, после которого блуждание по курганам покажется лёгкой приятной прогулкой. Только Фили и Кили заинтересовались возможностью посмотреть на людей, чьи предки когда-то сражались на стороне сил тьмы, разбойничали на море, вселяя ужас в сердца торговцев-мореплавателей. Но Гэндальф на то и Гэндальф — когда это чужой отказ заставлял его отступиться? Он тут же начал нас заверять в том, что жители деревни — довольно милые люди, на свой лад, конечно, но они точно никакие не злодеи, не разбойники, не маги, дружбу с какими-нибудь орками не водят и остановившихся на ночлег путников убить не пытаются. Недовольный король спросил, почему Гэндальф умолчал о них в Бри. В сухой комнате бодрыми и отдохнувшими такие вещи обсуждать куда удобнее, чем на привале посреди мокрого леса, когда все уже хотят спать.       — За тобой охотятся, Торин, и ты должен понимать, что это значит: не мы подвергнемся опасности, если поедем туда, а, наоборот, подставим под удар тех, кто там живёт, — укоризненно ответил Гэндальф. — Вероятность такого исхода мала, но она есть, и мне совсем не хотелось зря рисковать благополучием ни в чём не повинных людей. Я много размышлял, сомневался, всё тщательно взвешивал. Ваше возмущение я предвидел тоже, потому решил ничего не говорить до тех пор, пока не приму окончательного решения.       — И в итоге ты выбрал риск, — уточнил Торин. — Почему?       — Не нашёл иного выхода. Если мои друзья ошиблись, и Всеобщий Враг пытается вновь воплотиться в нашем мире, то жителям деревни в любом случае грозит беда — их предки когда-то присягнули в верности Саурону, он или его приспешники могут вспомнить об этом и потребовать от потомков такой же клятвы. Я должен предупредить старосту.       — И ты настолько ему доверяешь, что готов рассказать про поход?       — Доверяю, но вдаваться в подробности не собираюсь ради блага самого Эмриса, так зовут старосту. Я расскажу о таинственном маге, напавшем на меня и Селену, когда мы пытались разузнать, не замышляют ли чего бывшие союзники Саурона. Эмрис давно знаком со мной, однажды он очень сильно помог мне, и я не раз делился с ним своими опасениями по поводу возвращения старого врага. Он надёжный человек, да и не с кем ему, кроме своих же деревенских, обсуждать мой приезд в компании гномов. Селену я представлю как свою помощницу, вы же можете солгать, что едете навестить родню в Железных Холмах, а я решил немного вас проводить, так как направляюсь в ту же сторону, но в другое место.       Я почти не участвовала в разговоре, только слушала, а в моей голове продолжали крутиться вопросы, которым ещё долго придётся оставаться без ответов. Как призрачная женщина узнала о планах Гэндальфа? Она умеет каким-то образом предвидеть будущее, или ей эта её древняя магия подсказки даёт, проникая в чужие сны? Или женщина успела прочитать мысли самого Гэндальфа, пока он искал нас? Последний вариант мне нравился больше, чем остальные. И совсем не нравилось предположение, что существа из могильников могут влиять на сознание нашего мага. Хотя такое казалось маловероятным. Да и, судя по его словам, он уже в Бри намеревался завернуть в ту деревню, просто, как обычно, с нами сразу своими планами не поделился. Может, конечно, я сейчас просто себя обманываю, но на Гэндальфа это очень похоже.       — А ты Селена, что думаешь? — он вдруг обратился ко мне.       — Думаю, — медленно произнесла я, прислушиваясь к своим ощущениям, — если есть шанс, пусть даже призрачный, разузнать побольше о наших врагах, стоит им воспользоваться. — Нет, вроде это моё собственное мнение, и оно не навязано чьим-то колдовством.       Торин и Гэндальф ещё какое-то время спорили, но в итоге Торин дал себя уговорить. Казалось, он долго не соглашался на предложение мага лишь из-за любви последнего ко всякого рода интригам.       Сегодняшней ночью я уже не вызывалась дежурить у костра — хотелось нормально выспаться, тем более дождь кончился, правда, утром он опять зарядил на весь день. На очередном вечернем привале, когда мы привязывали лошадей, раздражённый Двалин буркнул себе под нос, что нет никакого толка от чародея, который не в состоянии укротить погоду и разогнать тучи взмахом руки.       — Гэндальф на мелочи не разменивается, — улыбнулась я.       На моей памяти он ни разу не занимался подобными вещами, то ли попросту не умел, то ли не хотел, то ли не мог. Ори, слышавший ворчание Двалина, спросил его об этом за ужином.       — Всё в мире должно идти своим чередом, нельзя просто взять и что-то отменить, никому не навредив. Дождь необходим и растениям, и животным, и насекомым, и птицам, и людям, и даже вам, гномам, ведь он питает землю, помогая ей оставаться плодородной. Если крестьяне не смогут вырастить урожай, они не смогут заплатить вам за ваши изделия, и вы останетесь голодными, — назидательно сказал Гэндальф, помахивая ложкой перед носом сидевшего рядом с ним Ори.       Ответом ему был громкий всеобщий вздох. Гномы явно считали, что несколько солнечных деньков на количестве урожая никак не отразятся, но спорить не захотели. Я, пожалуй, сейчас была на их стороне, так как постоянно капающая с неба вода и сырость успели поднадоесть и мне. Мой походный костюм почти не пропускал влагу, я не мёрзла ночами, но ложиться теперь приходилось очень близко друг к другу, почти прижимаясь спиной к спине одного из спутников, иначе наш отряд не помещался целиком под вновь сооружённый навес, меня же это напрягало, особенно когда кто-то начинал громко храпеть над ухом, кашлять или вздрагивать во сне. Я привыкла спать чуть поодаль от остальных.       На сей раз охранять наш покой вызвался сам Гэндальф, сильно всех удивив. Видимо, ему тоже стало жаль гномов.       Следующие два дня почти непрерывно накрапывала морось. Торин дежурил все ночи после того, как Гэндальф уговорил нас заехать в деревню к своему приятелю, словно боясь, что её жители прознают про наш приезд и каким-то образом попытаются нам навредить.       — И вы ещё упрекаете других в излишнем героизме, — проворчала я громким шёпотом, выпутываясь из пледа. Я должна была сменить короля на посту, но подгорное величество не соизволило меня разбудить. Однако я проснулась сама — спящий Бифур пребольно заехал мне локтем по низу спины. Потирая ушибленную поясницу, я осторожно встала и, перешагивая через спящих гномов, направилась к Торину. Небо начало светлеть, хоть в лесу пока властвовала темнота, значит, уже точно наступила моя очередь стеречь отряд.       — Я курю, — Торин вынул изо рта трубку и демонстративно приподнял её. — Собирался закончить это дело, а потом поднимать вас.       Я усилием воли подавила зевок и опустилась на остатки бревна рядом с королём, стараясь игнорировать мерзкий запах. К счастью, его заглушали более приятные ароматы мокрых трав, древесины, влажной земли и костра. Торин слегла отвернулся, чтобы табачный дым шёл не на меня. Мне сразу захотелось сложить руки на лопатках величества, упереться в них лбом, зарыться носом в густые волосы и спать в таком положении ещё несколько часов. Здесь не было пихающегося Бифура.       — Я могу отдежурить вместо вас. Я уже говорил — гномы выносливее людей, — донёсся приглушённый голос Торина.       — Не нужно. — Соблазн был, конечно, велик, но я не хотела оставаться в долгу у короля и не желала какого-то особого отношения к себе. Вряд ли он бы сказал подобное Глоину или Двалину.       — Уверены?       — Да, — я протёрла глаза и подавила второй зевок. — Тем более дождливую погоду я переношу явно лучше, чем вы все.       — Верно, дождь мы не любим, — не стал отпираться Торин, — но это вовсе не значит, что он превращает нас в неженок, неспособных бодрствовать в ночное время и охранять товарищей. Вы и так вызываетесь дежурить почти каждую ночь. Мы не нуждаемся в постоянной опеке. И нет никакой необходимости жертвовать ради нас своим здоровьем.       — Вы тоже вызываетесь дежурить каждую ночь и, сдаётся мне, гномы, хоть и выносливее людей, но они не железные, и даже великим подгорным королям не помешает время от времени спать.       Он вытряхнул пепел из трубки, повернулся ко мне и смерил меня удивлённым взглядом, потом произнёс почти беззвучное «спасибо».       — Последние три дня вы вообще не даёте себе продыху. Вы ждёте нападения? — прямо спросила я, раз уж Торин пока не собирался уходить.       Лицо его сделалось жёстким.       — Мне по-прежнему не нравится предложение Гэндальфа. И я привык полагаться на свои глаза, ум, силу, опыт и верных соратников, а не на заклинания и слова постороннего мага.       — Вы ему совсем не верите?       — Если бы не верил, отказался бы от его помощи, не поехал бы в Шир и не взял бы вас с собой. Он желает помочь нам вернуть дом — это видно. И это значимо для нас. Но Гэндальф много чего утаивает и не договаривает, а ещё он может ошибаться. И может бросить на с в любой самый неподходящий момент ради очередной важной цели. И я, как король и лидер отряда, обязан учитывать многое, в том числе и не самые приятные варианты развития событий.       — Думаете, он ошибается насчёт своего друга?       Торин пожал плечами:       — Не знаю. Люди меняются. И не только люди. Гэндальф опасается возрождения Саурона, и если он прав, то что мешало приспешникам врага добраться до той деревни раньше нас? И если они уже там и рыщут по округе, магия не спасёт нас от орков или от созданий поопаснее. Уже не спасла в Бри.       Я вспомнила позавчерашний разговор с Гэндальфом. Он был уверен, что его могущественные друзья, к которым он ездил, непременно узнали бы о нападении на потомков умбарцев и сообщили ему. Или он сам почувствовал бы скопище сил зла с такого расстояния, ибо какой-нибудь железной птицей враги бы точно не обошлись, или Люта бы почувствовала и поделилась с ним, так как она возвращения Саурона тоже не желает, или тот самый Эмрис нашёл бы способ послать весточку старому приятелю. Разумеется, короля эти доводы не убедили, ведь они основывались на одной лишь убеждённости мага. Я разделяла опасения Торина, но недавний сон и беседа с призрачной женщиной вселили в меня некоторую уверенность в благополучном исходе затеи Гэндальфа. Раз незнакомка нуждается в моей помощи, то она наверняка бы предупредила о грозящей нам беде, как предостерегла меня от распития брусничной настойки.       — А вы в Гэндальфе не сомневаетесь? — поинтересовался Торин.       — Я во всём и всегда сомневаюсь, но мы отправились отбивать ваш дом у дракона и решили продолжать двигаться вперёд, невзирая на недавние покушения, и я считаю, что поздно опасаться засады в какой-то безымянной деревеньке после того, как мы рискнули остановиться на ночлег в Бри. Если Гэндальф ошибся и недооценил наших противников, то они с тем же успехом могут подкараулить нас и в лесу. Но вдруг он прав, вдруг, отказавшись от его плана, мы упустим возможность узнать нечто важное, а потом именно из-за этого пострадаем? Вы не рассматривали такой вариант?       — Разумеется, рассматривал, я же в итоге согласился. — Торин поднялся. — Ладно, госпожа Селена, если вы не передумали дежурить, то я пойду отдыхать.       — Не передумала, — подтвердила я. Беседа с королём взбодрила меня, спать хотелось уже куда меньше.       Он слегка мне поклонился и направился к своей лежанке, заранее расстеленной между Фили и Кили. Я потянулась к поясному мешочку. Отлично, теперь моя очередь наслаждаться покоем и курить трубку.              Мороси утром не было, но зато был туман. Белыми облаками он полз по земле, словно снежный ковёр, укрывая всё вокруг. Торин и Гэндальф решили, что нужно ехать вперёд, пока есть хоть какая-то видимость. На коня я сегодня забиралась с некоторым облегчением. После приключения с птицей хотелось находиться как можно дальше от этой молочной дымки. Но туман начал быстро подниматься, и король приказал обустроить лагерь под склоном холма, который сейчас напоминал панцирь гигантской черепахи, плывущей в белёсой реке. Гномы успели поинтересоваться у Гэндальфа — не наколдовали ли наши враги очередную пакость, он же ответил, что туман вообще-то вполне себе естественное природное явление, часто встречающееся в лесах, и ничьего злого умысла тут нет.       — Я собственной бороды не вижу, — проворчал Глоин, когда мы расселись вокруг костра.       — Да уж, — печально вздохнул Балин.       — Останемся здесь, пока туман не рассеется, — распорядился Торин.       — Ой, я мешок с вяленым мясом оставил подле лошадей! — спохватился Бомбур. — Сейчас вернусь.       Привязали мы их неподалёку, потому с нашим поваром ничего плохого случиться не могло, однако прошло несколько минут, а он так и не вернулся к нам. Обеспокоенные гномы и Гэндальф начали звать его по имени, но он не откликнулся. Все вместе, почти на ощупь, мы добрались до деревьев, под которыми отдыхали лошади. Бомбура нигде не было.       — Чтобы я ещё хоть раз послушал тебя, чародей, — зло выплюнул король.       — Подожди бросаться обвинениями, Торин, я не ощущаю никаких магических всплесков поблизости, — ответил Гэндальф встревоженным голосом.       — Может, Бомбур отошёл в кусты отлить и заблудился? — предположил Глоин.       — Ну он же не дурак и не стал бы уходить в такой туманище далеко от лагеря, — вступился за брата Бофур.       — Может, тогда он услышал какие-то подозрительные звуки и решил проверить, не угрожает ли нам опасность, и в итоге сам напоролся на неприятности? — выдвинул новую теорию Фили.       — Интересно, на какие, — пробормотала я. Вообще-то подозрительные звуки скорее всего услышали бы и мы, но мало ли… Туман меня нервировал, а собственная беспомощность злила. Раньше я бы сумела разглядеть нити в этой пелене и спокойно продолжить путешествие. И найти пропавшего члена отряда или скрывающегося рядом с нами врага по тем же нитям скорее всего смогла бы. Моя правая рука лежала на рукоятях вееров, и с каждым мгновением достать их хотелось всё сильнее. Видимо, подобное желание посетило и гномов, так как я услышала тихий скрежет вынимаемых из ножен мечей и секир. Хотя, если на нас нападут, будет сложновато сражаться в такой толпе, не раня случайно никого из спутников.       — А вдруг он свалился в яму или овраг, пока кусты орошал? — принялся гадать Дори.       И тут со стороны холма раздался короткий крик.       — Брат! — Кто-то, очевидно, Бофур, пронёсся мимо, задев меня плечом.       — Бофур, стой! Не расходиться! Идём все вместе! — зычный голос Торина перекрыл вопль Бомбура. — Оружие на изготовку!       Я медленно двигалась вперёд, ощупывая подошвой сапога каждый кусочек земли, на который собиралась поставить ногу, и вслушивалась в мерное дыхание гномов и их тяжёлые шаги. Больше никто не кричал. Сложенные веера теперь лежали в моих ладонях как кинжалы, очень хотелось раскрыть их и закрыться ими, словно щитами, потому что туман начинал казаться мне живым порталом, готовящимся исторгнуть на нас полчища неведомых врагов, однако я не позволила страху взять верх над разумом. Кругом деревья и гномы и в них можно запросто врезаться, ещё можно споткнуться о ветку, упасть в какую-нибудь яму и напороться на острые наконечники своих же вееров. Нет, на такую глупую смерть я не согласна.       Теперь мы шли молча — раз Гэндальф не почувствовал магии, велика вероятность, что на Бомбура напали существа, ей не владеющие, и нас они не видят точно так же, как и мы их, но ведь они вполне могут нас слышать, а если у них есть луки, им ничего не мешает пустить несколько стрел в сторону смельчака, решившегося открыть рот.       — Мастер Гэндальф, неужели вы и сейчас не станете колдовать? — прошептал Дори.       — Эй, есть здесь кто? — внезапно спросил молодой мужской голос, заставивший меня остановиться. Он доносился примерно оттуда, откуда и крик Бомбура.       — Может и есть, смотря кто спрашивает, — Гэндальф ответил раньше нас всех.       — Рядом со мной лежит толстый человек без сознания, — невозмутимо продолжил голос. — Если он ваш приятель, вам не помешало бы позаботиться о нём.       — Никому не спешить, вдруг это ловушка, — еле слышно предупредил Торин, и уже громче обратился к незнакомцу: — А ты кто такой и как там оказался?       — Сперва назовись сам, уж потом с других имена требуй. Ладно, раз вам ваш друг не нужен, то я, пожалуй, пойду, не буду больше на вас время тратить, — не голос — сплошное ехидство.       — Погоди, что с ним?! — не выдержал Бофур. Слева послышалась возня. Видимо, он порывался бежать к незнакомцу, а кто-то его не пускал.       — Здесь камень и кочки. Скорее всего, запнулся о них и ударился головой. Так-то я в тумане вижу не больше вашего.       — Мирдин? — внезапно спросил Гэндальф. — Сын Эмриса?       — Обычно так ко мне обращаются, — обладатель голоса явно удивился. — Неужели сам Гэндальф Серый пожаловал в наши края?       После того, как маг опознал незнакомца, мы вновь начали двигаться к холму. Копошения сбоку прекратились.       — Да, Мирдин. Я решил, что давненько мы с твоим отцом не сидели на берегу Быстрянки и не раскуривали отличный хоббичий табак.       — Отец будет рад. Особенно табаку. Осторожнее идите, не споткнитесь, как ваш приятель. Один я вас всех точно до деревни не дотащу.       Предупреждение было весьма своевременным, я как раз едва не угодила ногой в какую-то коварную маленькую ямку, судя по сдавленным ругательствам впереди, Двалин тоже чуть не упал. К счастью, на сам холм Бофур не полез, потому добираться до Мирдина нам пришлось не очень долго. В это время мы услышали тихий стон — Бомбур начал приходить в себя. Естественно, Бофур успел очутиться подле него раньше остальных.       — Живой? И как тебя только так угораздило? Зачем ты вообще от нас ушёл?       — Отойдите, дайте я его осмотрю, Бифур, это и тебя касается, подвинься, — Гэндальф сумел найти в тумане лежащего гнома.       — Все здесь? — обеспокоенно спросил Торин.       — Простите. Я мясо-то взял, уже назад повернул, да только вдруг меня поводом от уздечки по лицу мазнуло, оказалось, Серебрянка моя, плохо я её привязал. Ну и вот пока я её поймал, а она так резво в этом направлении двигалась, пока обратно к дереву подвёл, тут в процессе и понял, что мешок с мясом куда-то деть успел — пошарил вокруг себя, не нашёл. Пошёл тогда опять в сторону холма искать, услышал, как вы меня зовёте, отвлёкся, на чём-то поскользнулся, начал падать, пребольно ударился лбом, всё, больше ничего не помню, — жалобным голосом поведал Бомбур после того, как мы провели перекличку. Пока он говорил, я, испытывая огромное облегчение, убрала веера в ножны и постаралась встать чуть поодаль от остальных, чтобы никого не задеть и уж тем более не наступить на нашего повара. Раз он так быстро пришёл в себя и так складно смог объясниться, вряд ли ему грозит опасность. Отделается шишкой на лбу и всё. Повезло. Бомбур вызывал у меня симпатию, и мне бы не хотелось хоронить его, едва с ним познакомившись.       — Голова сильно болит? — спросил встревоженный Дори.       — Не очень, она у меня крепкая. В шахте, случалось, и больнее прилетало.       — В ногах у вашего приятеля какой-то мешок валяется, скорее всего он о своё мясо и запнулся, — сообщил Мирдин.       — Ладно, брат, нечего на земле лежать, давай, поднимайся. Двалин, подойди и помоги мне, ага, бери за другую руку и тяни.       Послышались тяжёлые вздохи, сопение и кряхтение.       — Ооох, аж искры из глаз посыпались, — протянул Бомбур, когда старания Двалина и Бофура, видимо, увенчались успехом.       — Ладно, идём обратно, — распорядился Торин. — Глоин, возьми мешок.       — Раз я вам помог, думаю, имею право угоститься у вашего костра? — невозмутимо поинтересовался Мирдин.       — Хорошо, — коротко ответил король.       Когда мы вернулись в лагерь, туман потихоньку начал рассеиваться. Бофур и Бифур, несмотря на все заверения Бомбура, что он уже в порядке, смазали ему шишку на лбу какой-то мазью и наложили повязку, велев отдыхать хотя бы до вечера. Торин с ними согласился, потому обед готовили Дори и Ори. Королевских племянников отправили проверять лошадей.       — Так что ты делал рядом с холмом? — спросил король у Мирдина, когда все насущные проблемы были решены.       — Ничего не делал. Я возвращался домой, услышал незнакомые голоса и решил разузнать, кто это к нам пожаловал, места здесь глухие, случайные путники обычно до нас не доезжают, значит, есть основания полагать, что они вовсе не случайные, потом я услышал крик и наткнулся на вашего Бомбура. И не зря наткнулся. Не каждый день встречаешь целый отряд гномов. Это ещё более удивительное зрелище, чем какой-нибудь караван купцов, вознамерившихся открыть лавочку в наших краях, — голос Мирдина по-прежнему звучал ехидно.       — Мне казалось, до деревни ещё мили четыре-пять, — удивился Гэндальф. — Ты здесь один и без лошади?       — Мили две всего, — возразил Мирдин. — Один. Отец просил брусники насобирать, на коне несподручно за ягодой тянуться.       Теперь я могла, наконец, рассмотреть приятеля Гэндальфа. Выглядел он молодо, если бы Фили и Кили были людьми, я бы приняла его за их ровесника, правда, в отличие от гномов, ростом он немногим уступал магу, а худобой напоминал Альдмира. Никакой растительности на лице он не имел. Кончики его длинных чёрных волос, завязанных в хвост, то и дело норовили упасть в миску с едой, но он этого не замечал. Одет Мирдин был в поношенный и в нескольких местах штопанный кафтан зелёного лесного цвета, из-под которого торчала тёмная рубаха, и в зелёные штаны, заправленные в грязные сапоги. Раздутый заплечный мешок он аккуратно примостил рядом с собой. Я опять вспомнила про предостережение призрачной женщины не пить брусничную настойку.       — Значит, мы успеем добраться до деревни до темноты, — Торин тоже внимательно наблюдал за новым знакомым.       — Успеем, — кивнул Мирдин. — Правда, не знаю, где вы собираетесь ночевать, в наши домишки ваша большая компания не влезет.       — Что-нибудь придумаем, — ответил король.       — Ну, для девушки отец, наверное, найдёт место в доме, — Мирдин скользнул по мне взглядом. — Так зачем ораве гномов понадобился мой старик?       — Мы едем навестить родню в Железных Холмах, — Балин лучезарно улыбнулся, — а мистер Гэндальф и госпожа Селена любезно вызвались немного нас проводить.       — Да, — подтвердил маг. — Мы с моей ученицей направляемся в ту же сторону. В большой компании друзей путешествовать веселее, чем вдвоём, ну и раз уж наш путь лежит через эти места, почему бы заодно не навестить старого приятеля?       — Ученицей? — в голосе Мирдина послышалось лёгкое недоумение. — Я уж подумал, что она твоя дочь, которую ты много лет от нас скрывал.       — До вас никто ещё не находил во мне сходства с Гэндальфом, — усмехнулась я. Предположение Мирдина меня изрядно развеселило.       — Всякое бывает, — он беззаботно повёл плечами. — И как, нравится вам учиться магии?       — Пока сложно сказать. Я только начала.       — Собираемся, — поднявшийся Торин прервал наш разговор. — Мы и так задержались из-за тумана. Бомбур, хорошо себя чувствуешь?       — Да, — бодро откликнулся упомянутый гном. — Даже шишка не болит.       — Мы с Бифуром присмотрим за ним, — Бофур тоже встал, поправляя свою шапку-ушанку. Бифур кивнул в знак согласия.              Деревня выглядела куда уютнее, чем я её себе представляла. Располагалась она на пологом зелёном холме, по краю которого на пригорках росли деревья. Та самая река Быстрянка делила его на две примерно равные половины и петляя, сбегала вниз, в лес. Всю деревню окружал высокий частокол, несомненно, служивший хорошей защитой от диких зверей. За ним стояло восемь домов: семь светло-коричневых, деревянных и маленьких, с круглыми окошками, последний же, восьмой, ютился в левой стороне у забора, он был длиннее и больше остальных, наверное, там жители держали скот. К нему тянулась ещё одна пристройка без окон, видимо, амбар. Придомовые участки, конечно, отгораживать друг от друга никто и не думал. Между ними просто пролегали грядки, засеянные картошкой, капустой, помидорами, огурцами и прочими овощами. Вообще, этот спокойный живописный пейзаж здорово напоминал мне Шир.       Как только мы оказались за частоколом, к нам тут же с громким лаем подскочило два больших лохматых пса, но Мирдину удалось быстро их успокоить. Одному он положил руку на загривок, второго взял за ошейник.       — Тэм, Морик, не ругайтесь, они вас не тронут.       Из-за домов гавкали и другие собаки, однако к нам они выбегать не спешили. Неподалёку от нас на скамье сидела старуха и невозмутимо курила трубку. Кажется, въехавший отряд незнакомцев она попросту не заметила. Маленькая девочка в тёмном платье, завидев нашу компанию, напротив, тут же спряталась за покосившейся конурой и теперь робко из-за неё выглядывала. Мужчина, пропалывающий гряду с морковью, бросил своё занятие и беззастенчиво пялился на гномов, меня и Гэндальфа. Пока мы спешивались, двери домов начали открываться. Вот на улицу выбежала ещё одна девочка в синем сарафане, она тыкала в нашу сторону пальцем и что-то говорила женщине, вышедшей следом за ней. Юноша, сжимающий в руках вилы, старался загородить собой испуганную невысокую девушку. Старик с палкой в нерешительности застыл на пороге дома, женщина с платком на голове, как и остальные жители деревни, смотрела на нас во все глаза, двое каких-то мужчин тем временем окликнули Тэма и Морика.       — Раньше гномы до нас не доезжали, потому все на вас постоянно будут пялиться, привыкайте. О, вон, и отец идёт, — Мирдин кивком указал на приземистого широкоплечего человека, стремительно направляющегося к нам.       — Ба, Гэндальф, старый друг! — он радостно улыбнулся и сгрёб в объятия мага. — Какими судьбами?       — Эмрис, — прохрипел Гэндальф. — Я тоже рад тебя видеть.       Я не заметила между Эмрисом и Мирдином никакого семейного сходства, кроме цвета волос. Бородатый и крепко сбитый староста вполне мог бы сойти за гнома-переростка из нашего отряда. Правда, его борода едва прикрывала подбородок, секиры или меча он за спиной не носил, зато нос у него был вполне гномий — широкий и приплюснутый. Лоб Эмриса рассекал длинный шрам, придававший ему суровый и воинственный вид.       — Смотрю, с нашей последней встречи ты успел обзавестись очень интересной компанией, — продолжая улыбаться, Эмрис окинул нас всех любопытствующим взглядом.       Гэндальф выдал ему ту же ложь, что и Мирдину. Пока он врал, на улицу успело выйти ещё несколько человек, а маленькая девочка перестала прятаться за будкой, старик с палкой закрыл входную дверь, невысокая девушка отодвинула в сторону парня, загораживающего её. Когда Гэндальф начал представлять членов нашего отряда, Эмрис решительно прервал его, подняв руку.       — Все эти церемонии оставим на потом. Сперва нужно вас всех где-то устроить, а уж после и разговоры разговаривать будем. Друзья Гэндальфа — мои друзья, и раз он вас сюда привёл, я обязан, как гостеприимный хозяин и староста, позаботиться о гостях. Удачно ты, сын, за брусникой в лес сходил, — он похлопал Мирдина по плечу.       — Ягоды я тоже принёс, — отозвался тот.       — Ладно, для начала разместим ваших лошадей. За мной. — Не дожидаясь ответа, он развернулся и быстрым шагом направился к самому большому дому в деревне. Мы медленно двинулись за ним. К счастью, остальные люди за нами не последовали, и я больше не ощущала на себе пристальных взглядов. В постройке, как я и думала, держали скот. Деревянные перегородки делили её на несколько помещений, внутри которых в отдельных загонах стояли разные животные, и пахло здесь навозом, шерстью и сеном. Сперва мы миновали козлятник, козы, завидев нас, дружно подняли бородатые морды и заблеяли, потом нашим взорам предстала парочка свиней, увлечённо что-то жрущих, на нашу компанию они не обратили внимания, за ними располагался коровник с четырьмя коровами, следом тянулись загоны с овцами и пять стойл. Три из них уже были заняты лошадьми, и наши, естественно, в таком количестве поместиться туда не могли. Эмрис предложил загнать двух-трёх внутрь, а остальных расставить прямо здесь, на улице вокруг сарая. Он уверял, что никто из местных и пальцем чужую скотину не тронет.       — Благодарю за предложение, — ответил Торин, окинув деревеньку мрачным взглядом, — но мы не хотим причинять неудобств ни вам, ни прочим жителям, и потому предпочтём разбить лагерь за забором. Дома у вас маленькие, нет такого, который бы принял под своими сводами сразу нас всех, так зачем кого-то стеснять?       — Торин прав, дорогой друг, — поддержал Гэндальф, — здесь нам придётся спать друг у друга на головах, тем более завтра утром мы продолжим наше путешествие, ни к чему лишние хлопоты.       — Ну это как-то… — Эмрис удручённо поскрёб макушку. — Что же, вы просто будете торчать на улице, пока мы с Гэндальфом сидим у меня на кухне и ужинаем, тем более у вас, кажется, раненые есть, — он выразительно посмотрел на Бомбура и Бифура.       — С ними всё в порядке, и мы не в обиде, так как прекрасно понимаем, что дело не в вашем нежелании привечать у себя незваных гостей, а в невозможности, — заверил Торин.       — Раз вы настаиваете… — с сомнением протянул староста и тут же с надеждой обратился ко мне: — Даже вы не согласитесь ночевать в моём доме?       — Ну, я много места не займу, потому с удовольствием приму приглашение, — ответила я, дружелюбно улыбнувшись. У меня есть лишь одна ночь на поиски ключа и карты. Улизнуть отсюда будет явно легче, чем от бдительных гномов, тем более Торин наверняка собирается дежурить и сегодня, а он точно не даст мне спокойно бродить по лесу в темноте.       — Надеетесь и здесь поплескаться в тёплой лохани? — понимающе усмехнулся Кили.       — Угадали.       Пусть считают меня неженкой, которая и несколько дней не может прожить без мытья в горячей воде.       — Но прежде, чем уйти, попробуйте хотя бы нашей брусничной настоечки! Она у нас завсегда диво как хороша, рецепт старинный от батюшки, даже в Бри такой не отведаете, да и нигде во всём Средиземье вам ничего слаще и ядрёнее не нальют, головой ручаюсь. — Эмрис выглядел так решительно, словно действительно собирался удерживать нас силой, если мы откажемся от угощения.       — А вот это отличная идея, помню я твою настойку, — обрадовался Гэндальф. — Думаю, мы можем организовать пикник на берегу реки, пока не стемнело. Посидим все вместе, выпьем за встречу. Лошадей временно оставим тут.       Интересно, маг прямо на улице в присутствии гномов собирается расспрашивать своего приятеля про Сеналат? Я думала, он планирует поговорить о ней ночью без посторонних ушей, а в дороге поделиться полученными сведениями с нами.       — Ох, и как я сам не догадался предложить? — староста сокрушённо стукнул себя ладонью по лбу. — Да, конечно, можем. Только сперва по хозяйству тут кое-что закончу, у стула, понимаете, ножка отвалилась, и я сестре уже пообещал его прямо сейчас починить, уж простите.       Переглянувшись, гномы дружно согласились, я же пока прикидывала в уме, как мне с того пикника незаметно сбежать осмотреть окрестности, а то сколько я потом буду блуждать по незнакомым местам в поиске серого камня, похожего на слезу, и заброшенного дома? Вот бы ещё узнать, кто там жил, но спросить, не навлекая на себя подозрений, вряд ли получится. Дом находится где-то по ту сторону частокола, из деревни его не видно, и, наверное, просто гуляя неподалёку, на него сложно наткнуться, и по пути сюда нам никаких строений не попадалось.       — Гномы всегда рады хорошей выпивке, — заверил Глоин, после того как Торин выразил всеобщую готовность отправиться на пикник.       Раз Гэндальф уже пробовал брусничную настойку и остался жив, за моих спутников можно не волноваться. Получается, только на меня она подействует как-то странно. Вот и ещё одна проблема назрела: как отказаться от угощения? Староста точно намерен напоить своим любимым напитком каждого из нас. Конечно, призрачная женщина могла и соврать про настойку, только зачем ей это? Тем более, когда я попала в Средиземье, внезапно оказалось, что особый питательный эльфийский хлеб лембас опьяняет меня похлеще любого вина, хотя других он просто насыщает. В Моромнире некоторые напитки и еда тоже сказывались на мне иначе, чем на коренных жителях, но там я хотя бы находилась под защитой Лэвэдринга, сила которого не дала бы своей хранительнице просто так погибнуть от какого-нибудь дрянного пойла. Здесь же я не имела никакой защиты, и потому решила не рисковать понапрасну. Допустим, умереть не умру, но отравление в походе — вещь малоприятная, тем более бруснику в этом мире мне пробовать не доводилась. Она существовала и в Моромнире, такая же мелкая и красная, но её кислый и горьковато-терпкий привкус я не любила.       — Мирдин, — Эмрис зычным голосом подозвал сына, — позаботься пока о наших гостях.       — У меня голова от всей этой сырости разболелась, — соврала я, стараясь придать своему лицу страдальческое выражение. — Есть тихое спокойное место, где я могла бы полежать и подремать, пока вы занимаетесь делами?       — Я отведу вас к нам домой, у нас как раз имеется свободная комната. Она, правда, совсем маленькая, но отдыхается в ней чудесно, — ответил Мирдин.       Дори тут же начал предлагать заварить для меня целебные травы.       — У нас тоже есть, чем унять боль, — успокоил его Мирдин, — тут уж смотрите сами.       По крайней мере мои слова никого не удивили. Гномы наверняка подумали, что я себя чувствую плохо из-за недосыпа и ночных дежурств. Даже Торин не косился на меня с подозрением.       — Брусничная настойка вмиг снимет любую хворь, — гордо сообщил Эмрис, к счастью, с нами он не пошёл, так как торопился к сестре. С ним отправился и Бофур, выразивший желание помочь в починке мебели. Староста сперва отнекивался, мол, гости же, как можно, но вяло, и в итоге согласился.       — Спасибо, я пока просто полежу, думаю, голова пройдёт и без всяких лекарств, — отказываясь от предложения Дори, я старалась всем своим видом показать, как мне хочется побыть в одиночестве и отдохнуть от нашей большой компании. Наверное, у меня это получилось, потому что гномы не стали настаивать, только пообещали зайти за мной перед пикником.       — Я провожу вашу подругу и вернусь, — сообщил Мирдин остальным.       Дом Эмриса находился в противоположной стороне от сарая, тоже у забора. Хорошо, сбегать удобно, не придётся красться через пол-деревни. Лишь бы Торин Дубощит приказал разбить лагерь за частоколом подальше отсюда.       — Вы живёте вдвоём с отцом? — спросила я по дороге.       — Да, братьев и сестёр у меня нет, а мать сгинула давно, — ответил Мирдин, не оборачиваясь.       — Сочувствую.       — Я её совсем не помню, так что в сочувствии не нуждаюсь. Сочувствовать нужно моему старику, он-то до сих пор её забыть не может, но про это он сам вам расскажет, как только хлебнёт своей настойки. Сюда, не споткнитесь о порог. — Он привёл меня к светлому домику с треугольной крышей.       Обстановка внутри была более чем скромной. В одном углу стояли глиняная печь, деревянный стол и два стула, в другом — узкая кровать и шкаф. На стене между печкой и столом висела полка с посудой. Под потолком сушились букеты из трав, которые сразу мне напомнили о избушке Лой.       — А теперь туда, — Мирдин указал на дверь подле шкафа, однако пройти мы никуда не успели, потому что он внезапно покачнулся и рухнул прямо к моим ногам.