Lamb's lullaby

Свет от фонарика манит, как мотылька. Тэхён не может оторваться от него и уже довольно долго проедает себе мозг сомнениями. Всего в нескольких метрах телефон, с которого он может позвонить. Вот она – возможность! Хватай его и вызывай все службы! Но руки Чонгука, пусть и не сильно, но держат, да и он всем телом наваливается так, что тяжело дышать. Не двинуться. Рискнуть? А если проснется? Тэ не знает, чего ожидать, и чувствует, как медленно сходит с ума. Гипнотизирует чертов телефон, смотрит в потолок, а после снова на него. Мечется меж двух огней. Сейчас бы пригодился какой-нибудь знак свыше. А если он заблокирован? С вероятностью сто процентов, но попытка... Всего одна, а в данном случает фраза «лучше попробовать и облажаться, чем бездействовать» вообще не работает. Тело затекло, он не чувствует ног, но подмечает, что так даже лучше, чем режущая боль в заднице. Свет неожиданно гаснет. Телефон разряжается. Тэхён немного испуган, проходится волна жара, и совсем немного становится легче: теперь его ничего не соблазняет на безумные поступки, о которых обязательно пожалеет. Теперь в комнате темно. Повернув голову, он даже Чонгука не видит, но отчетливо слышит немного хриплое дыхание. Противный запах, который от того исходит, провоцирует рвотные позывы. Сложно понять, что именно: тело или феромон порождает такую вонь. Тэ даже думать об этом не хочет, ведь все мысли сводятся к тому, что нет желания выблевывать съеденную им курочку. А пиво все же подвело: непонятно, сколько Тэ лежит, а сна ни в одном глазу. Отворачивается, вздыхает шумно полной грудью, и вымещает тем самым всю свою усталость. Он хочет домой. Он сам не ожидал, что все издевательства над его телом отойдут на второй план, ведь он жив, а значит, есть возможность выбраться. Пусть переломает ноги, руки, ребра, позвоночник, но Тэ должен если не выйти, то выползти отсюда, а дальше... А дальше как пойдет. Он не считал себя сильным и никогда таким не был. Когда обижали – плакал, когда разбивали сердце в старших классах, как и все думал о самоубийстве, и это не казалось гиперболизацией проблемы, а, скорее, единственным верным соразмерным решением. Только с возрастом понял, что у его проблем всегда есть выход, а если нет, значит, просто не хочет его искать. Закрывает глаза. Открывает – все та же чернота, а под рукой даже зайца нет. Ничем не примечательный, розовый, пройдешь мимо полки – не заметишь. Разговоры с вещами Тэхён считал верхом сумасшествия, хотя и сам дома говорил с пустотой и рассуждал вслух, сейчас же – это необходимость, с помощью которой он выплескивает на игрушку скопившееся. Она где-то там, за спиной Чонгука, и никак не достать. Как оловянный солдатик лежит, прикидывая, сколько времени он здесь. Мало или много? А как понять, какое это соотношение к дням? А может, счет на недели, но кажутся вечностью. Засыпает нескоро, и каждое движение альфы под боком безжалостно прерывает сон. Раз пять Тэхëн точно просыпается и устало поджимает губы. Даже сны не снятся, кошмаров тоже нет, а Тэ согласен и на них, чтобы хоть ненадолго оказаться в другом месте, в другой Вселенной. Вряд ли мозг породит что-то страшнее реальности. В очередной раз открывает глаза, когда Чонгук выпускает его из объятий и, ссылаясь на шебуршание и продавленный в ногах матрац, садится там. Сразу становится легче. Он поднимает руку и скрывает глаза в сгибе локтя. Альфа не замечает бессонницы Тэ, поэтому так спокойно выходит, ничего не сказав. Может, будить не хотел, а может, по иной причине, которая известна только ему. На этом можно забыть про спокойствие: когда Чонгук снова зайдет, начнется еще один круг ада. Словами не передать, как он устал. Тэ разминает ноги, позвоночник, шипит и корчится от боли, но затекшее тело просто не дает покоя. Наконец-то поворачивается набок, засовывая одеяло между ног, и обнимает зайца, чтобы прижать к груди со всей силой, которая только остается. Так спокойней.

***

Чонгук ставит телефон на зарядку, несколько раз пробует включить. Не работает. Цыкает, отбрасывая куда-то на кровать к толстовке. Немного развязно плюхается на пол и закуривает. Запрокинув голову, выдыхает струю дыма. По телу тягучей патокой растекается спокойствие, впервые его мозг не обременен мыслями. Будто под наркотой. Так на него действует феромон омеги? Невероятное чувство, от которого Чонгук не прочь стать зависимым. Легкий сквозняк ласкает обнаженный торс, из-под спортивных штанов виднеется резинка трусов. Чон улыбается сам себе и смотрит куда-то в потолок, в одну точку. Альфе хорошо, и весь мир его не касается, ведь у него он свой. Маленький, в два этажа всего, но и этого более чем достаточно. Не может отделаться от ощущения тепла чужого тела, пальцы помнят бархатистость кожи, а тихое дыхание — самая незабываемая мелодия. Оказывается, спать с кем-то в одной кровати приятно, особенно если это — Тэхён. Чонгук всегда боялся не успеть. Не успеть признаться, не успеть быть первым во всем и от этого часто злился сам на себя. Но теперь все страхи и сомнения остаются за входной дверью дома. А здесь только они вдвоем. Докурив первую сигарету, сразу же принимается за вторую. Зажимая ее в губах, Чонгук подходит к столу и одной рукой вводит пароль на компьютере, а второй открывает банку энергетика. Среди множества игр на рабочем столе выбирает первую попавшуюся и ждет загрузки. Три часа непрерывной игры пролетают за минуту. Убитые противники – мусор по сравнению с ним. Может, в реальном мире он не состоялся, но в виртуальном даже очень. Испытывает почти экстаз от вида умирающих персонажей других игроков, который появляется с первых секунд игры, но их тупость и, по мнению Чонгука, неумение играть выводят из себя. Агрессивно кликает мышкой, давит на кнопки клавиатуры и сосредоточенно смотрит на экран. Это его стихия, здесь он мастерски владеет оружием. Абсолютно любым! Нравится чувство превосходства над другими до дрожи в коленках. Выстреливая в очередной раз в противника, надменно хмыкает. Глаза горят, даже пальцы сводит немного. Встряхивает запястья и хрустит суставами, а после заливается смехом. Немного истеричным, громким. Он победитель, король, бог. Но у игр тоже есть недостаток. Легкость. Она надоедает. Экстаз и катарсис слишком быстро улетучиваются, после них наступает скука. Когда нет достойных противников, игра всегда кажется неполноценной, можно даже сказать однообразной. Резко жмет на крестик и откидывается на спинку стула, тянется руками вверх и заводит их за спину. Кости хрустят, а Чон чувствует себя живым и уверенным в своих силах, как никогда. После выпитого пива и энергетика мочевой пузырь полон, погруженный в игру, он игнорировал это, даже, скорее, не замечал. Выходит из комнаты и торопливо шагает в сторону туалета. Горделивая улыбка не сползает с лица, он – победитель, он – лучший, в играх Чону нет равных, и для него это — повод задрать нос вверх и смотреть на проигравших неудачников, как на дерьмо. Кровь закипает. Приспускает штаны, чтобы справить нужду. Сразу же становится как-то легче, от блаженного чувства он закидывает голову и прикрывает глаза. «Может, подрочить?» – проскальзывает мысль между воспоминаниями об истекающих кровью персонажах противников. Настроение под стать. Обхватывает ладонью наливающийся кровью член. Приоткрывает рот и тяжело выдыхает, зажмуривается. Сразу же вырисовывается прекрасный образ Тэхёна. Плавные изгибы его тела. Альфа помнит, как скрипел стол, когда он разложил на нем омегу, и это пиздец как возбуждает. Чонгук хочет своего омегу: кусать, трахать, целовать, обнимать. Он всегда будет голодным из-за нежного тела. Почему он решает дрочить в туалете, когда наверху его зависимость, – не понимает даже сам. Выходит в коридор, быстро преодолевает лестницу, где перепрыгивает через две ступени.

***

Тэхёну снова ничего не снится, а просыпается он от резкой вспышки света. Рефлекторно кутается в одеяло, лишь бы сохранить привычную для глаз темноту. Ворочается, игнорируя приближающиеся шаги. Представляет, что именно это — сон, а бездонная пустота, куда он погружается – его настоящая жизнь. Даже так, это лучше того, что существует за пределами одеяла. Прижимает зайца и зажмуривается до желтых пятен перед глазами. Рука альфы скользит от бедра до сжавшихся плеч Тэхёна. Обводит выпирающую косточку, обтянутую шелковой кожей, гладит руку, словно уговаривает выбраться из-под одеяла, но, когда не видит ответной реакции, хватается за край и сдирает ткань куда-то в сторону, пугая омегу. Он не может и не хочет ждать, терпение заканчивается мгновенно. Перед Тэхёном невозможно устоять, по себе знает. У него ни разу не получилось. Садится на край кровати, двигается все ближе и ближе, думает, как удобней подступиться. Хищник, заманивающий глупого барашка в свою пасть. Оставляет на шее тягучий поцелуй, спускается к ключицам. Его хочется сожрать. Прикусывает и оттягивает нежную кожу, оставляя красные следы зубов. Тэхён терпит. Он будет терпеть все, если это спасет его жизнь. Отрывисто выдыхает, сжимая плюшевую лапу, и утыкается в игрушку носом. Лучше этот запах синтепона, чем Чонгука. Сердце с каждым поцелуем бьется все быстрее, как бы он ни хотел «притвориться бревном и отлежаться». Ему все же страшно до одурения. Знает, что надо альфе, и сомневается, будто его искалеченное тело выдержит. Он просто умрет в процессе. Потеряет сознание в лучшем случае. Да, упасть в обморок – вполне хорошая идея, повод пропустить все издевательства. Чон нависает над омегой. Водит носом по кудряшкам, в очередной раз восхищаясь. В Тэхёне нет изъянов. Все самое лучшее, что могла дать природа, она дала ему, а Тэхён достался Чонгуку. Не значит это ли, что ему везет не только в видеоиграх? Омега вздрагивает, когда холодные руки Чона касаются горячей кожи на худых бедрах. Сжимают, кажется, до красных пятен. «Новые синяки», – подмечает Тэ и снова мечтает забыться, голову разбить о ближайшую поверхность. В мясо, до крови и белых костей. Все, что угодно примет, любую наркотическую дрянь под язык и в вену. Лишь бы не эта реальность. Он не понимает ее, но отчаянно принимает, не желая этого. Впервые «омега» — выжигается у него на подкорке, как гребаный приговор, а раздвигать ноги – единственное, для чего здесь держат. Он не игрушка в руках Чонгука, не кукла, а самый лакомый кусок мяса. Его тоже выкинут, когда испортится? А куда выкинут? На кладбище или на помойку? Тэхён замирает и сам раздвигает ноги. Устал сопротивляться, да и к чему это теперь, когда альфа оставил его не только без одежды, но и достоинства. Он морщится и вскрикивает, прикусывая ребро ладони, когда Чон жестко вонзает клыки в бедро, одновременно лаская, почти невесомо гладит покрывшуюся мурашками кожу. Раздвигает, мнет пальцами ягодицы. Тэхён уверен – альфа хочет разорвать его на куски. Он обещал себе не плакать и опять соврал. По вискам слезы текут и в подушку впитываются. От каждого укуса вздрагивает, на чувствительной коже бедер нет живого места. Прижимает к себе зайца, впивается слабыми пальцами в розовую шерсть и запрокидывает голову. Сам уродует свое тело, под зубами кожа на ладони лопается, кровь горячая бледные губы алым окрашивает, а он языком слизывает. Хочет орать в голос от беспомощности и боли, только кто его услышит, а добьется ли чего? Очередного удара. Но душа рвется, кричит истерически и находится отдельно от тела. Теперь они никак не связаны. Чонгук рвет плоть меж зубов, сцеловывая появляющиеся бусины крови, а хищник внутри ликует и срывается с цепи. Альфа облизывается, наклоняется к коже молочной, оставляя яркий засос на животе. Языком горячим проводит от пупка до солнечного сплетения. Пошло, влажно. Упирается в игрушку, которая не дает продолжить ласки, и приподнимает голову, всматриваясь в темноте в лицо Тэхёна. На ощупь находит точеный подбородок в мокрых разводах, по щеке гладит и прислушивается к надрывным вдохам. – Не хочешь? – шепотом спрашивает он, а второй рукой раздвигает ягодицы. – Ты даже не намок. Тэхён не думая вертит головой. – Понятно. Тело Тэхёна больше ничего не придавливает. Чон тяжело поднимается и выходит из комнаты, захлопнув дверь. «Это все? Так просто?» – проносится за одно мгновение. Тэхён часто и резко дышит, опуская искусанную руку. Рана ноет, а кровь стекает все медленней. Мелкая дрожь пробивает тело, он так испугался... Испугался, как ребенок, который потерялся в темном лесу с дикими зверями. Но сейчас все хорошо. Даже не верит. Дверь снова скрипит. Чонгук двигает стул к кровати и ставит на него потрепанный ноутбук. Яркий экран загорается, на мгновенье ослепляя омегу. Он отворачивается, пока Чонгук запирает дверь, и двигается к стене, подальше от света. Поджимает колени к груди, обнимая игрушку. Чонгук что-то набирает на клавиатуре, шепотом сам с собой говорит и громко цыкает. А потом чужой сладкий стон разносится по все комнате, вгоняя Тэхёна в краску. Поворачивается тот резко и встречается взглядом с альфой. Мир еще раз рушится и будет превращаться в пыль всякий раз, когда Чонгук рядом. На экране омега в белых чулках срывает горло стонами, а сверху альфа придавливает жилистыми руками лебединую шею к кровати. Тэхён видел это порно и ласкал себя, прикусывая губу в пустой квартире, с криком кончал и еще недолго зависал, пока в теле не проходила сладкая нега. – Оно ведь тебе понравилось? Альфа снова нависает сверху и целует кровавые желанные губы, а Тэхён сжимается весь, хочет уменьшиться до размера атома и сгореть от стыда. Он вытягивает неуверенно руку и упирается в грудь альфы. Прощупываются выступающие ребра. – Прошу, не надо. Я не могу. Но на мольбы Чонгук внимания не обращает, хватает запястье и тянет к себе. Усаживает Тэхёна между ног лицом к ноутбуку, а сам сзади пристраивается, разводит стройные ноги в стороны. Кладет поверх своих, чтобы не было соблазна у омеги их свести. Тэхён подчиняется, зажмуривается, запрокидывая голову, – не может смотреть на любовную пару. Осознает с ужасом, что тело предает его, реагирует на нежные стоны омеги и рычание альфы. Даже если не видит, он слышит скрип кровати и пошлые шлепки голых тел друг о друга, громкие «быстрее» и «не останавливайся», тонущие в удушье. Светлые кудряшки щекочут щеки и шею Чонгука. Он ласкает бархатную кожу живота омеги, сжимает бока. – Смотри на них, – шепчет, скользя ладонями по бедрам. – Хочешь так же? Тэхён боится открыть глаза. Не шевелится, потому что тело сгорает заживо, а душа в истерике бьется, не знает куда деться. Чонгук прикусывает мочку, оставляет влажный поцелуй на шее, носом ведет вдоль подбородка, наслаждаясь сладким феромоном, который с каждой секундой становится все гуще. – Н-не хочу, отпусти меня. – Опять обманываешь. Оба плавятся, оба теряют ниточку, связывающую их с реальностью. Чонгук собирает грузные капли естественной смазки и размазывает по члену омеги, вырывая первый сдавленный стон, что заглушает звуки порно. Его стоны намного развратнее. Честные, неподдельные. Они гром заглушить могут и шторм. Чонгук хочет слышать их каждый день, принимать Тэхёна, как лекарство, которое вылечит все болезни. Омега выгибает спину, чувствует упирающийся в поясницу член альфы. Сдается и приоткрывает глаза, смотрит на экран. Он будет себя ненавидеть за это. Чонгук двигает рукой плавно и ритмично, а он представляет того альфу из порно. Представляет себя на месте миниатюрного смазливого омеги в чулках и стонет в голос, тешит самолюбие Чонгука, оставив в секрете, что на его месте воображает другого. Тэхён двигает бедрами навстречу, и ему позволяют подстроиться под свои ощущения – резче, сильнее. Чонгук засосы иссиня-багровые рассыпает на плече, алые укусы не спешит зализывать, получая в ответ очередной громкий стон. Блуждает второй рукой по мокрому телу, очерчивает грудные мышцы омеги, играется с соками, щипает, ногтями дискомфорт доставляет. Выше поднимается и давит большим пальцем на ключицу, чтобы сжать шею. Под ладонью вена пульсирует, отбивает удары разрывающегося на куски сердца. Чон сдавливает сильнее, задерживает стоны омеги в глотке вместе с воздухом. Тэхён задыхается, распахивает глаза и цепляется за чужую руку. Проглотить слюну не может, оттого и скапливается в уголках истерзанных губ, затем стекает по подбородку. В нем останавливаются все жизненные процессы, по голове будто кувалдой бьют и ток по всему телу пускают. Тэхён кончает, широко раскрыв рот, себе на живот, все еще цепляется за руку альфы. Кислород снова насыщает его тело, Тэхён жадно и хрипло дышит. Обмякшее тело омеги Чонгук с себя поднимает и кладет животом на кровать. Он пока что не насладился Тэхёном в полной мере, не выгрыз на нем свое имя. Приподнимает бедра и одним резким толчком заполняет. Смазка капает на белое постельное белье. Тэхён снова позорно стонет и сжимает простыни. Не поддается ему, но выгибает спину, подушку кусает и глаза закатывает, когда член проскальзывает по простате. Чонгук агрессивно втрахивает омегу в матрац, рычит диким зверем и израненную кожу на ягодицах пальцами терзает, сдирает кровь запёкшуюся, чтобы оставить новые синяки. Звонко шлепает по ним, а в ответ раздается болезненный крик, приглушенный тканью подушки. Порно больше не слышно, его заглушают стоны Тэхёна и рык Чонгука. Ноги Тэ дрожат, в разные стороны разъезжаются, у него больше нет сил держаться. Альфа принимает новую позу и наваливается сверху, ладонь омеги в своей сжимает. – Я говорил, что тебе понравится, – прерывисто произносит он. – Надо было тебе с самого начала порнуху включить. Тэхёну горячо, он растекается лужей с каждым глубоким толчком, альфа выходит почти до конца и входит до основания. Переплетает их пальцы, а Тэхён не сопротивляется. Такой омега ему нравится – послушный. Чонгук делает очередной толчок и кончает, прижимая Тэ к себе. Целует мокрые волосы на затылке, шею, выпирающие лопатки, похожие на крылья бабочки, тоже целует, не жалеет слюны. У Тэхёна дыхание сбивается, перед глазами пятна фиолетовые экран закрывают. Чонгук не спешит покидать обмякшее тело, наслаждается теплом и узостью омеги. По его бедрам стекают густые капли смазки на грязные простыни. Жар мокрые тела не отпускает. Этого мало для альфы, «еще, еще, еще» — оседает в разуме одержимой идеей. Тэхёном наслаждаться надо каждый день, не отпускать ни на секунду. Драть, губы терзать поцелуями, синяки, как черные дыры, оставлять. – Ты такой красивый, – скалится альфа. – Невероятно красивый. И пахнешь так, будто рожден стать моим. Тэхён утыкается носом в подушку, когда толчки возобновляются. Живот тянет, Чонгук его разрывает изнутри, но из-за смазки не больно, нет. Тяжело. Порно заканчивается, а его мучения продолжаются. Он тянется за зайцем, когда Чон перехватывает его руку и заламывает за спину, вызывая новую волну слез. Омега разделить с игрушкой свое горе хочет, но его даже этого лишают. Чонгук набирает темп, снова входит во вкус, когда раздается звонок в дверь. Мнет бока омеги: никто не должен мешать их наслаждению, а для Тэхёна он звучит, как спасение. Сколько бы Чонгук ни пытался игнорировать звонок и сосредоточится на омеге, а нежеланный гость все настойчивее привлекает внимание и насильно вырывает из их Вселенной. – Блядство, – рычит сквозь зубы и не хотя выходит из омеги. – Сиди тихо, я скоро вернусь. Он поправляет одежду и закрывает ноутбук. Небрежно в руки берет и покидает комнату. В нем закипает злоба, когда по лестнице спускается, когда ноутбук на стол кухонный бросает, смахивая какие-то фантики и одноразовые тарелки на пол. Вполне готов убить виновника и закопать за домом. Это будет достойная плата за непосильный грех, что он совершил. За шаг преодолевает расстояние до двери, замок щелкает, а Гук тянет за ручку. На пороге стоит Хосок. Улыбается, сука, во все тридцать два, и терпение Чонгука испытывает, которого и так уже нет. Не вовремя брат пришел. – Что надо? – сходу спрашивает Чонгук, становясь преградой между ним и темной прихожей. – Ну-у-у, я извиниться хотел. Можно войти? Старший неловко потирает затылок. – Нет, – резко отвечает Чон. – Мог бы, блять, просто написать или позвонить. Какого хера сюда приперся? – Твой телефон недоступен, я за тебя переживал вообще-то, – возмущается Хосок и вскользь заглядывает ему за спину. Не видно ничего, темно, как в подвале, только силуэты можно заметить, в которых он различает мебель. Около входа, куда попадает свет с улицы, стоит мешок черный, набитый мусором под завязку и завязанный сверху крошечными остатками в бантик. – Чего пялишься? Извинился? Вали домой. Хосок принюхивается. Из дома неприятный запах слабо доносится, а от младшего сексом несет. Да и неопрятный вид это подтверждает. Сладкий феромон чувствует, совсем слабо, но точно понятно – омежий. – Ты не один? – настороженно спрашивает он и хватается за дверь. Предчувствие плохое гложет. Губу опухшую Чонгук кусает, а по спине волна дрожи бежит и на загривке останавливается. Он должен оберегать Тэхёна от посторонних глаз, ненужных знакомств, взглядов раздевающих. Себя отгородить от конкурентов и нежелательных ревностных чувств, проедающих его, как опарыши, стоит только представить Тэхёна в чужих объятиях. – Один, – выдавливает из себя младший, а сам об омеге своем думает, скорее спровадить Хосока хочет и вернуться в еще не остывшую постель. А Тэхён в это время провалиться под землю от стыда хочет. Под кем он стонал? Под насильником? Больным извращенцем? Мама с папой его не таким растили, да и он сам хотел близости только с тем, кого полюбит, в ком будет уверен и кто станет надежной опорой в будущем. Хотел. Как он на себя теперь смотреть будет? Оправдываться на коленях станет, молиться? Все равно себя простить не сможет. Жалеть тоже не станет, потому что сопротивляться мог. Или не мог? Он запутался, ничего не понимает, не знает, как поступить и как относиться дальше к своему телу, которое продало его за грязную домашнюю порнуху. «Я скоро вернусь», – бьется птицей в клетке у него в голове. В этот раз ему повезло, хоть и не сильно. Человек, который пришел, сейчас оттягивает возвращение альфы, и Тэхён ему от всей души благодарен. За время короткого затишья пробует собрать себя по частям, прижимает зайца к животу. Садится на кровати. Спина болит, руки дрожат, а на сухих губах кровь застыла. Если Тэхён услышал звонок в дверь, то, может, тот человек тоже сможет услышать его. Сомнения на второй план отходят, непонятно откуда силы берутся, и он встает. Зайца на подушку сажает, по длинным ушам гладит. Ноги дрожат, почему-то больше не страшно. Его другое чувство порабощает, намного сильнее, что придает уверенности – надежда. Даже не пытается кричать, не такой громкий голос. Рядом с кроватью стул хватает и тянет к двери. Ножки деревянные по полу шаркают, слух режут. Тэхён вцепляется в спинку двумя руками. Сжимает сильно и отчаянно, до побелевших костяшек, а укус на ладони пульсирует — вот-вот снова кровь потечет. К черту все. Замахивается и со всей дури бьет стулом по двери. Пульсация сильная по телу разносится. Тэ опускает стул ненадолго, прислушивается к тишине вокруг и бьет снова. – Что это за звук? Хосок заглядывает туда, где лестница должна быть, и щурится. А Чонгука будто ледяной водой с ног до головы окатывает. Рука на двери непроизвольно дергается. – Упало что-то, – спешно отвечает как можно спокойней, а у самого глаза испуганные. Звуки сильных и слабые ударов со второго этажа доносятся. Пульс у альфы увеличивается, паника шею сдавливает, но Чонгук старается сохранить непринуждённое лицо перед братом. – Разве? – хмурится старший. – Не похоже что-то. У Чонгука хладнокровие рушится, дешевый неумелый актер худшего в мире театра. Хосок напирает, не сдается и не слушает его. – Дай пройти, – грубо говорит он, хватаясь за дверь выше руки младшего. – Не то что? – не намерен сдаваться Чонгук.