Lamb's lullaby

flashback

— Считай. Мужчина замахивается ремнем и со всей силы бьет по спине ребенка. Он дрожит от боли и унижения, но не смеет даже простонать, лишь зажмуривает глаза. Стоя на четвереньках обнаженный, ведь уже давно потерял чувство стыда. — Раз. Еще удар. Чуть ниже — по пояснице. Чонгук прикусывает язык и шумно вздыхает, будто это как-то поможет облегчить боль. — Два. Кожа на месте удара горит адским пламенем, краснеет ровными полосами. Мужчина слишком откровенен и жесток в своих действиях. Он наслаждается, доминирует над маленьким мальчиком, замахиваясь все сильнее, а после нанося удары резче, словно хочет рассечь всю спину до мяса. — Три. Чон лишь беззвучно всхлипывает, быстро стирая слезы в уголках глаз. В этом доме запрещено плакать, запрещено кричать, запрещено говорить без разрешения, запрещено не подчиняться, запрещено хотеть. Да даже домом это место нельзя назвать. Люди здесь холодные, ненужные друг другу, еда безвкусная, стены пустые. — Четыре. Колени и локти пронзает острая боль, когда Чонгук в очередной раз вздрагивает и скользит по жесткому паркету. Не падает, держится. Убеждает себя, что заслужил наказание, и его просто надо пережить, как страшный сон. Сон, который снится ему каждую ночь, а просыпаясь, он продолжает существовать в своем кошмаре все шесть лет. — Пять. Все тело дрожит, а переносица зудит от сдерживаемых слез. Несколько минут длятся бесконечно долго и мучительно как для тела, так и для души. — Шесть, — утробно вскрикивает Чон, этот звук больше похож на визг животного. Камнем падает, прижимаясь горячей щекой к полу, и тяжело дышит, словно в последний раз. — На этом все, — мужчина демонстративно перед глазами Чонгука наматывает ремень на кулак, как напоминание о наказание. — Еще раз услышу твой противный голос без разрешения, и я не ограничусь ремнем. Ты понял меня? — Да, отец, — четко, с большим усилием отвечает он. — За все в этой жизни нужно платить, Чонгук. И за слова, в том числе, знаешь же, — он присаживается на корточки рядом с сыном. — Твой ответ? — Да, отец. — Хороший мальчик, — тянет, скрипя зубами, и огромной ладонью гладит Чона по взмокшим волосам. — Хочешь, я куплю тебе что-нибудь? — Нет, отец. — Хах, — надменно усмехается, будто слышит что-то смешное, но глупое. — Хотя бы не жадный, — бросает на прощание, захлопывая дверь. Облегченно выдохнув, Чон поднимается на худощавых ногах и натягивает широкую футболку. «Хотя бы не жадный», — вертится у него в голове, но так ли это? Ему не нужны дорогие игрушки, тонны тортов и бесконечные просмотры мультфильмов. Кажется, вместе со слезами ему выбили все чувства, искалечили душу, запретили мечтать и желать. Не жадный? Может, он просто не нашел еще то, что хочет заполучить всем сердцем.

***

Притаившись на деревянном стуле, что стоит за низеньким детским столом с цветными наклейками, Чонгук отстраненно, сгорбившись, елозит машинкой по столешнице. Он нашел ее среди других игрушек в большой корзине в классе: просто первая попалась под руку. Это не похоже на игру, он не придумывает какие-то невероятные сюжеты у себя в голове, а как робот, заученными движениями толкает игрушку из стороны в сторону. На свободном от парт пространстве на мягком ковре сидят другие дети и что-то усердно складывают. Вроде бы это пазлы, ему плохо видно. Мальчишки, что не могут усидеть на месте, бегают вокруг него и плюют друг в друга жеваной бумагой, громко смеются, пока учительницы нет в классе. Чон, как самый примерный ученик начальных классов, не доставляет проблем: домашнее задание делает хорошо и сдает вовремя, на уроках не шумит, а на переменах продолжает сидеть за партой тише воды и ниже травы. И так думают все взрослые, поэтому даже окрестили «золотым ребенком» в узких преподавательских кругах. «Да, мальчик немного замкнутый, но, может, он просто стесняется, поэтому не играет с другими ребятами», — часто слышит он от руководительницы, а на деле просто не знает, что ему делать. Он не понимает, как заводить друзей, можно ли ему говорить со взрослыми. Он не умеет играть. Ребенок не умеет играть. Звучит, как одно из самых страшных откровений, а на деле — еще хуже. Его зона безопасности сузилась до расстояния от кожи до одежды. Оставаясь обнаженным для наказания, эфемерная зона исчезает совсем. Пока Чонгук рассматривает колеса машинки, дверь класса открывается. Словно добрая волшебница, входит молодая учительница, а за ней маленький мальчик, привлекающий все его внимание. Огромная копна светлых кудряшек, торчащих в разные стороны, широкая и глупая, но очень теплая улыбка без нескольких зубов. Он придерживает на плечах рюкзачок, и только благодаря его габаритам очень заметно, как мальчик мал по сравнению с другими ребятами. Его сразу окружает толпа. Учебный год только начался, поэтому не удивительно, что в классе появился новенький. И все равно каждый хочет поприветствовать его лично и подружиться. Чонгук еще немного безучастно глядит на толпу и снова закрывается от мира. Вертеть машинку надоедает, поэтому он просто откидывается на спинку стула и складывает руки на коленях, продолжая рассматривать ее. — Привет, — невнятно, не выговаривая половину букв, обращается к нему новенький мальчик. — Вот, это тебе. У меня на выходных день рождения был. На столе рядом с машинкой теперь лежит шоколадная конфета в красной глянцевой обертке, но внимание Чона привлекает не она, а маленькая пухленькая ручка, что протянула ему конфету. Такая розовенькая, наверное, горячая и мягкая. А от этого мальчика-одуванчика пахнет теплом, чем-то, с чем Чонгук никогда не сталкивался, но о чем в тайне мечтает. И кажется, сердце, что еле-еле бьется в его груди сейчас готово выпрыгнуть лишь от одного взгляда на пухлые розовые щечки и наивную, немного глупую улыбку. — Спасибо, — бубнит Чон, не отводя заколдованного взгляда от лица мальчика. Его сердце безжалостно раскроили на тысячи лоскутов и сшивают вновь, но вместо нитей — солнечный лучики, что окружают теперь их двоих. Мальчик абсолютно точно не является хищником, слишком лакомым он кажется Чону, будоражит в нем инстинкты хищника. «Не желаю, чтоб он уходил, — проносится вихрем в голове. — Хочу съесть этого маленького ягненка». Мальчишка лишь что-то проговаривает на прощанье и убегает играть с другими ребятами. Он забирает весь свет собой, тот гаснет, как пламя на ветру, оставив лишь конфету. Этот пухленький ягненок в один миг становится центром притяжения всей его изломанной и пустой вселенной, надеждой, что, может быть, он все же будет кому-то небезразличен. Пусть это всего лишь обычная небольшая конфетка из круглосуточного магазина, но это первый подарок, который подарили Чонгуку от чистого сердца.

«Хотя бы не жадный? Что ж, отец, кажется, я нашел то, чего желаю больше всего на свете».

end of flashback

На коленях, склонившись перед унитазом, Тэхён уже больше суток мучается от сильного отравления. Слабость пробирает все тело, и даже глаза открыть невероятно сложно. Сидит, сгорбившись и молясь, чтоб все это наконец-то закончилось, но тошнота накрывает с новой силой, когда кажется, что хоть немного полегчало. Хватаясь за ободок унитаза, Тэ снова сжимается: его тошнит непонятно чем. Содержимое желудка вытекает из рта и носа, травмируя слизистую. Очень больно и страшно, пополнять список людей, умерших от отравления не хочется, но без должного лечения это вряд ли получится. Кладет голову на ободок между ладонями и поднимает лишь для того, чтобы сплюнуть горькую противную слюну. Требуется приложить немало усилий, чтобы встать на ноги и почти на ощупь добраться до кровати, где все еще неподвижно сидит Чонгук и ждет омегу. А Тэхёну откровенно плевать, что он здесь делает. Он предпочитает игнорировать факт нахождения с ним в одной комнате, как и сам Чон. Что творится в голове альфы — неведомо, кажется, даже ему. Все действия и мысли — это хаотично разбросанные всплески эмоций и действий, не имеющие обоснованного, логического смысла. Но все же, в голове Тэ не укладывается постоянная фраза «мой омега» и последующий садизм. Всегда казалось, что это выражение означает большую ответственность и безграничную заботу, готовность принимать решения и отвечать за последствия. Тэхён заползает на другой край кровати, подальше от альфы, и закутывается в одеяло. Голова раскалывается надвое, и он ложится на подушки, немного расслабившись. — Все в порядке? — неожиданно спрашивает Чон, заглядывая омеге в лицо. — Да, — равнодушно отвечает он, не желая вообще совершать какие-либо телодвижения. Единственно, что он желает — это уснуть и проснуться у себя в комнате, позвонить маме и папе. Напроситься к ним пожить хотя бы недельку, побыть в окружение семьи. У его родителей до сих пор стоит фотография с маленьким Тэхёном, когда он был еще пухленьким, с большими щеками и мягким животиком, за который мама иногда несильно щипала в порыве нежности. Он помнит, как они все вместе ходили в зоопарк, на детские спектакли, да и просто в парк, где за ним бегали белки. Не может забыть, как резко решил похудеть, и родители сели на диету вместе с ним, а папа ночью втихаря съедал спрятанные им же пирожные. У Тэхёна лучшие в мире родители, о которых только можно мечтать. Сложно даже представить, что с ними сейчас происходит. Мама, наверное, обивает пороги полиции, а по вечерам обзванивает больницы и морги. В уголках глаз скапливаются горькие слезы. Мама бы его сейчас обняла и долго гладила бы по волосам, а потом напоила бы теплым травяным отваром, чтобы успокоить желудок, и положила бы теплое полотенце, согретое утюгом. Сильнее укутывается в одеяло и сдерживает всхлипы. Его по понятным причинам мучает жажда, но сил дойти до ванной больше нет. Чон двигается немного ближе к укутанным в несколько слоев одеяла ногам Тэ, опускает на них ладонь. Почти невесомо проводит вверх и останавливается, когда омега вздрагивает. — Не надо, мне и так плохо, — скулит Тэхён. — Пожалуйста, не трогай меня хотя бы сейчас. — Тебе плохо? — удивляется альфа, пропуская факт того, что он все время сидел здесь и видел происходящее своими глазами. Немного приспустив одеяло, омега поворачивается к нему. — По мне не видно? — отвечает более громко. — Ты убить меня хочешь, да?! Так сделай это быстро и безболезненно, я же… Я никогда никому не причинял неудобств, старался всем помогать. — Он уже задыхается от слез и прилива эмоций. — Так чем я заслужил все это? — Тэ машет рукой, обводя всю комнату. Чон отрицательно вертит головой и резко забирается на кровать нависая над омегой. — Я не хочу тебя убивать, — он испуганно смотрит на Тэхёна, не понимая, как в голову его омеги вообще могла прийти такая глупая мысль. — Ты — все, что у меня есть! — дрожащими губами проговаривает каждое слово. Альфа действительно пугается, когда слышит о смерти, бесцельно мечется взглядом по лицу Тэ, а тот отворачивается и безучастно ждет, когда с него слезут. — Что тебе нужно? — внезапно спрашивает Чонгук. — Чтобы не умереть, — поясняет он. Да, про «умереть», может, Тэхён немного и перегнул, от отравления он еще пару дней будет бегать к унитазу. Но такого сильного резонанса и предложения о помощи он не ожидает от слова совсем. — В больницу? — предполагает омега. Сейчас это звучит вполне логично, а там уже получится попросить помощи у врачей. Если надавить на жалость сильнее, то может сработать. — Мне очень плохо, Чонгук-а, наверное, температура поднялась, и голова сильно болит, — Тэ приписывает все симптомы, которые только могут быть в его положении. Да еще и так жалостливо, будто на последнем издыхании для правдоподобности. — Нет! — Альфа злится и растерянно скалится. — Я куплю лекарства! Только скажи какие, не хочу, чтобы ты умирал. — Тогда мне нужно в больницу. — Я же сказал, что нельзя! Чонгук вытирает дорожку горячих слез на виске Тэхёна и продолжает уже более сдержанно и тихо: — Схожу за лекарствами и как можно скорее вернусь к тебе, — целует в лоб. — Постарайся уснуть. Поправив одеяло и удобнее разложив подушки вокруг Тэ, он поднимается и уверенным быстрым шагом покидает комнату. Вместе с тем, как Тэхён остается один, испаряется и мнимая надежда выбраться. — Блять, — вздыхает, расстроенный из-за собственных фантазий. — Как же, сука, бесит, — он кидает подушку в закрытую дверь.

***

Захватив все деньги, что только смог отрыть в помойке под названием «спальня», Чонгук выбегает из дома, даже не переодевшись во что-то более приличное. Он как можно скорее спешит добраться до аптеки и приобрести лекарства, которые не дадут омеге умереть. Бежит по пустым улицам до ближайшей аптеки, которая находится в небольшом торговом центре. На входе стоит охранник, что вполне может не пропустить Чона внутрь из-за бомжеватого внешнего вида. Но незаметно затерявшись в толпе старшеклассников, он все же пробирается внутрь и бежит к ларьку с зеленой подсвеченной вывеской. Бабушка, стоящая в очереди, любезно пропускает его без лишних слов, просто взглянув на запыхавшегося, вспотевшего, тревожного альфу. Видимо, выглядит он совсем убого, раз в аптеке ему уступают. — Мне от отравления что-нибудь и температуры, — тараторит Чонгук, вываливая все смятые деньги. — Очень срочно! — Молодой человек, конкретнее, пожалуйста, какие симптомы? — женщина за прилавком деловито поправляет очки, будто специально тянет время. — Тошнит все время, голова болит, температура, — вспоминает Чон. — Быстрее, он же умрет. — Молодой человек, успокойтесь. От пищевого отравления еще никто не умирал, — фармацевт что-то печатает на компьютере. — У больного есть аллергия на что-нибудь? — На кошек, — отвечает быстро, без раздумий. — Из еды, — фармацевт делает акцент. — Есть на что-нибудь аллергия? — Нет. Чонгук стучит пальцами по столешнице, поглядывая то на женщину, то на компьютер, будто это как-то может его успокоить. — Успокойтесь, ваш… — женщина не выдерживает сверлящего взгляда. — Омега. Он мой омега. — Ваш омега не умрет. И только после того, как она в сотый раз говорит, что Тэхён будет жить, и выносит несколько упаковок с лекарствами, Чон верит ее словам и немного успокаивается. Распихав таблетки по карманам, останавливается около выхода, чтобы пересчитать сдачу. Осталась небольшая сумма, но купить что-нибудь, чтобы порадовать Тэ, вполне возможно. Магазины с ювелирными изделиями отпадают сразу — Чон никогда не видел, чтобы омега носил украшения, даже какие-то цепочки и серьги валялись ни разу не надетые. Он проходит чуть дальше, вглубь, где между павильонов с одеждой затесался детский магазин игрушек. Широкие полки завалены сухим молоком, кашами и соками. На витринах в прозрачных упаковках самые разнообразные пустышки для грудничков и тарелочки для детишек чуть постарше. Между колясками, держась за руки, ходят молодые будущие родители, но внимание привлекает двое парней: омега неуклюже петляет между рядов, а альфа то и дело успевает поправлять за ним сдвинутые с места образцы. Схватив первую попавшуюся пластмассовую игрушку, Чонгук прячется за стойку и изредка поглядывает на них. Может, потому что это были два парня, или потому, что в паре состояли хищник и травоядный, альфа хочет в их лицах представить себя и Тэ. У Чона есть папа и отец, но семьи никогда не было, он очень сильно сомневается, что его родители так же вместе ходили по магазинам и выбирали колыбель. Да они даже за ужином старались не пересекаться, что уж говорить о семейных вылазках. Он бы никогда не навредил своему ребенку. Отдал бы все, что у него есть, часами играл бы, читал бы книги перед сном. Стал бы противоположностью своим родителям. Кинув игрушку обратно, Чон обгоняет парочку и хватает более-менее красивого плюшевого розового зайца. Но на кассе снова оказывается рядом с ними слишком близко, чем способен выдержать. Омега счастливо лепечет и смотрит глазами, полными любви, на альфу. Что-то очень сильно колет в сердце, Тэхён на него так никогда не смотрит. Оплачивает покупки и снова бежит домой. Противная волна печали и скорби о прошедших годах, о периоде жизни, который он смог забыть благодаря Тэ, накрывает его снова и снова. Нужно увидеть его, вдохнуть аромат молока и никогда не выпускать из объятий. Впихнуть все таблетки, чтобы никогда не болел. На половине пути сбавляет скорость, пытается отдышаться, но по-прежнему идет вперед и не останавливается, прижимая зайца к себе. Под капюшоном взмокли волосы. Он пятерней зачесывает их назад и открывает входную дверь. На кухне набирает в стакан воду — нужна ли она или нет, сейчас неважно. Поднимается по ступенькам, перешагивая через две, ловит выпадающие из карманов упаковки и сам старается не упасть. Распахнув дверь, ставит стакан и уверенно по-хозяйски подбегает к дремлющему Тэхёну, садится рядом, крепко обнимает, уткнувшись в изгиб шеи. — Я не смогу жить без тебя, — тихо хрипит Чонгук, скорее подтверждая свои доводы, оставляет невесомый поцелуй на коже. Скомканного восторга Тэ не разделяет. Хоть альфа и довольно-таки хилого телосложения, но объятия оказываются тяжелыми и крепкими, сжимающими все внутренности даже через одеяло. Звенящая головная боль возвращается, как и тошнота. Отодвинув лицо как можно дальше от альфы, он робко интересуется: — Ты купил лекарства? Тэхёну плевать на Чона, плевать на то, что этот псих говорит, сейчас ему нужны только таблетки. — Купил, — кивает он. — И вот еще. Альфа выпускает его из объятий и любезно передает игрушку. — Дай мне лекарства, — стоит на своем Тэ. Немного разочарованно вздохнув, Чон подходит к столу и вываливает все купленное. Некоторые немного помялись, но содержимое должно быть нетронуто. Тэхён нехотя вылезает из кокона и босыми ногами идет к Чону. Осматривает все коробочки — может, есть лекарства, которые уже принимал. Откладывает в сторону, найдя, у других вытаскивает инструкцию и судорожно читает способ применения. В размерах и количестве бумажек можно легко запутаться, альфа с этим точно не справится, приходится самому. Пока Тэ, склонившись над столом, вчитывается в мелкий шрифт, Чон со стороны смотрит на стройные ноги, худые синие коленки и локти. На пальцы, что, наверное, даже длиннее, чем его. Проводит ладонью по футболке, скрывающей ребра, гладит стройную талию. Их разделяют всего сантиметры, а кажется, между ними пропасть. Чонгук делает небольшой шажок к нему и прижимается со спины всем телом, осыпает частыми поцелуями плечи. Поднимается выше, проводит языком по позвоночнику. Омега вздрагивает, отвлекается о чтения. Пока Чон щекочет теплым дыханием чувствительную кожу за ухом, напрягается и сжимает кулачки. Ничего не остается кроме как ждать. Большие ладони ласкают живот и нагло приподнимают футболку, тут же сминая бедра. Невинные поцелуи медленно перерастают в жадные укусы. Тэхён ощущает каждый зуб хищника, травмирующий его плоть. Сдерживает болезненные стоны, как только может, пока одна единственная дорожка крови не обагряет широкий ворот. Тихо пискнув, он только сильнее раззадоривает Чонгука, а попытавшись отодвинуться, оказывается прижат к нему всем телом. Он чувствует каждую складку толстовки, шнурков капюшона, резинку на поясе и возбужденный твердый член, упирающийся ему в поясницу. Как Тэхёну хочется, чтобы все закончилось на облизывание его шеи. — Не отстраняйся, тебе понравится, — шепчет Чон. — Я не могу, не сейчас, — хнычет омега, уже представляя, что его ждет. Сегодня Чонгуку не нужен минет, сегодня ему нужен Тэхён.