Lamb's lullaby

Чонгук хрипло дышит, а Тэхен сходит с ума от страха. Шершавая рука давит на ребра омеги, будто он хочет содрать кожу, впиваясь короткими ногтями. Оставляет красные полосы, между ягодиц вжимается эрегированным членом и маскирует за жадными поцелуями стоны. Игнорируя вялые сопротивления, Чон все сильнее вгрызается в желанные губы, терзает зубами и настойчивее просовывает язык, лаская десна и щекоча нёбо. Сжимает челюсть Тэхёна, не позволяя отвернуть голову и снова воспротивиться. По подбородку омеги стекает густая капля слюны, которую Чон сразу же слизывает, оставляя влажный след, и заново вовлекает в поцелуй. У Тэ ноги подкашиваются, он хочет осесть на пол и выбраться из лап насильника, но продолжает висеть в его руках тряпичной куклой, с которой можно делать все, что захочется. Тело больше не принадлежит ему. Нет. Оно не принадлежало с самого начала, как Тэ очнулся здесь. Альфа наклоняется и заставляет Тэхёна прогнуться под натиском. Со стола падают стакан и таблетки, омега прижимается грудью к поверхности и отчетливее задницей ощущает стояк. Чонгук стягивает с дрожащего тела футболку и сразу же припадает к позвоночнику. Косточки, обтянутые бархатной кожей, так и манят, искушают, проверяют на стойкость, и он поддается, даже не сопротивляясь. Языком очерчивает каждую неровность, карябает острыми клыками, вызывая табун мурашек и тяжелый вздох. Лаская плавные изгибы талии, отстраняется, закидывая одну ногу омеги на стол, давит на спину, отчего тот прогибается и краснеет от стыда. Чон наклоняется, чтобы лучше рассмотреть, разводит ягодицы и надавливает большим пальцем на анус. Тонкой струйкой стекает смазка, Тэхён съеживается всем телом и немного отодвигается, жмурится: он не хочет видеть этого позора. Старается абстрагироваться, представить что-то другое, забыться. — Расслабься, — опаляя горячим дыханием кожу, просит Чон, но Тэ только больше напрягается. — Не смей сжиматься, — звонкий удар по ягодице возвращает омегу в реальность. Чон поглаживает красный след и бьет еще раз — сильнее, увереннее, — смазки вытекает все больше с каждым ударом. Тэхён вскрикивает, закрывая голову рукой. Ему негде спрятаться от извращенных игр альфы. Он прикрывает уши, лишь бы не слышать шлепков и своего голоса. Ягодицы горят, будто на них вылили раскаленный воск. Чонгук снова поглаживает и целует, будто извиняясь за грубость, задевает языком анус и скользит вниз, пробуя смазку. С губ омеги срывается глухой стон, который он сразу же обрывает, снова кусая запястье. Это случайность, просто рефлекс. Тэхён сглатывает и тяжело дышит, по телу разливаются тепло и мелкая дрожь. Приятный голос ласкает слух Чона, доказывает, что он все делает правильно. Раздвигает шире худые ножки, еле касаясь, проводит кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, собирая липкую смазку, и просовывает указательный палец на одну фалангу в омегу. Немного ждет, прокручивает, ласкает напряженные мышцы. Внутри горячо и влажно, и Чон сразу же засовывает второй, чтобы скользнуть по чувствительным стенкам. Тэхён тихо скулит, прикусывая губу, роняет слезы на стол. Впервые не хочет быть желанным, завидует бетам, которые не источают запаха, не привлекают внимания альф. Чувствует вину перед собой, что потек от простых прикосновений, от угрожающих ласк Чона, которых даже не хочет. Возбуждение искрами растворяется, не доходит до мозга. Так почему снова и снова он ощущает струйки смазки на своей коже? Живот неприятно тянет, к горлу подкатывает нервный комок, из-за которого сложно дышать. Чонгук раздвигает пальцы и следит за реакцией омеги, улыбается, когда снова слышит оборванный сладкий стон, а после продолжает осторожно играться. Большим пальцем останавливает капли и растирает по чувствительной кожице. Тэхён сжимается от неприятных новых ощущений, к такому привыкнуть невероятно сложно, он будто разрывается на части. Ведь знает, что дальше будет хуже. Вынув пальцы, альфа целует выпирающую косточку позвоночника ближе к тазу, спускается, перемешивая слюну со смазкой. Он пробует ее на вкус и наслаждается сладостью. Обхватывает ляжки, подвигает к себе и сильнее вжимается, чтобы глубже просунуть язык внутрь. — С-стой, — на выдохе просит Тэ. — Не надо. Пытается отстраниться, но тяжелая хватка не позволяет двинуться с места. Это так грязно и мерзко, терпеть такое выше всяких сил. Тянет ладонь к Чону, может, не отодвинет, но хотя бы привлечет внимание и заставит себя услышать. Касается прядки черных волос, не успевает, ведь альфа перехватывает руку и резко опускает на стол, ударяя омегу костяшками. Тэхён вскрикивает от неожиданности и секундной боли, будто тело пронзает током. — Тебе же нравится, — на мгновение отстранившись, мурлычет Чон. — Нет, это н-не так, — Тэ жмурится, ощущения от языка мерзкие, хуже, чем от пальцев, и еще более унизительные. Его пугает, с какой жадностью Чон продолжает ласку, высовывая и засовывая язык снова. Хлюпающие звуки вгоняют в краску, он больше не в силах сдерживаться, задыхается от собственных слез и пугающей податливости своего тела. — Врешь же, — альфа усмехается, выпрямляется и тянется к манящим припухлым губам. — Да не вру я! — прикрикивает Тэхён, но его тут же затыкают поцелуем. Омега приоткрывает рот, их языки сплетаются. Чонгук терзает, наслаждается их нежностью и особенным вкусом. Под настойчивыми руками на талии горит кожа, а Тэ все еще сохраняет тонкие нити здравого рассудка, который твердит сдаться. Чувствует член альфы. Он уйдет, когда кончит. Просто надо подождать, перетерпеть. Пальцы скользят по плоскому животу вверх, очерчивая ребра. Чонгук ласкает розовые ареолы сосков, отчего омега под ним дрожит и тяжело дышит. Манит его — собственника, хищника — взять горячо, бешено, страстно то, что принадлежит ему. — Посмотри на меня, — шепчет в ухо, прикусывая хрящик. — Ты такой милый, когда смущаешься, — от очередного вздоха сносит крышу. Он жестко проводит по спине, покрытой испариной, а омега прогибается под давлением, поднимает бедра и вжимается в стол всем телом. — Ты ведь часто смотрел порнуху, где омегу брали на столе, и тебя это возбуждало. А меня возбуждаешь ты, — целует раскрасневшиеся скулы, приспускает штаны и трется членом, задевает анус головкой. — Должен быть благодарен, что твои тайные порнографические мечты становятся явью. Омега кричит от режущей боли и перестает дышать. Карябает ногтями столешницу, намертво хватается за край и пытается отодвинуться. Глаза обжигают слезы, он продолжает кричать и задыхаться. Чонгук входит сразу на всю длину, не давая привыкнуть к размерам. Волна боли накрывает все тело, как удар током. Ослабленный организм не выдерживает и сдается. Желудок будто сворачивается и хочет изничтожить сам себя, разорваться в клочья. — Там, внизу, ты очень узкий для меня, — замечает Чон, сжимая ягодицы, на которых все еще виднеются алеющие отпечатки его рук. Резкий несдержанный толчок, и альфа тонет в наслаждение, а Тэхён срывает голос в крике. — Мне больно! Прошу, хватит! До жути больно! — Я был так взволнован, это мой первый раз, боялся что-то сделать не так, — он игнорирует слова омеги, пропускает мимо ушей или просто не может разобрать сквозь всхлипы. Размеренно пробует тело и любуется завораживающим видом. Наконец-то он смог овладеть им полностью — с головы до ног, от мозга до сердца. По искусанным губам Тэхёна течет вязкая слюна, с каждым толчком он сжимается, скулит и ерзает. Он знал, что будет больно, но не знал насколько. Это выше болевого порога. Живот тянет, что-то лопается, и к горлу подступает все его содержимое. Его тошнит, снова выворачивает наизнанку. Прозрачная жидкость режет горло и нос, стекает по подбородку. Омегу покидают последние силы, Тэ прикрывает глаза, выплевывая горькие остатки, и падает на стол, царапая щеку о неровную поверхность. Чонгук запрокидывает голову, прикусывает губу и блаженно стонет. Это не сравнится с дрочкой или минетом. От чувства эйфории, когда вдалбливаешься в хрупкое и сексуальное тело, можно стать зависимым, и Чон желает этого больше всего. Утонуть и раствориться в Тэхёне, слиться в одно целое. Наслаждается каждым мгновением действа и позволяет себе потерять голову. Никаких мыслей, здравого рассудка, только животное желание и инстинкты. Он прислушивается к собственным ощущениям и насаживает на себя омегу, сжимает бока, чтобы войти немного под другим углом. Для обмякшего на столе Тэхёна каждое движение кажется острее, а для Чона — крышесносней. Этого мало. Альфа трется губами возле шеи и прихватывает зубами мягкую кожу. Пронзает клыками, чтобы слизать растекающиеся бусинки крови. На языке — металлический привкус, он ударяет в мозг и пробуждает внутреннего хищника, требующего крови жертвы. Жадные укусы, рассыпанные по шее, краснеют, от каждого испуганного вздрагивания омега морщится из-за тянущей боли и сжимает челюсти до скрипа. В какой-то момент Чонгук ускоряет движения, входит резко, несдержанно, зарывается носом в светлые кудри, чтобы шумно втянуть запах тепла и возбуждения. Перед глазами все взрывается, разносится по телу лавой. Он прижимает тело Тэхёна к себе и кончает внутрь. Тяжело хватает ртом воздух, облизывает соленые от пота губы и ухмыляется. Его омега лучший, никого другого и быть не может на его месте. — Давай еще раз, м? — Чонгук прикусывает мягкую мочку, слегка посасывает и сминает губами. Омега потрясающе беспомощен. — Н-но ты же уже кончил. У Тэхёна начинается новый приступ истерики. В глазах с припухшими веками лопнули капилляры, щеки красные от слез, они покрываются редкими белыми пятнами. Омега отворачивается от пристального взгляда альфы, все еще ощущая пульсирующий член в заднице. — Теперь отпусти, отвали от меня, пожалуйста! — захлебывается Тэ. — Я не хочу! Мне больно! — Всего разочек, Тэ, — альфа настойчиво двигает бедрами, вызывая очередной сдавленный стон омеги. — Не могу контролировать это, когда вижу тебя. Мог бы наслаждаться тобой целыми днями. Сложно вынести накатывающее возбуждение. — Почему, — Тэхён сглатывает слюну и закрывает глаза. — Почему ты это делаешь со мной? Больше всего его пугает то, что он начинает привыкать к подобному. — Я же говорил много раз. Потому что ты — мой омега, — с гордостью отвечает Чонгук и выпрямляется. Выходит из тела Тэхёна. По ногам того стекает смазка, а сперма густыми каплями скатывается на стол, и Чон снова резко входит, сразу же начиная двигаться. Время пролетает слишком быстро для альфы и тянется бесконечно долго для омеги. Он лежит почти в бессознательном состоянии, только и может делать, что дышать и иногда скулить, когда Чон входит под новым углом и шлепает по заднице. Перед глазами белая стена, на которой иногда он видит вспыхивающие цветные пятна. «Я сейчас отключусь», — с надеждой думает Тэ, но сознание остается на месте. Упасть в обморок — это лучшее, что может с ним произойти. Именно поэтому и не происходит. Удаче и везению нет места в этой комнате. Чон вдалбливается агрессивнее и кончает второй раз, скалится, тонет от удовольствия. Руки немного дрожат, но он продолжает держаться за бедра омеги, будто тот растворится, как сладкий сон, если его отпустят. Это все не выглядит реальным: он столько лет мечтал об этом теле, бесконечное количество раз дрочил поздним вечером, когда просматривал записи с камеры ноутбука. — Тэ, — обращается он к омеге, но в ответ не получает ничего. — Я первый и единственный альфа, который видит тебя таким. Я так рад, — тяжело дышит, довольно улыбается и зачесывает растрепанные волосы назад. — Никогда тебя не брошу, всегда будем вместе. Его голос кажется немного не таким, каким был раньше. Чон растягивает гласные, будто довольный кот, мурлычет. Опускает ногу Тэхёна и вытаскивает член, после поправляет штаны. У них еще вся жизнь впереди, хорошего понемножку, иначе Чонгук вообще из комнаты не выйдет. С пола подхватывает плюшевого зайца и треснутый стакан. Собирает таблетки и кладет на стол рядом с омегой, который ни жив ни мертв, лежит, держась за край. Пальцы посинели от боли и недостатка крови. Кожа на шее и позвоночнике прокушена, кровь на ранках уже начинает засыхать, а пот испаряться. — Я тебе купил, — Чонгук подталкивает игрушку к омеге, поворачивает с разных сторон, чтоб тот рассмотрел. Но взгляд Тэхёна мутный и безжизненный, как у мертвых рыб. Чон наклоняется ближе, убирает кудряшки с глаз и невесомо целует в лоб. — Отдыхай, ты молодец, — на прощание бросает он и уходит из комнаты, скрипнув дверью. — Больной ублюдок, — из последних сил шепчет Тэхён, прижимая зайца к себе. Дрожащими руками отталкивается от стола и соскальзывает на пол. Ног не чувствует. Внизу живота все полыхает, кишечник пронзает режущая боль, разрывает, желудок тянет, когда омега пытается выпрямиться и встать, но сил хватает лишь на то, чтобы удобнее лечь на бок. Поджимает коленки к груди, сворачивается калачиком и утыкается в мягкий живот зайца. Вдыхает аромат магазина и синтепона, чтобы не чувствовать ни феромона альфы, ни мерзкого запаха секса, потных тел и спермы, все еще медленно вытекающей из него. Раны саднит, ему тяжело повернуть шею. Мир Тэхёна разрушался на части, а он ничего не делал. Просто лежал, не попытался даже докричаться до Чона. Хотя, а смог бы? Кто его слушать стал бы? И от этого на душе становится так паршиво: от собственной слабости и нерешительности. Сам позволил сделать это с собой, замер, как мышка перед змеей, разлегся и ждал непонятно чего от этого психа. Мог же додуматься, мог же сопротивляться. Тэхён скалит зубы, обнимает игрушку. На пол стекают слезы, казалось бы, откуда в его теле столько воды. Дыхание приходит в норму, и это единственное, что восстанавливается в его теле. Холодно лежать обнаженным. Тэ цепляется за стол и поднимается, придерживая живот. Хромает. Поясницу ломит, будто прокрутили через мясорубку. Опирается ладонями на матрас и сразу ложится на бок — задница все еще болит. Кожу на шее щиплет, когда он соприкасается с подушкой и цепляется засохшими каплями крови о ткань. Сперма и смазка впитываются в простыни, а он не может привстать даже, чтобы стереть всю грязь с тела или накрыться. Зайчика сажает рядом и поправляет загнутые ушки, зачёсывает пальцем шерсть с черных бусинок-глаз. Теперь он хотя бы не один.

***

Чонгук кидает толстовку на пол рядом с ванной и включает воду. Лампочка под потолком моргает. Из-за толстого слоя пыли свет приглушенный, но его достаточно, чтобы все рассмотреть. По углам и под ванной паутина, в которой запутались мошки и большие мухи. Пауки уже оплетают их, готовятся съесть. Зеленоватая плитка падает со стен прямо в ванну, и альфе постоянно приходится ее выгребать. Даже сейчас он вылавливает мелкие осколки, которые не пройдут в слив. Грязные сальные волосы спадают на глаза. Около раковины находит расческу и вычесывает каждый колтун на затылке, на пол сыплется перхоть. Из-за проблем со здоровьем волос выпадает много, и Чонгук скатывает их в руках, чтобы отложить на угол, где лежит еще несколько таких же комочков, в которых, если присмотреться, можно увидеть шевеление мелких жучков. Проверяет воду, откидывает штаны к толстовке и встает под прохладные струи душа. Волосы намокают и становятся похожи на водоросли, альфа откидывает их назад и умывается. Глаза немного щиплет. По разгоряченному телу бегут мурашки из-за сильного контраста температур. Невероятный расслабляющий кайф пронизывает с ног до головы, впитывается в каждую пору. Сказать, что он счастлив — ничего не сказать. За всю жизнь с ним мало происходило хороших вещей, можно пересчитать на пальцах одной руки. У него есть дом, а теперь и омега, все как в самых ванильных мечтах. Больше он не чувствует себя каким-то неправильным, обделенным в чем-то. Все встает на свои места. Вода стекает по острым скулам и впалым щекам, по шее холодные струи огибают кадык и скапливаются в ямках выпирающих ключиц. Чонгук никогда не чувствовал себя так хорошо. В кармане вибрирует телефон. Альфа настороженно смотрит на кучу одежды, прищурив глаза и склонив голову набок, а звонок все не заканчивается. Ему иногда звонит реклама или кто-то еще с незнакомых номеров, но они быстро сбрасывают сами, если долго не отвечает. Телефон ненадолго затихает и все начинается снова. Чон выключает кран и вылезает из ванной на скользкий кафель. Он садится на корточки напротив толстовки, чтобы достать сотовый. На экране сразу появляются капли, их Чонгук смахивает и хмурится, когда видит на дисплее имя брата. — Блять, что тебе от меня надо, — ругается альфа, прикусывая губу. Он единственный, с кем Чонгук поддерживает хоть какую-то связь. Не потому, что хочет, а потому, что надо. Хосок оплачивает все счета и присылает деньги на карманные расходы. Если он не хочет этого всего лишиться, то нужно общаться. Чонгук мнется, выжидающе смотрит и грызет ногти, резко дёргая пальцами, но принимает вызов. — Что? — грубо спрашивает он без всяких приветствий и прелюдий. Так было всегда, с самого детства. Братскими их отношения точно назвать нельзя. — И тебе привет. Не думал, что ответишь, — устало отвечает Хосок. В голосе мелькает удивление, и пока его не послали, сразу же переходит к делу. — Не хочешь встретиться? — Нет, — сразу же отвечает Чонгук. — Если это все, то пока. Он убирает телефон от уха собирается сбросить, но Хосок все продолжает говорить. — У меня к тебе есть дело, — быстро проговаривает брат. — Срочное. — Говори так. — Приезжай, тогда скажу. Чонгук смахивает с лица воду и поднимается. Похоже, в этот раз ему не отвертеться. Если хочет и дальше продолжать так жить, то должен хотя бы узнать, что этому придурку нужно. Завершив звонок, он натягивает штаны и возвращает телефон в карман. Он вымотан, выходить из дома не хочет, и так уже после появления Тэхёна превысил свой лимит. Со всей дури захлопнув дверь, идет в комнату. Под ногами скользкий пол, Чон оставляет мокрую дорожку следов за собой. С кровати хватает мятую футболку и вытирает волосы. Они еще больше путаются, но о внешнем виде он переживает в последнюю очередь. — Сука, как же ты бесишь, Хосок! — Чон бьет по стулу, а тот ударяется о стол, с которого сыплются пустые тарелки из-под рамена. Плотно сжимает губы, и ставит камеры видео наблюдения на запись. Омега лежит на кровати и не двигается, похоже, что уснул. Чонгук не хочет оставлять его ни на минуту, ни на секунду и не оставлял бы, если бы не брат. Проверяет несколько пачек сигарет: в каждой осталось штуки три-четыре. Все складывает в одну упаковку и рыщет под мусором в поисках зажигалки. Надевает толстовку, постиранная или нет — без разницы — и закуривает, выдыхает дым через нос. Никотин ударяет в мозг. То что надо. — Я скоро вернусь, Тэ, не скучай, — бросает напоследок в экран компьютера и выходит из дома.