Lamb's lullaby

Каждый вздох словно ударяет тяжелой кувалдой по груди. Случайные синяки на ногах ужасно ноют, стоит только коснуться их. Откуда они? Этот психопат ударил? Тэхён сам упал? Вроде нет. Его тело сдалось раньше рассудка, и это худший исход из всех возможных. Гематома на виске желтеет неровными четким пятном, из-за него опухла половина лица. Желудок болит от голода, даже перевернуться на другой бок – подвиг. Он буквально чувствует всю желчь, что копится в нем. Чувствует, как из-за отсутствия пищи она скоро начнет проедать стенки желудка или подниматься по горлу. Блевать желчью начинают где-то на восьмой день, значит, его голодовка длится дней шесть-семь. Лучше бы он съел этот чертов рис, выпил этот блядский сок и просидел в обнимку с унитазом сутки, нежели мучиться, медленно умирать от голода и ждать непонятно чего. Трудно признаться, но даже извращенные бзики психопата переносились легче, чем пытка голодом. Тэхён садится на кровать. Его не хило так ведет, и темнеет в глазах. Голова, да и все тело, кажутся тяжелее, чем когда-либо, будто он пил сутки напролет, а потом его еще и долбанули чем-то очень тяжелым по затылку. От тела неприятно пахнет, на волосы будто вылили бутылку масла, а кожа очень зудит. Он не в том положении, чтобы переживать о своей внешности, может, если он будет хуже выглядеть, то это спасет ему жизнь, но ощущать себя куском вонючего сала, тоже такая себе идея. Поднимается с кровати и по стеночке маленькими шагами ползет в ванную. Тэхён привык к постоянной слежке, начинает привыкать к одиночеству и четырем стенам, а это пугает больше всего. Человек может привыкнуть ко всему, даже к тому, к чему привыкать нельзя. Пальцами поддевает дверь без замка и ручек, заходит в ванную комнату. Напротив маленькое зеркало в пластиковой раме над раковиной, справа туалет и душ. Голова кружится. Опускает крышку унитаза и садится сверху. С каких пор ему не хватает энергии, чтобы сделать несколько шагов? Стягивает грязную, заляпанную футболку и без сил опускает руки на колени. Забавно, даже нет сил принять душ, а он еще о каком-то чуде думает. Побег ему не светит. Самовыпилиться? Если только распотрошить подушку и задушить себя наполнителем, запихав в глотку. Медленно, очень развязно включает воду и опять садится, ждет немного, чтобы после встать. Смотрит на маленькую камеру в ванной. Психованный извращенец наблюдает, Тэхён знает и чувствует это, пристальный взгляд прожигает его насквозь каждый день, каждую секунду. И оказывается чертовски прав. На нижнем этаже, увеличив изображение омеги на экране компьютера, на скрипучем стуле сидит Чонгук, наматывая свой же хвост на палец. Грызет ногти до мяса и сдирает заусенцы вместе с сухой кожей до крови. Как зачарованный следит за своим омегой, нагнувшись вперед. Между ним и экраном остались считанные миллиметры. Видно каждый пиксель, они складываются в четкое изображение худощавого тела Тэхёна. Острые лопатки, поникшие плечи. Позвоночник, обтянутый бледной, почти прозрачной кожей. Каждый синяк на ноге так и манит прильнуть губами. Чон видит его каждый день, иногда слышит тихий голос, когда тот спит. И каждый раз его сердце бьется быстрее из-за омеги, энергетики тут совершенно не причём. Он болен только им уже много лет, и лекарства от этой болезни нет. Спускает штаны и снова дрочит на картинку как какой-то фанат. Сгорает, будто солома, от желания пойти к нему и взять в этой самой ванной, но не может. Обида все еще берет верх над его разумом, но не телом. Не отводя взгляда от экрана, тянется за салфетками, находит на захламленном столе и кончает себе в руку. Блаженно выдыхает, уже третий раз за ночь. Небрежно вытирает сперму с ладоней и откидывается на спинку, прижав коленки к груди. Даже не представляет мучения омеги. Тэхён встает под теплые струи воды и оседает на пол. Плитка не успевает достаточно прогреться, холод крадется вдоль спины к ягодицам. Выпрямляет ноги и рассматривает каждую гематому, мельчайший синяк. Пытается вспомнить период из жизни, когда коленки так сильно выпирали, когда кожа была натянута на костях. В животе урчит. Он откидывает голову назад и глотает капли, что стекают по лицу. Волосы намокают все больше, непослушные кудряшки немного выпрямляются и спадают на глаза, оголяя небольшие рожки. Склоняет голову вбок и просто сидит. Долго. Неподвижно. Пока не начинает тошнить. Тяжко переворачивается и ползет к унитазу. Жесткая плитка давит на худощавые колени, он ударяется костяшками. Тэхёна прошибает разрядами тока. Поднимает крышку вместе с футболкой, перевешивается головой вниз. Изнурительно и тяжело кашляет, по губам текут слюни и тонкой ниточкой тянутся вниз. Тошнит все сильнее, желудок сворачивается от боли. Засовывает два пальца в рот, до глотки, гладит подушечками пальцев слизистую и снова облокачивается, когда чувствует, что содержимое желудка начинает подниматься. Его тошнит водой и желтоватой желчью, наверное, он выблевал все, что накопилось в его желудке. Тэхён морщится от горечи во рту и неприятной вони в носоглотке. Это край. Становится немного легче, но живот по-прежнему болит от голода. Тэ дрожащими руками смазывает остатки слюны с губ и ползет обратно под душ. В ладони очень медленно набирается вода. Он полощет несколько раз рот и выплевывает неприятные сгустки. Он сдается. Аккуратно поднимаясь на ноги, старается не поскользнуться, ничего не задеть и самое главное – не упасть. Выключает воду, забирает футболку и выходит из ванной. На пол падают крупные капли, с волос по скулам и впалым щекам стекает грязная вода. Ни о каком шампуне, геле или хотя бы мыле речи не идет. Тэхён садится на край кровати в изножье и вытирает руки об угол свисающей простыни. На коленках уже начинают темнеть новые синяки. Он никогда бы не подумал, что умирать от голода так тяжело и мучительно. Любое движение кажется слишком энергозатратным, а голова не соображает от слова совсем. Наверное, глупо надеяться хотя бы на разбухший пресный рамён. Но сейчас Тэ был бы рад даже ему. Сползает с кровати и садится на коленки, прикрывая пояс футболкой. Собирается с мыслями. Как лучше сказать? Уважительно или слащаво? Заметит ли Чонгук его отвратительную игру, ведь Тэ впервые решается сам, по собственной нужде обратиться к альфе. – Эй, – зовет его Тэхён. – Чонгук, – решает, что, произнеся его имя, вызовет больше доверия. – Пожалуйста, у меня болит живот. Дай мне хоть немного еды. Омега смотрит в камеру. Смотрит на Чонгука, своими огромными заплаканными несчастными глазами и просит о помощи. Кусает сухие губы, покорно склоняя голову. Похоже на поклон и признание поражения. А желудок начинает болеть с новой силой, Тэ заползает на кровать и закутывается в одеяло около стенки, поджимает ледяные ноги, обнимает плечи руками и старается согреться. – Извини меня, – нехотя пищит омега просто потому, что у него нет другого выбора, и снова накрывается с головой. С умилением Чон поднимается со стула: наконец-то Тэхён сам его зовет и извиняется. Должно быть омега понял свою ошибку и на этот раз съест то, что он ему приготовил. Заходит на кухню, где в добавок к пыли и мусору добавился неприятный кислый запах. Лавирует между мусорными пакетами, поправляя резинку на штанах и замызганные рукава толстовки. На столике около раковины в миске нетронутый лежит рис, что Чон приготовил шесть дней назад, и вот, наконец-то, Тэхён оценит его кулинарные навыки. С полки достает прозрачный стаканчик и наливает воду из-под крана – не есть же всухомятку. Протирает полотенцем края тарелки от пыли. Все выглядит так же, как и в тот раз, Чон гордится собой. Ставит все на поднос и довольный поднимается к омеге. Тихо открывает дверь, чтобы не испугать Тэхёна, но незаметно прокрасться все равно не получается. Может, Тэ и отключается периодически, но галлюцинаций от голода у него еще нет. Услышав повороты ключа в замке, немного приспускает одеяло и смотрит на темный силуэт альфы все в той же одежде. Интересно, он вообще ее не меняет? Или у него весь гардероб состоит из одинаковых толстовок и штанов? От одного его вида начинает тошнить больше, чем от голода. Тэхён морщится и снова чуть ли не плачет от отвращения. Все здесь отвратно. Начиная от его бездействия и заканчивая вонью от альфы. Он смотрит, как Чон ставит поднос на стол, тарелку со стаканом ставит напротив свободного стула, а на второй садится сам и ждет. Глядит на него в ответ и ждет, когда Тэ вылезет из своего убежища. Была бы его воля, то не вылезал бы, но живот снова урчит, будто желудок сжимается и разжимается. Вместе с одеялом сползает с кровати. Мокрая простыня прилипает к телу второй кожей и волочится за ним, путаясь между ног. Тэ чувствует, как его заносит, а сделать ничего не может и удержаться не за что. Он уже готов получить еще одну порцию синяков, закрывает глаза, но пола он так и не чувствует. Лишь неприятный запах и жесткую, царапающую его щеку ткань толстовки. – Аккуратнее надо быть, Тэхён-а, – хрипит альфа, прижимая омегу и удерживая в руках. – Ага, – кивает он, стараясь дышать через рот. – С-спасибо. Чон его подносит к столу, гладит шершавыми пальцами косточку в плече и с мягкой улыбкой напевает мелодию какой-то детской песенки. Опускает около стола. Тэ поднимает края одеяла с пола и закутывается сильнее, кажется, будто температура в помещении резко понизилась. Ему бы нормальную одежду или хотя бы носочки... Пока он разбирается с одеялом, Чонгук успевает взять тарелку и гордо протянуть ее Тэхёну. Мелкими шажками осторожно тот подходит к тарелке, заглядывая в нее. Белый высохший рис покрылся тонким слоем пушистой серо-голубой плесени, она шапками точечно покрывает нетронутую с того дня еду. Меж рисинок пожелтевший йогурт засох коркой с белым налетом и тоже начинает темнеть. Где-то по краям еды стекает мутная масляная жидкость с непонятными маленькими хлопьями, и Тэхён даже знать не хочет, что это. Чем дольше он смотрит на испорченную еду, тем яснее чувствует приступ накатывающей тошноты. Если бы в желудке что-то было, его бы совершенно точно стошнило прямо в эту тарелку. Тэ закусывает нижнюю губу, отчаянно мечется взглядом от тарелки к рукам Чона. Непонятно что хуже: съесть просрочку с плесенью или умереть от голода. Он взвешивает все «за» и «против», хотя скорее выбирает то, что принесет ему меньше вреда – избиение Чона или отравление протухшей едой. – Ну? – Альфа все ждет, когда омега сделает хоть что-то. И Тэ выбирает провести дни и ночи в обнимку с унитазом. Подходит ближе, тянется к тарелке, но Чонгук резко бьет его по рукам. – А ты заслужил? – Ставит тарелку на стол и, отодвинув стул, садится рядом. Тэхён смеряет его непонимающим взглядом. Он не осознает ничего, что здесь происходит с момента его появления, и общение с альфой больше похоже на игру в русскую рулетку и хождение по минному полю одновременно. Но долго ломать голову не приходится: альфа облокачивается на стул и хлопает по коленкам, раздвинув ноги. Подзывает Тэхёна, как собаку. Только минет за еду он в своей жизни не делал, да и вообще даже не за еду. О сути и технике знает только из порно, что иногда смотрел в душе, но никогда не пробовал на практике. Свой первый раз он представлял явно не так... – Ну же, чего ждешь? – скучающе спрашивает Чон. Тэ опускается на колени между его ног. Одеяло сползает с плеч, обнажая ключицы, розовые соски и впалый живот. Подкладывает себе под коленки мягкую ткань, чтобы немного облегчить боль в ногах. Горячими руками Чон тянется к нему, но не для того, чтоб влепить очередную пощечину, не для того, чтобы ранить. Нежно касается щеки и гладит большим пальцем скулу. Погрызенные ногти немного царапают кожу. Тэ отворачивается, но чужой руки не сбрасывает. Смотрит куда угодно: на стену, стол, но не на Чонгука. Измученно вздыхает и продолжает ждать, когда с ним наиграются. Несмотря на внешнее спокойствие, в его мире рушатся все стены в пыль. Очень больно и трудно дышать от подступающих слез. Чонгук тянет его к себе и укладывает на бедро. Гладит по мокрым тусклым волосам, обводит рожки. – Ты самый милый омега из всех, что я когда-либо видел, – шепчет он, приподнимая бедра. На спортивных штанах уже виден внушительных размеров бугорок. – Если так и будешь сидеть, то не получишь еды. Тэхён нервно сглатывает уже давно подступивший ком и наклоняется ближе, поддевая резинку и стягивая штаны вместе с бельем до колен. Брезгливо касается холодными пальчиками возбуждённого члена. Боится сделать что-то не так, но в противовес своим ожиданиям слышит сдавленный стон. Мягкими подушечками проводит от основания до головки, задевает уздечку. Приоткрывает ротик, касается кончиком языка головки и медленно, тягуче, круговыми движениями надавливает сильнее, заглатывая все глубже. Чон тяжело выдыхает и практически стонет от удовольствия. То, о чем он мечтал много лет, наконец-то осуществляется. И это не сон, не крыша у него едет. Ему отсасывает Ким Тэхён. Он обхватывает ладонями личико и вгоняет член в горячий ротик до самой глотки, утопая в удовольствии. Перед глазами фейерверки, звезды и весь космос целиком. По всему телу пробегает один большой разряд, что на время испепеляет все его мысли. Чон просто наслаждается. В стеклянных глазах омеги скапливаются слезы, он морщится от отвращения и полностью расслабляется, позволяя делать с собой все, что Чонгук захочет. Сухие губы трескаются, из маленьких ранок течет кровь к уголкам и остается блеклыми разводами на члене альфы. На языке непонятный горьковато-металлический привкус, у Тэхёна закатываются глаза, чувствует, как вот-вот его стошнит. Отстраняется, покашливает, но Чон снова несдержанно хватает за подбородок и грубо входит на всю длину. Особенно резко и протяжно стонет, когда кончает омеге в рот. Делает еще несколько несильных толчков, выталкивая остатки спермы, и вытаскивает член из горячего рта. В порыве страсти все еще под всплеском наслаждения тянется к омеге. Их губы соприкасаются в грубом поцелуе, Тэхён протестующе мычит и отталкивает Чона, но тот только сильнее сжимает кудряшки на затылке и все агрессивнее проталкивает язык в вытраханный рот омеги. – Иди покушай, ты хорошо поработал, – как ни в чем не бывало шепчет в губы. Гладит чувствительную шею, задевая мочку. Поднимается на ноги и тянет омегу за собой, а Тэ только и успевает держать на себе одеяло, стыдливо прикрывая все ниже пояса. Пока он усаживается за стол, Чон замечает скомканную простынь и залежавшиеся подушки – не дело его омеге в таком беспорядке спать. Любезно оказывает услугу, поправляет все как в первый раз, выкладывая все подушки в ряд, он доволен собой и вообще всей ситуацией. Такого морального и физического удовлетворения он никогда не испытывал. Тэхён его первый партнер, первый омега, первая любовь. – Эм... М-можно палочки или ложку? – робко интересуется омега, вытирая кончиком ткани слезы. Уже смирившись с судьбой, он тянется за приборами, но их не оказывается. – Их нет, – пожимает плечами Чон, возвышаясь над омегой. – А как т-тогда есть? Тэ старается делать маленькие и короткие вдохи и лишний раз не рассматривать пушистую плесень на рисе. По-детски наивная идея откинуть серые куски в сторону и съесть только вонючую середину кажется безумной, как и все, что делает с ним Чон, но что не сделаешь, чтобы прожить на день больше. Сию же секунду, Тэхён даже не понимает как, Чонгук хватает его за шею и окунает лицом в это месиво, наглядно показывая, каким способом он должен есть. Рот и нос забивает плесень, через рисинки растекается маслянистая жижа по всей слизистой носа. От вони режет глаза, во рту невообразимый букет из самых отвратительных вкусов в мире, с которым не сравнится даже помойка. – Как хочешь, так и ешь, Тэхён-а. Чон отпускает шею омеги, и теперь там красуется еще один огромный синяк. Не стесняясь своих же эмоций, Тэ плачет навзрыд, задыхается и давится собственной слюной. Стряхивает с лица прилипшую еду и выпивает всю воду залпом — хоть она оказывается нормальной. Поднимает ноги на стул и, скрючившись, находит удобную позу. Пальцами цепляет небольшую горсть влажного липкого риса. Кладет в рот и глотает даже не прожевывая. Выбирает более-менее приличный на вид участок еды и выковыривает его из всего месива, проклиная альфу, что сидит напротив и с гримасой полуулыбки наблюдает за ним. – Ты заставляешь меня хотеть жить, – сипло рычит Чонгук. «Ты заставляешь меня хотеть умереть», – думает Тэхён.