Правила.
27 марта 2021 г., 20:32
— Ты ещё грудью покорми. К своим пяти, может, добавишь шестого? — женский голос звучал с нотками презрения и сарказма, все присутствующие отвратительно захихикали.
Цинизм часто проявляется в профессионализме — это удел большинства работ, какой бы сферы это ни касалось. Мари свою работу сегодня выполняла иначе, не как нянька в доме малютки, а как любящая и заботливая мать, но не мать многодетного семейства. Вся её любовь и забота сегодня достанется только одному человечку. Вместо стандартных процедур после кормления — подтирание поп и смена подгузников; вечернее купание, массаж и колыбельная на ночь. Ей было всё равно на колкие шуточки коллег и их косые взгляды. Этот малыш в ней вызывал сильное желание заботиться о нём не как об очередном подопечном детского дома, а как о собственном ребёнке.
Но это были не её чувства, а чувства Дина, который находился в её теле. Его ничего не смущало, ни ворчание коллег Марии, которым пришлось заниматься оставшимися подопечными, ни тучность её пышного тела, в которое он вселился. Она, а точнее быть Винчестер, их сегодня оставила только ради одного малыша и посвятила себя ему.
Вселиться в эту добродушную женщину, которая старалась жить благочестивой жизнью, было ещё одной возможностью пообщаться с сыном. Не просто увидеть или услышать его и не просто осознавать, что он жив, а ощутить невесомость этого крошечного человечка. Дин верил, что его сын нуждался в нём и был нужен этому крошечному созданию. Он надеялся, что этот человечек, пусть ещё и совсем крошка, но осознаёт, кто на самом деле его держит на руках и улыбается ему, а не этой пышногрудой тётке с дряблыми, как перебродившее тесто, руками.
Эта женщина, Мари всегда перед сменой заходила в Храм. Она не была истовой католичкой и молилась больше по инерции, чем осознанно, но всегда знала о том, что нужно жить по совести. По крайней мере она старалась так жить и каждый раз, когда она стояла перед входом в церковь надеялась, что её молитвы будут услышаны. Со временем её вера начинала угасать, а искренность в молитвах превратилась в обычное чтение написанных строк. Тем не менее она продолжала помогать ближним и поступать так, как сказано в святом писании.
Когда она заканчивала читать молитву, то просто сидела подолгу, склонив голову в тишине. Мари любила детей, очень и всегда знала, что её работа будет связанна именно с ними. Даже рождение собственных детей не останавливало её работать в доме малютке. Она дарила любовь не только собственным детям, но и малюткам, брошенным в казённом доме; её любви хватало на всех, но иногда ей нужен был очень тихий уголок. Мари хотела временами просто побыть наедине со своими мыслями, ведь человек такое существо, которое имеет свойство уставать.
— Хочется отдохнуть? Маленький внеплановый выходной? — прозвучал голос в тишине, эхом разбиваясь о стены церквушки.
Возможно, благодаря игре света, идущего через церковные витражи, или это было что-то иное, но ей показалось, что мужчина, стоявший перед ней, был соткан из этого самого света и он был прекрасен.
— Да, Господи, — выдохнула она.
Пускай и была подмена значений, но согласие получено. Винчестер вселяется в тело Мари и отправляется к своему сыну. Он снова держит на руках, пусть и не на своих, такой маленький и тёплый комочек счастья.
***
Удар был несильным, но позорным — пощёчина. Патрик вжался в кресло, он ожидал больших побоев и скандала, но его отец молча развернулся. Уходя, он даже не хлопнул дверью. Патрик был не то принижен, не то раздосадован. Разбитая машина, уважение отца и Лиз, которая на днях едва ли не сиганула с крыши ради какого-то корейского-китайского болванчика. «Как так?» — не понимал паренёк, ведь он же любил её, а не это узкоглазое писклявое чудо. Патрик сидел на кресле и нервно крутил мобильник в руках, глядя куда-то перед собой. Он думал о случившемся, то и дело прикусывая губу. Нервы были на пределе, ведь парнишка не мог понять, почему всё это происходило с ним. Патрик в голове перебирал все возможные варианты решений и событий. Пару раз он набирал чей-то номер телефона и тут же сбрасывал. Он боролся с тем ураганом чувств, что поднял целую бурю в его душе. Ему хотелось найти выход из сложившихся неприятностей и, кажется, уже нашел. Один звонок Руфусу — решение всех его проблем. Патрик наконец-таки решился и набрал номер телефона своего знакомого: — Я согласен, — выпалил он в трубку, а на том конце провода Руфус довольно усмехнулся. Он был явно рад ответу Патрика. Для него этот парнишка был только ещё одним курьеришком. «Что ж, неплохой вариант, — подумал Руфус, выдыхая сигаретный дым. — От употребления к распространению». Последние о чём подумал наркоторговец не лишено было смысла. На самом деле наркотики цепляют крепко и не отпускают никогда. Те случаи, когда наркоман слезал с иглы, или курьер выходил из игры были очень редким явлением. Руфус и не собирался учитывать чужие проблемы. Единственное, чего он не учёл — амбиции несоразмерны со страхом Патрика. Боязнь всё потерять ещё осталась где-то на задворках его оставшегося разума. Патрик понимал, что уже лишился машины, а с ней и понты мажора куда-то испарились, словно их и не было. Лиз от него бегает с той самой ночи и всячески избегает любых контактов с ним, и не понятно почему. Возможно, он ей не был нужен, а возможно, она его просто стыдится или стыдится своего поступка. Парнишка был опьянён желанием всё вернуть и наконец-таки завоевать сердце Лиз. Он был готов даже на такой проступок, как торговля наркотиками. В этом он не видел чего-то зазорного и плохого. Для него это было единственным выходом из всех ситуаций. Патрик не думал, когда соглашался, что это может привести к ещё большим неприятностям. Он и не думал, когда запихнул очередную проблему к карман своих брюк: папин револьвер, украденный им из сейфа.***
— Дин, Дин, Дин, — Кастиэль в растерянности провёл руками по своему лицу и взъерошил свою шевелюру, — Что же ты наделал? Наступала точка не возврата. Это происходит, когда исчезает вера, и остаётся только похоть неудовлетворённых желаний и заблуждение, что добиться желаемого можно любым путём. Нет, нельзя. Но исправить это можно. Один толчок в нужном направлении. Что угодно… Звонок от Лиз. Разговор отца с сыном чуть дольше, чем одна пощёчина. И кровавой бойни на границе с городом, где полицейские остановят наркошу-щенка, можно избежать. И это только один вариант возможных событий. Возможен и другой. Патрик выполнит свою задачу, и под откос покатятся жизни сотен и десятков сбившихся с пути людей, когда яд попадёт в город. Патрик и Лиз — подопечные Дина. Одно обращение к свету. Только намёк на молитву, и его обязанности — прийти к ним на помощь незримо для них самих. Найти способ свести трагедию к минимуму жертв. И, если удастся, вернуть их к вере. Но его нет, и Кас вынужден сделать выбор за него. Нервы Патрика на пределе. Одна подсказка. И последняя доза, взятая из товара, товара, который он должен был переправить, стала действительно его последней дозой. — Дин. — Кас, я могу всё объяснить. — Не надо, — был тихим ответ. — Ты нарушил элементарные правила, о которых я тебе не напоминал, но ты, как охотник, о них знал. Кто и когда-нибудь видел эмоции Кастиэля? Они практически неуловимы. Нужно быть лучшим другом, чтобы их просто знать и почувствовать в определённый момент. Радость, как у ребёнка. Боль, как от тяжёлой раны. Гнев, как у…. Как у Бога. Надо быть Дином Винчестером, чтобы знать об этом и чувствовать их. А он им и был. И понял, что и наказание будет неизбежным. Как у ученика, который налил клей на стул учителю, но уселся на него сам. Влип. Дин открыл глаза. Казалось, это были секунды глубокого сна. Всё кончилось? А что было? Вокруг было темно, но эта темнота была странной. Чёрно-белой и до рези в глазах чёткой. Было видно всё: старый гараж, куча пыльного и разбросанного как попало инструмента на полках и верстаках. Холод и запахи он практически не чувствовал, но понимал, чем в таких местах пахнет. Запустением, тленом и старой смазкой. Сквозь ржавые прорехи стен и дверей шёл слабый свет ночи. Просто другой оттенок темноты. И посреди всего этого стоял он. Машину, брошенную здесь, он ощущал, и почему-то в нём это отзывалось болью. Пара покрышек по правому борту спущена. Пыль и мелкие трещины на лобовом от мусора разваливающейся крыши. Кожа оплётки руля полезет от любого прикосновения, так как испорчена и разъедена сыростью. Железо неслышно для человеческих ушей стонет и воет только от ему ведомой боли. И эту боль Дин ощущал словно сам, физически. Вдруг он ощутил странное свербение в теле машины как чесотку у себя самого, а почесаться не мог. Неприятное чувство. От того, что он осознал, стало ещё гаже — в одном из задних сидений мыши свили гнездо. Гадость. И вдруг Дин ужаснулся и взбесился одновременно. Импала! Это импала! Сэм — сволочь. Как он мог?! Посреди гаража стояла импала. И он посреди гаража. Он осознавал всё, что происходит с машиной, но понял вдруг и другую страшную вещь. Осознавал, чувствовал. Но он её не видел. Догадка и понимание были жестоки: — Кас! Нет! Не надо! Пожалуйста! Кас!!! Машина, стоявшая и гниющая посреди гаража, брошенная и всеми позабытая — это был он сам, как дух, заключённый в неподвижном куске железа.
