Lamb's lullaby

Тэхён, как и все люди в мире, имеет много страхов. Некоторые из них появились так давно, что он и не помнит причины, другие же приобрел со временем, а лучше сказать — с возрастом. Выйти на улицу, не проверив, выключил ли утюг, возвращаться домой поздно ночью, забыть позвонить поставщикам и увольнение. У каждого страха есть причина, сам же страх — защитный механизм, благодаря которому человечество еще не вымерло. Боязнь высоты или глубины естественны: подойди к людям и каждый второй это подтвердит да еще сверху накинет чего-нибудь. В этой гонке необычных страхов Тэхён бы не победил, но определенно занял бы призовое место. С недавних пор Тэхён боится тишины. Вопреки всем стереотипам в больничной палате не пищат приборы, не пахнет лекарствами и не кричат от боли в соседних палатах. Его будит щебетание неугомонных птиц за окном. Тэхён лениво облизывает сухие губы. Они непривычно кислые, будто натерли лимоном. Одеяло тяжелое, оно придавливает к кровати, на накрахмаленную простынь, от которой пахнет порошком и свежестью. Он глаза боится открыть. Будто прекрасный сон разрушится в ту же секунду, когда он увидит замурованную комнату с белыми стенами, одиноким столом рядом и скрипучим стулом, на котором сидит Чонгук и как ни в чем не бывало смотрит на него. Тэхён не двигается, лишь сосредоточенно вслушивается в чириканье и поспешные легкие шаги. Они не свойственны Чонгуку. Вбок голову поворачивает, даже сквозь закрытые веки пробивается яркое солнце, и он решается на него посмотреть. Сразу же жмурится и часто моргает. Не уверен, что видит. Сомневается. Перед ним окно, прикрытое полупрозрачными белыми шторами, за которыми зеленое дерево шелестит листьями, а с ветки на ветку маленькие птички перелетают, будто друг с другом играют в догонялки. Не верит, но видит же! Видит голубое небо, чувствует запах постельного белья. Он жадно его вдыхает, носом в подушку утыкается, сжимает края пушистого, но тяжелого одеяла. Дышит так часто, что начинает кружиться голова. Резко подскакивает и морщится от боли в животе, скорее удивленно, чем испуганно, смотрит по сторонам. Но соврет, если скажет, будто не испытывает страха. На бежевой стене напротив висит картина, а под ней — небольшое кресло с подушкой. Рядом широкая тумба с аккуратно сложенной толстовкой Чонгука. Тут же капельница стоит, а в вену на руке введен катетер. На прикроватном столике кувшин с водой и два стакана. Но его не мучает жажда, голод желудок не сворачивает, и даже тянущая боль на второй план отходит. По щекам, окрашенным легким румянцем, слезы скользят и впитываются в больничную рубаху на завязках. Глаза моментально краснеют, ресницы трепещут. Он не пытается сдерживаться или глушить накатывающую истерику в тишине больничной палаты. Тэхён сидит живой, вышедший из этой грязной игры победителем. Кричит куда-то в пустоту, тяжело всхлипывает и глотает скопившуюся слюну. На сердце от волнения беспокойно и радостно, сложно держать эмоции под контролем. Он запрокидывает голову и смотрит на ряд лампочек, что пока не включены. Вряд ли кто-то поймет его счастье. Тэхён безмерно рад видеть небо, слышать шорох проезжающих мимо машин, даже капельнице, отмеряющей секунды, когда капает лекарство, и вряд ли сможет описать кому-то другому. Рад тому, чего он так долго лишен был, тому от чего его против воли отгородили — от жизни, от социума, от себя самого же. Окунуться в реальность сродни прохладной воде в смертельной безлюдной пустыне. Он смог выбраться из нее. Для слабого омеги это не просто подвиг, это — клеймо победителя, которое останется на сердце на всю оставшуюся жизнь. Напоминающее, что нет ничего невозможного, а выход есть из любой ситуации. Даже если его не видно, то можно сделать самому. Тэхён трет опухшие глаза, из-за чего они только больше краснеют. Смотрит на картину напротив, а видит нечетко, размыто. Он уже не раз замечал за собой эту проблему, но тогда ему казалось, что просто сходит с ума. От нетерпения иглу из кожи вытаскивает, трубка болтается из стороны в сторону. Придерживаясь за живот, ноги на пол опускает, не раздумывает, хромая, к окну подходит. А там день в самом разгаре и солнце в зените. По тротуару люди неспешно прогуливаются, машины на светофоре останавливаются. В небольшом парке через дорогу собаки лают, но, к сожалению, рассмотреть их не получается. Природа, люди, животные — все в одно сплошное пятно сливаются и невозможно разобрать что где. Но даже так Тэхён на подоконник облокачивается и как-то глупо улыбку тянет, вперед смотрит. Ему интересно все, словно ребенку, которому показывают новый мир, в котором теперь предстоит жить. Он успокаивается и выравнивает дыхание. Летний воздух просачивается сквозь приоткрытое окно, несет невесомый аромат цветущих деревьев. Омега им насытится не может, жадно глотает, как воду. Здесь спокойно, будто тепло обволакивает и в поры впитывается, и нет той пугающей тишины. За дверью все чаще слышатся шаги. Обыденные разговоры врачей и смешки молоденьких медсестер. Пришедшие навестить больных второпях шуршат пакетами и интересуются номером палаты. Но среди незнакомых голосов различает тот, который хотел бы навсегда забыть. К двери ковыляет и о стену плечом ударяется, прислушивается, не разбирает речь, но уверен — за дверью Чонгук. Осматривает палату, хотя даже смысла не видит. Вещей у него нет. На колени встает, сквозь щель смотрит, затаив дыхание. Не видно ничего, кроме серого пола в коридоре. Встает и давит на ручку. Он уже решил, что игра закончилась, вышел из нее и не собирается возвращаться. Все. Здесь точка невозврата, и ничто не сможет вернуть его к Чону домой. Люди придают ему уверенности, а, ощутив запах свободы, он уже не отпустит ее. Нога все еще неприятно ноет, когда на всю ступню он переносит вес, а на животе, под бинтами и пластырем, швы кожу стягивают. Тэ приоткрывает дверь и щурится, но видит недалеко силуэт альфы: на голове капюшон темной толстовки, а руки спрятаны в карманах. Он разговаривает с кем-то. С врачом? Медсестрой? Неважно. Как можно тише Тэ проскальзывает в коридор. Неспособность нормально ходить только мешает. Дышит настолько же тяжело, насколько сложно трудно ногами. Оглядывается, сам не знает зачем, но если не убедится, что Чонгук все еще не заметил его, то от страха прям на месте упадет. И зря он это делает. Потому что Чон в ответ смотрит. Густая темная тень от капюшона взгляд зверя скрывает, хищника, короля среди них. Доктор что-то спрашивает у него, но вопросы тот игнорирует. Брови к переносице сводит и скалится, чуть ли не рычит. Тэхён рад, что лица его рассмотреть не может, но замечает, как черным пятном, будто сама смерть, альфа к нему направляется. «Черт. Черт. Черт! Нет, не иди за мной! — молится омега. — Не иди! Оставь меня в покое!» Мимо проходят люди с белыми халатами на плечах, но он не успевает к ним обратиться. — Помогите, — в пустоту. Его будто здесь и нет, лишь блуждает призрак Тэхёна, который умер в том доме. Но чем ближе альфа, тем сильнее желание жить. Около лестницы он замечает врача: они беседуют с полицейским, а напротив — палата, у которой двое альф в форме. Видимо, кто-то очень важный лежит там. Омега ковыляет быстрее, руками себе помогает, а швы на животе будто один за другим лопаются. «Еще чуть-чуть, совсем капельку». Он не зовет никого, боясь снова оказаться неуслышанным, назад так и не смотрит, испытывая судьбу. Опрометчиво и смело к врачу бросается, обнимает и виснет у него на шее, тяжело дыша и приподнимая сломанную ногу. — Помогите мне, прошу. Большего не надо. Врач обхватывает его за пояс, спешно пульс проверяет, а полицейский хмуро и настороженно в коридор смотрит, откуда Тэхён появился. Среди белых халатов замечает черную толстовку. — Эй, ты! — грозно кричит он и тянется к кобуре на всякий случай. Но Чон его не замечает или делает вид, что не видит, губы поджимает, кривится брезгливо, нос морщит, будто что-то отвратное перед ним. — Стой там, где стоишь. Не подходи к нему. Пока спокойно просит полицейский и шаг вперед делает, становясь преградой между ним и Тэхёном. Омега к врачу жмется, мертвой хваткой цепляется за ворот халата. Альфы в форме у двери тоже напрягаются, выпрямляются, предвкушая конфликт. Чонгук останавливается в паре метров, голову наклоняет. Черная челка на глаза падает. Он смотрит будто сквозь мужчину. На Тэхёна, его омегу, что прижимается к незнакомому альфе с испуганными огромными глазами. Сердце Тэхёна вот-вот из груди вырвется. Ни говорить не может, ни тем более бежать. Глухо кашляет, давясь слюной. Все сильнее с каждым разом и протяжно стонет, разжимая тонкие пальцы. Рубаха кровью пропитывается, швы не выдерживают. Его врач под руки хватает, кричит коллегам каталку подать и готовить операционную. Снова эта боль в животе. Слушая пение птиц, он уже и позабыл о том, как получил эту рану, хотя не следовало бы. Медсестры бегут с другого конца коридора. Чонгук зло цыкает и разворачивается. — Я сказал стоять, — напоминает ему полицейский, но альфа не слушает. — Если вы откажетесь сотрудничать с полицией, мне придется насильно вас задержать. Чон шаг ускоряет, между любопытно замершими людьми теряется и появляется снова. Полицейский срывается с места и за ним бежит, подавая сигнал товарищам. Те хватаются за рации и что-то твердят в шипящий динамик, пока альфы, расталкивая людей в безумной погоне, раскидывая стулья, за поворотом скрываются. Тэхёна подхватывают несколько врачей. — Все хорошо, дышите, — просит один из них, но омега то ли в страхе теряется, то ли в боли. Легкие не раскрываются, он задыхается. Ему подносят к лицу клапанную маску, на мешок нажимают и становится немного легче. Рукой холодной он старается закрыть рану, скорее на рефлексах, чем из-за продуманного решения, но его опережает девушка, которая прикрывает кровавое пятно полотенцем. Его ввозят в двойные тяжелые двери. По сторонам он смотрит лениво, не понимая, где находится, что-то бормочет и ладонь в пустоту тянет. Рубаху на нем разрезают, а к носу прижимают пластиковую маску. — Вдохни поглубже. И Тэхён дышит. — Еще разок. И еще. Теперь от десяти в обратном порядке считай. Мысли путаются, а перед глазами весь мир плывет, врачи растворяются на фоне яркого светильника. — Десять. Он не чувствует рук и ног, голова пустеет. — Девять. Цифры забывает, не уверен, что правильно говорит, язык заплетается. Он закрывает глаза и отключается от мира, от суеты и страхов, выдыхая напоследок тихое: — Восемь.

***

Третий час ночи минует, а Тэхён только просыпается. Шум за окном стих, а за дверью больше не слышны шаги и неразборчивые голоса. Чувство сродни пустоте в душе окутывает его палату, темные углы в черные дыры превращаются, в которых теряются фрагменты мебели. Он начал забывать, какой спокойной бывает ночь, но… Это чувство он ненавидит и избавиться хочет. Ему милее завывания ветра, звонкий детский смех и эмоциональные споры соседей. Он скучает по бессмысленным разговорам и искренним улыбкам. Пусть не родных, а незнакомых людей, даже случайных прохожих. К первому встречному бы подошел и попросил улыбнуться, а с каждым вторым знакомился, потому что не может больше жить в тишине и одиночестве. Он несильно ладонью по одеялу бьет и в окно смотрит, на луну, скрывающуюся за перистыми облаками. Хочет повернуться на бок, но в ноге отдает тупой болью. Тэхён уголок одеяла неуверенно отгибает и заглядывает. От ступни до колена конечность окутывает гипс. Омега хмурится и веки сжимает, с облегченным вздохом плюхается на подушку и пытается снова заснуть. А что утром будет — не знает, но в предвкушение нового дня размышляет, как быть дальше. Полицейский, скорее всего, доложил обо всем в отделение, а Чонгука… Плевать он хочет, что с ним там. Лишь бы больше не слышать его голоса и имени, не видеть никогда и забыть, как страшный сон. Тэхён заводит руку за голову и рыскает в поиске зайца, но вовремя себе отдергивает, будто от огня. Что он только что сделал? Зачем? Совсем идиот что ли? Распахивает глаза и руку к груди прижимает. Его заяц остался в том доме на грязной кровати. Он помог пережить страшный период жизни, так пускай и останется там, но почему-то все равно больно сердцу и горестно на душе. Его будто каменной плитой прижимает к кровати. Сон все не идет. Даже через час он все еще ворочается и не знает, как себя избавить от дискомфорта в ноге, будто все его мышцы тянет. Видимо, пока под наркозом был, ему ломали кости и ставили на место. Представлять не хочет, как это выглядело со стороны. Через два часа Тэхён даже пытаться перестает и размышляет о предстоящем дне, начало которому уже положено. За окном алый рассвет рождается, сквозь занавес рассеивается приятной дымкой, а первый лучик солнца скользит по стене к кровати и останавливается на складках одеяла, устроенного на животе омеги. Проводит пальцами с обгрызенными ногтями по нему. Тэхён так соскучился по солнцу, по теплу, которое оно дарит и не просит ничего взамен. Улыбается еле заметно и рассматривает линии на ладони, они четкие и ясные, в отличие от его будущего. Что будет теперь? Его жизнь в прежнее русло вернется? Он же сможет стать тем Тэхёном, который поздно ночью смотрел сериалы, чтобы уснуть? И который не мог пройти мимо зоомагазина, где все время щенята бегали. Тем, кто мечтал поехать на море и найти любовь всей жизни, семью завести. Он не знает и не представляет, что будет сегодня, а думает о чем-то невероятно далеком, до чего не может дотянуться и даже представить. — Вы уже проснулись. Доброе утро, — негромко проговаривает вошедший омега, застегивая на груди белый халат. Ким кивает и приподнимается на руках, медбрат подушку под его спиной поправляет и меняет капельницу с обезболивающим. — Выспались? Есть жалобы на что-нибудь? Он смотрит выжидающе, а Тэхён головой мотает. Ответ сразу на оба вопроса. Не находит слов и как-то грустно глаза опускает. — Через полчаса завтрак принесут. Если что-то будет нужно, то нажмите на эту кнопку, — он указывает куда-то на изголовье кровати. Тэхён может только утвердительно промычать. От омеги рядом пахнет конфетами, а от улыбки доброй смелости прибавляется, и он за рукав халата цепляется, когда медбрат собирается уйти. — Вы можете со мной посидеть немного? Бормочет под нос, но все равно оказывается услышанным. Медбрат не удивляется, даже наоборот, какое-то облегчение на его усталом лице проявляется. Рядом садится, а ладонь Тэхёна к себе на колени кладет, гладит так нежно. Его руки теплые и мягкие, не до конца впитавшие крем. Тэхён как обезьянка ему улыбается, повторяет движение. Впервые настолько искренне и честно, не потому что надо, а потому что хочет. — Все закончилось, — неожиданно говорит омега. — Скоро ты сможешь вернуться домой. Одно дело это понимать, а слышать от кого-то — совсем другое. Более честное и правдивое. Это не сон, не мираж, не галлюцинация. Это правда его жизни, кривой виток судьбы закончился, а медбрат только что подтвердил. Его слова сносят огромную плотину, которая все это время удерживала истерику Тэхёна и подавляла все ненужные чувства, ведь он был нацелен только на выживание. Щеки обжигают горькие слезы, а глаза моментально краснеют. Омега его руку сильнее сжимает и ближе двигается, заключая Кима в крепкие объятия. Ворот халата намокает, а под ухом громкие всхлипы раздаются, но тот только по спине Тэхëна гладит и позволяет себе прижаться скулой к светлой макушке. — Все хорошо, плачь сколько хочешь, — шепчет он, а Тэхён все больше утопает и теряет над собой контроль. Чуть ли не кричит, сдавленно стонет, дышит тяжело и обрывисто, глотая слюну. Отрывается от чужого плеча только когда начинает задыхаться. Омега ему помогает выпить прохладной воды, убирает отросшие волосы за ухо. Шепчет что-то успокаивающее, но за резкими вдохами Тэхён ничего не слышит — уши заложило. Стеклянный край о зубы бьется и звенит, можно было бы обвинить медбрата в расхлябанности, если бы дрожал не сам Тэхён. Вода приобретает солоноватый вкус, но он жадно пьет и настойчиво просит еще. Швы на животе снова стягивает. Он одеяло сильнее прижимает и голову опускает, пытаясь выровнять дыхание. Омега, все еще сидящий рядом, наклоняется, в покрасневшее и опухшее лицо заглядывает. На тщетные попытки успокоиться по-доброму улыбается. — Тебе принести успокоительное? — Н-нет, — выдавливает из себя Тэхён и громко кашляет, подавившись слюной. — И все же принесу. Медбрат привстать не успевает. Его локоть Тэхён пальцами сжимает с нечеловеческой силой, даже костяшки белеют, а халат натягивается на худых руках. — Не уходите, — просит он. — Вы же обещали со мной посидеть. — Дойду до двери и попрошу доктора принести лекарство. — Не нужно лекарство, я в порядке. Сам смогу успокоиться, только не уходите. Он еще сильнее сжимает ткань — до скрипа тянет на себя. Омега его ладонь своей накрывает, с жалостью щенячьей смотрит и поддается давлению. Из кармана телефон вытаскивает и быстро строчит смс. — А мои мама… И папа? Они приедут за мной? — Полиция им позвонила еще вчера, — омега говорит медленно и мягко, будто спугнуть Тэхёна боится, а тот преданно большими покрасневшими глазами смотрит и даже не моргает. — Они очень переживали за тебя и рвались в операционную. Тэхён слушает его внимательно, любопытно брови подняв, а истерика медленно начинает ослабевать, что невозможно не заметить. — Их уговорили прийти сегодня, в приемные часы. — И я смогу домой уехать? — с неподдельной надеждой спрашивает. — Мы не можем отпустить тебя, не удостоверившись в твоем выздоровлении. Омега его волосы кучерявые треплет, очерчивает скулу и мягко розовую щеку гладит, стирая остатки слез. — Хочу домой, — надрывно стонет, а медбрат предчувствует новую истерику, после которой Тэхёну точно придется давать успокоительное. — Я понимаю, давай, когда твои родители придут, мы с твоим лечащим врачом поговорим об этом? Тэхён кивает и вытирает нос рукавом рубахи. Еще около получаса он не решается омегу отпустить работать, будто от его присутствия зависит жизнь. Медбрат укладывает Тэ на прохладную подушку, поправляет капельницу и одеяло, заодно проверяет швы на животе и просит коллегу принести новый пластырь, который сразу же меняет. Так ожидание родителей скрашивается. Тэхён не знает, что надо сказать, слова не подбираются и кажутся слишком сухими, такими неправильными. Не знает, что происходило в их жизни все это время, не знает ничего, а теперь его перед фактом ставят. Безусловно рад, ждет встречи, но какой она будет — непонятно. Что будет после банального: «Привет»? И будет ли вообще оно? Тэ сомневается, что не заплачет снова, увидев лица мамы и отца. К девяти часам приносят завтрак, который он съедает в одно мгновение, и тарелки вылизывает дочиста. Медбрат все это время рядом молча сидит и как-то грустно-изучающе его рассматривает, подперев подбородок рукой. И даже спросить вкусная ли еда не решается, сомневается, что худой и оголодавший Тэхён вообще жует, а не проглатывает прямо так — огромными кусками. В кресле сидит, иногда подходит и подливает воды в стакан. Один раз врач какой-то забегал, но с привычной уже для Тэхёна жалостью ничего не сказал и тихо закрыл за собой дверь. Солнце светит все ярче, Тэ передает поднос омеге, а тот на столик ставит и на отдыхе настаивает, укладывая и закрывая окно шторами. Спать все не хочется, однако Тэ зевает и закрывает глаза. Не противится, когда медбрат уходит, понимая, что уже достаточно у него времени отнял. Все же он работает здесь, людям помогает, а не просто так по коридорам расхаживает.

***

Рассматривать картину, тем более, которую плохо видишь — не самое интересное занятие. Тэхён пытается встать, пока никто не видит, но сразу же садится обратно, сдавленно шипя и хватаясь за живот. Сейчас же одеяло до шеи натягивает и слушает пение птиц на дереве под окном, которое заглушают громкие разговоры. Они невнятные, а голоса множества людей в один мерзкий ком смешиваются, трудно отличить мужские от женских. Омега присаживается на кровати, чешет кожу под гипсом на ноге, а любопытство берет верх над слабостью и незажившими ранами. Капельницу передвигает на другую сторону. Аккуратно приподнимается, здоровую ногу ближе к окну ставит и сразу же вес переваливает, опираясь руками на подоконник. Между шапками листьев различает толпу около входа в больницу, а на проезжей части черные фургоны, из которых вытаскивают большие чемоданы. Тэхён хмурится и щурится, стараясь хоть что-то увидеть. Не понимает, разве у него всегда было такое плохое зрение? Очки он надевал только за компьютером, когда играл или читал что-то. У него не было проблем, а врачей всегда очень быстро проходил. Кулаками глаза трет, но лучше все равно не видит. Держится за капельницу, будто она спасет его при падении. Голосов все больше, как и машин, на дороге пробка образуется. Водители выходят ругаться, а Тэхён наблюдает, как за только что вышедшим в прокат кино. Интересно? Нет, скорее, ностальгически приятно слышать чью-то ругань. Как раньше с шумными соседями, только сейчас он не собирается выходить и просить быть тише. Все хорошо. Все замечательно. За спиной скрипит дверь. Он дергается от неожиданности и опасения нарваться на возмущения врача, который заходит в палату с широкой улыбкой и папкой подмышкой. — Уже на ногах, смотрю. Рано вскочил, швы не такие стойкие, как ты, — отшучивается и хмыкает доктор, отходя в сторону, пропускает гостей. — Мама. Тэхён забывает про капельницу и перелом, забывает про швы и зрение. Они не имеют никакого значения теперь, ведь перед ним родители, те, кто был светом в этой гребанной темноте, и ориентиром, к которому нужно идти несмотря ни на что. Он тянет руки, как ребенок, хромает к ним навстречу. Даже отец, обделенный терпением, подрывается с места, стоит только увидеть сына, в объятия заключает и не сдерживает слез, которых Тэхён, кажется, никогда не видел. — О боже, Тэ. Мама его щеки в ладонях греет и осыпает короткими поцелуями лицо. Тэхён к ним жмется, жадно вдыхает одеколон отца и ванильные духи матери, в объятиях крепких чуть ли не задыхается, но вырываться не смеет, да и не хочет. Они — его спасение, его лекарство, его дом. На кровать помогают сесть, а он не без грусти замечает на их лицах мелкие морщинки, усталые взгляды и еле заметные несвойственные им мешки под глазами. Мама редко выходила без косметики, но сейчас даже намека на ее присутствие нет, а на отросших корнях волос не видно краски. Отец в рубашке, поглаженной наспех — видно по замятому воротничку. Слегка растрепанные темные с проседью волосы наспех зачесаны назад, а на подбородке небрежная щетина. Они совсем себя запустили, позабыв о таких банальных вещах, их мысли вертелись только вокруг без вести пропавшего сына, и Тэхён зря переживал, что его отсутствия никто не заметил, потому что есть родители, которые души в нем не чают. Заподозрив что-то неладное, они сразу обратились в полицию, которая через четыре дня подтвердила его пропажу. Ни есть не могли, ни спать. Переживания сильно на здоровье отразились, что состарило их лет на пять. Ночами мама слезы проливала, а днем оббивала пороги полицейского участка. Отец, взяв отгулы на работе, объявления на столбы и доски расклеивал, но обратного звонка так и не дождался. Четыре месяца спустя сам себя ненавидел за мысли о гибели сына, но постоянная поддержка в лице мамы, такой же уставшей от переживаний и халатности полиции, помогала не сдаваться. Вчерашний звонок поверг обоих родителей в самый настоящий шок, а в услышанные слова: «Вашего сына нашли живым», честно говоря, не сразу поверили. — Я так скучал по вам, — навзрыд произносит Тэхён и еще крепче сжимает руки родителей. — Я думал, что умру там, но я хотел вас увидеть. Простите, что не звонил и редко приходил в гости, простите, что игнорировал ваши просьбы. Я вас очень сильно люблю и больше никогда не буду с вами ругаться. Мама сухими тёплыми руками слезы стирает с глаз. — И мы тебя любим, Тэ. — Никогда не обижались и не злились на тебя, не забивай этим голову, — отец по волосам треплет и целует в макушку. В палате с их приходом становится светлее и теплее, а раны на теле и душе больше не болят. Его кошмар расстворяется с рассветом его жизни и заставляет многое переосмыслить. Несмотря на возмущения, врач и родители все же укладывают Тэхёна в кровать, а мама рядом садится, как в детстве перед сном, когда он не мог уснуть из-за монстров под кроватью. Он голову на плечо ей кладет и с отцом переглядывается, что сидит в ногах и успокаивающе гладит, выслушивая заключение врача. — Перелом старый, он неправильно сросся, нам пришлось заново ломать и ставить на место кость. На животе глубокая рана. Ее удалось зашить, но крови потерял добротно. Если бы скорая опоздала хотя бы на пять минут, то исход мог быть летальным. — Скорая? — непонимающе переспрашивает омега, он не помнит, как оказался в больнице, и почему-то до данного момента не его это интересовало. Мужчина мнется и приглаживает поседевшие густые усы. — Не уверен, что могу говорить с вами о произошедшем без присутствия психолога. — Зачем психолог? Тэхён смотрит на каждого взрослого и немного хмурится, когда мама смотрит с жалостью, а отец взгляд виноватый отводит, будто все из-за него случилось. — Я в порядке. Не нужен психолог, просто отпустите меня домой. — С большой радостью, как только здоровью ничего не будет угрожать. — Но ничего же не угрожает, со мной все хорошо, а полежать в кровати я и дома могу. Он на врача взглядом побитого щенка смотрит, перед которым никто не может устоять. Мужчина в возрасте, многое повидал: смерти в палатах и на операционном столе, результаты насилия и катастроф, но сердце все равно отзывается на жалостливую просьбу замучанного омеги, который просто хочет домой. — Я поговорю с главврачом, и если он разрешит, то сможешь покинуть больницу раньше срока. — Спасибо! Спасибо большое! — А пока хорошо питайся, набирайся сил и не переживай ни о чем. Он подмигивает и, что-то записав в карту, выходит из палаты. Родители уходят ближе к вечеру, их не прогоняют, как других посетителей, предпочитая закрыть на них глаза. Сложно лишаться объятий, Тэхён отпускает их только после того, как слово берет, что завтра они снова приедут. Еще пару раз забегает знакомый медбрат. Принесенный ужин оказывается быстро съеден, а предложение прогуляться по больнице, пока палата проветривается, он принимает практически сразу. Омега Тэхёна провозит на коляске по всем доступным этажам, игнорируя взгляды врачей и пациентов, которые Тэхён не может понять, но становится некомфортно, будто все здесь знают, что с ним произошло. Он прячет загипсованную ногу под пледом и опускает голову, лишь бы не видеть проходящих мимо людей. Сердце скукоживается от неловких случайных взоров и слов, брошенных медбрату. Тэхён чувствует себя так же, как и в тот день, когда вышел из дома после первой течки: казалось, что все вокруг осуждали его за весь разврат, что он вытворял с собой. Тогда он говорил себе, что это природа, течка есть у всех омег, в подобном нет ничего постыдного, но сейчас старается оправдать себя за те разы, когда сам на альфу залазил и кончал от его члена. Только они почему-то отклика в душе не находят.

***

«Раньше срока» — это оказалось ровно через неделю, которая показалось омеге слишком долгой. К нему действительно приходил психолог — взрослый омега лет за тридцать в круглых очках и с зеленой ручкой, которой он ничего не записывал. Потому что нечего. Тэхён ни слова не говорил. Ежедневное «Тэхён, скажи, пожалуйста, ты помнишь, тот день, когда тебя похитили?» уже надоело, будто доктор Хван других слов не знает, как и слова «нет». Каждая встреча длилась час и заканчивалась спокойным: «Я в порядке, не приходите больше», а на следующий день все по кругу, и никто не сбрасывал своей роли и не шел на уступки. Сначала он бесился, а потом привык и воспринимал психолога, как временное неудобство, которое скоро закончится. В день выписки его провожают все врачи больницы, а чем он заслужил такое внимание — не понимает. Лифт останавливается на первом этаже. Мама везет коляску, а отец несет сумку с вещами, которые успели натаскать за неделю. Но вместо главного выхода они идут к запасному, что заставляет Тэхёна нервничать. — А куда мы? Непонимающе смотрит по сторонам и ненароком замечает толпу с огромными камерами за стеклянными входными дверьми. — Будет лучше, если мы выйдем с другой стороны, — как само собой разумеющееся отвечает она. — Почему? — Так будет лучше, — снова повторяет мама, не придумав другого ответа. Альфы помогают забраться в машину родителей и пристегнуться. Мама садится рядом, а отец на водительское. Тэхёну желают все самого хорошего: здоровья, сил и терпения, а он кивает и закрывает за собой дверь. Не терпится вернуться домой, оказаться в привычной семейной обстановке и покушать домашней еды. Как только они выезжают с территории больницы и сворачивают за угол, где хорошо видно площадку перед входом, омега прилипает к окну, не веря своим глазам. — Мам, а почему там столько репортеров? — Они везде, где есть материал для новой статьи, — отвечает неоднозначно женщина и кладет его голову себе на плечо, ненавязчиво прикрывая ладонью глаза.