Ничто не вечно

— Пойдём! — Лёша, лучась заразительной улыбкой, настойчиво тянул меня за руку. В этот знойный день он щеголял в майке-борцовке и широких шортах, открывающих загорелые коленки и плечи. Кожа его уже тронута нежным румянцем южного солнца, а выгоревшие на солнце светлые волосы лишь добавляли облику мальчишеской беззаботности. В глазах его плясали озорные искорки, перед которыми было трудно устоять. — Да иду я, иду! — проворчал я, ощущая, как обжигающие лучи пронзают кожу. — Не мог потерпеть до вечера? — Ни за что, — без тени смущения ответил он, ничуть не теряя своего неуемного оптимизма. Казалось, летний зной ему вовсе не помеха. — Вот окунёмся в прохладную водичку, и ты сразу поймёшь, что стоило тащиться именно в жару! — Ты неисправим… — обреченно вздохнул я, зная, что спорить с Лёшей бесполезно. Я сдался, поддавшись его напору. Мы двинулись по пыльной дороге, солнце нещадно палило, но Лёша, казалось, этого не замечал. Он сыпал шутками, рассказывал о рыбалке, о хитром карасе, который никак не хочет ловиться, и о том, как они с пацанами строили плот. Его энтузиазм рассеивал мою лень, и я, сам того не замечая, улыбался, предвкушая купание. И вот, в мареве знойного воздуха, начали вырисовываться очертания небольшого песчаного пляжа и лазурная водная гладь, о которой так восторженно говорил Лёша. По правде говоря, я и сам был не прочь окунуться в прохладу и порезвиться в воде, но ожидал, что он предложит это ближе к вечеру, когда солнце не столь безжалостно. Подходя ближе, я почувствовал долгожданную свежесть, исходящую от воды. Лёша уже вовсю стягивал майку, обнажая рельефный торс. Заметив мой взгляд, он подмигнул и с победным кличем «Бомбочка!» бросился в воду. Я не спешил. Скинув кроссовки и ощутив горячий песок ступнями, я неспешно разделся и оставил вещи в тени неказистого кустика. Вода оказалась действительно прохладной и освежающей. Я с удовольствием окунулся, чувствуя, как тело мгновенно избавляется от липкой духоты. Лёша уже вовсю резвился, брызгался и нырял. Он смеялся и радовался как ребёнок. Я не удержался и нырнул, ощущая, как вода смывает усталость и духоту. Вынырнув, я с удовольствием подставил лицо ласковому солнцу. Лёша оказался прав: в этой прохладной воде летний зной казался не таким уж и невыносимым. Мы плавали, ныряли, брызгались, соревнуясь, кто дальше заплывёт. Лёша был неутомим, как дельфин, а я старался не отставать, пока солнце не начало клониться к горизонту. Уставшие, но довольные, мы вышли на берег, чтобы насладиться персиковым закатом. Лёша, как всегда, оказался прав: этот день стоил того, чтобы провести его именно так. — Ну что, — спросил Лёша, — не зря я тебя вытащил? Я улыбнулся в ответ, внезапно ощутив, как летний день вливается в меня потоком живительной энергии, искрящегося счастья. Только с ним я чувствовал такую непринуждённую лёгкость, такое уютное родство, словно… отражался в зеркале собственной души. *** — Смотри-ка, загорел, — заметил Лёша, с любопытством изучая меня, пока я натягивал футболку. — А говорил, бледность тебе милее всего на свете! — Милее, — согласился я, — но сейчас это такая ерунда. Да и не навсегда же эта бронза! — Теперь хоть не похож на привидение, ха-ха, — Лёша легонько потрепал мои волосы, и я, к своему удивлению, совершенно не возражал. — Завтра тоже пойдём гулять? — Ни за что! — запротестовал я, уже мысленно разрабатывая план мести за прогулку в этот нестерпимый зной. — Завтра будем у меня в приставку рубиться, а на улицу, так и быть, вечером выйдем. — Заметив, как помрачнело его обветренное лицо, добавил: — Если, конечно, сможешь меня одолеть! — Не-е-е, нечестно! — воскликнул он, шутливо подталкивая меня в плечо. — Ты же опять победишь, и мы снова будем смотреть твой дурацкий сериал! — Ой, да ладно тебе, — хитро прищурился я, — я же помню, как ты переживаешь за героев! — Ну… нравится, — неохотно признался он, — но на улице с тобой играть всё равно круче! — А я жару не люблю, увы и ах!