to be continued

Старичка звали Фауст. Не тот Фауст, который… Но Дин ему не поверил. Неважно. Или важно было не это. В камине уютно потрескивали дрова. Пламя нескольких свечей… Дин моргнул, нет, не свечей. Крутилась сфера. Забавный детский ночник высвечивал световые фигуры на чёрных стенах комнаты. Дин и странный старичок покачивались в креслах-качалках напротив камина. Адский щеночек расположился между ними, вытянувшись максимально близко к огню. Идиллия. Оба — и Дин, и старичок потягивали крепкий… Кофе?! Дин чуть не фыркнул от неожиданности: — Завязывай, — буркнул угрюмо он. Эта игра в иллюзию его уже начинала раздражать. Фауст только головой покачал: — Во-первых, хозяин здесь я. Во-вторых, перестань выражаться на жаргоне. Ты не тюремный ухарь и уже не сопляк. Будь солиднее. Как тебе кофе? — Благодарю, неплохо, — как ни странно, Дина отнюдь не покоробил урок светских манер. Что-то в тоне старика трогало струны симпатии где-то глубоко в огрубевшей от охоты душе. Он аккуратно пригубил кофе вновь: — Кофе неплох. Но какой в этом смысл? Это же иллюзия. И даже вкус. — Как хорошо, — по уродливому лицу старика не понять, а по голосу было ясно: ему нравился Дин, а может, настоящее общение за столько веков доставляло ему удовольствие. — Как хорошо, что ты настоящий Ангел, может, не сразу добровольно, но постепенно осознанно. Это редкость. И чувствуешь, ты всё ещё всё чувствуешь. А научись варить кофе. Настоящий. Поверь, тебе понравится. — Может, вы расскажете о себе? Об этом месте. Где мы? Что это за мир? Вы призрак? Тогда — моё почтение. Такого самоконтроля от призраков я не видел. Да и на демона вы не похожи, — вот тут Дин едва не запнулся. Так как новый знакомый на демона больше походил, чем иные демоны. — Это мой мир. Параллельный нынешнему. Так мне захотелось воссоздать мир моего времени. Его падение и триумф! — Триумф и падение? — Не умничай. Мой мир. Сам я его создал, значит. Сам. Мне знать. Так сказать, — уродливый карлик по имени Фауст крутанул трость в руках. Дин залюбовался игрой огня на её глянцевой поверхности. На миг ему показалось, что на ней были подтёки от крови. — Вы создали этот мир? Больше на Ад похоже. — Ад, значит. Значит, Ад. Знакомо, значит. Знавал, значит, Ад ты? Бывал, значит. Был? Был. Интересный ты Ангел. Хорошо тебя лепили, высекали, обжигали, оттачивали. И наконец огранили. На драгоценность похож. Очень. Очень похож. Я думал таких уже не делают. Дин слушал ворчание старика и мысленно молился, чтобы тот мысль свою не потерял. — Скоро, скоро совсем засияешь. Встретишься с Хозяином и засияешь. Только вот собачку не забывай кормить. Не забывай. А то своих начнёт жрать. Пойдём. Покормим, а? Пойдём? Несмотря на то, что старичок неплохо его отделал, Дин чувствовал странную власть над ним. И это не только из-за щенка. Потому и попытался потребовать: — Будьте любезны. Я вас внимательно слушаю. Мы не закончили. Старичок как-то сразу сник. Выгул щеночка вроде как откладывался: — Кушать собачка хочет. Еда готова и стынет, — он попытался вкрадчиво и исподлобья взглянуть в глаза Дину. В глазах того, отражаясь, играло пламя камина. Ангел был зол, и злость понемногу набирала обороты. Фауст вздохнул: — Хранитель Я. — Ещё один? Не Ангел точно. На этой фразе Дина как над удачной шуткой уродец расхохотался. Зычно, жутко, с эхом, которое прокатилось по зданию. Желваки заиграли на скулах охотника. Смех оборвался. — Ладно. Сторож. Охранник. Как хочешь. Чужую вещичку силы немалой здесь охраняю веками, — как можно таинственнее проговорил он и вдруг снова заканючил, — пошли собачку кормить, а? По дороге, значит, расскажу. А? Дин ещё не привык к ангельским полётам и изменению скоростей. Только-только научился переносить себя из места настоящего в требуемое. А тут… Тут он стремительно летел через здание параллельного мира и здание настоящего. Всё проходило мимо него и через него, как через пелену воды. — Ух ты ж, серафимчик. Ай-ей, — восторженно вскричал старик налету, почему-то сладострастно причмокнув губами. «Почему» — Дину лучше не знать. Но весь момент из-за скорости он осознать не мог, но успел разглядеть, о ком говорилось. Кас! Кастиэль. Тот склонился над кровавой массой оболочки Дина. Значит, он пришёл за ним. Пришёл на его зов. — Скорее, скорей, — подгонял старичок, — зря серафимчик прибыл. Подлатает, удрать не успеет. Пропадёт. Хозяин за ним придёт. Хочет его хозяин и получит. А мы пока щеночка покормим. В бормотании Фауста Дин уловил угрозу для Каса, но задать вопрос или остановиться не успел. То, что он увидел, повергло его в такой шок, который ему ещё испытывать не приходилось: его брат Сэм подставляет себя мужским поцелуям, а Велл ласкают женские руки. Сэм уворачивался как мог, пытаясь вырваться из захватов. Но едва ему это удавалось, как его перехватывали вновь. Отклонил голову и едва не пропустил удар по ногам от чужих каблуков. Взмах, и чужая нога пронеслась рядом с его головой. Поворот, и жестокий выверт заставляет Сэма прогнуться назад. Рывок и снова поворот. Голова как в тумане. Это невозможно, но они не нанесли друг другу ни одного удара, и всё это происходило в такт и ритм музыки. Веллери чувствовала сладострастные поглаживания на своём теле похотливых рук Амели, но игнорировала их и не могла оторвать взгляда от странного и яростного танца танго двух мужчин. Это шокировало и завораживало. Борьба страсти в танце. Да, она где-то слышала или читала, что танго изначально — это танец двух мужчин, которые в танце показывают своё превосходство одного над другим. И дама сердца, наблюдая, в дальнейшем разбивает мужскую пару и продолжает танец с тем, кто ей люб. Но в этом танце что-то было странным. Партнёр Сэма вёл себя странно. Он вёл. Безусловно. Грация, изящество и виртуозность были на его стороне. Но он вёл себя так, словно и не старался «покорить сердце дамы», скорее уж желал завладеть партнёром. Это вызвало волну негодования в девичьем сердце и прибавило сил над дурманом. Она буквально выдернула свою партнёршу из-за столика. И повела в круг танца. Танго? Да, без проблем, благодаря настойчивости родителей Веллери когда-то отдала не один год хореографии. И женская пара двинулась навстречу мужской. Разбиты пары. Разошлись партнёры, сошлись вновь. Но кто-то сделал свой выбор, а кто-то, злясь и кусая локти, с тем, что осталось. Танцующий Сэм — это что-то, Дин увидел всё несколько иначе, чем Велл. Глаза Ангела видят большее. Души людей, находящиеся здесь. Кто-то пришёл сюда в естественной природе паре. А кто-то уже погряз в страсти, противоречащей ей. Людские души подчинялись иной воле, сменяя партнёров в угаре порочной похоти — подмене любви. И то, как это выглядело в глазах Ангела, завораживало. Они теряли естественный свет дня и наполнялись пламенем, красивым и алым. — Безумная страсть приходит на смену естеству. Да, они любят и любимы. Но души их в пелене разврата и похоти природой несвойственной. И, умерев, после сойдут они ниже, чем предполагают. На поводке к тому, кто ими уже обладает, поглощая и свет их душ, подменяя на дурман адского пламени. — Кто ими питается? Сэм и Велл. Они в опасности? Кто? Трость Фауста поднялась, указывая направление. Один взгляд. Если бы не обличие Ангела, Дин бы похолодел, её узнав; неосознанно с его губ сорвалось: — Фас! — Кушать, пёсик, — промурлыкал Фауст, удовлетворённо опустилась трость. Демон, дурманящий и морочивший Сэма, был первым на закуску. Аббадон, а Амели была никто иной, как оболочкой рыцаря ада, в ярости метнула подпитывавшую её силу душ в Фауста и остатки в пса. Дин хорошо разглядел её. Нет былой мощи, скорее уж она напоминала призрак и растаяла как чёрный туман. Пало заклятье. Люди начали приходить в себя. Всё, что осталось в их памяти — огненный танец, а кого и с кем, они не помнили. В центре стояла красивая пара. Значит, — они. И им аплодировали. — Слиняла, дрянь, — старичок, кашляя кровью, забыв манеры, оседал на руки Дину. — Как это? Ты же призрак. — Дух — я, — прокашлял Фауст, — дух-Хранитель браслета Сатаны. Это она к нему подбиралась. Силы он возвращает, связь с Адом. Домой, в мой мир… Отнеси. Прошу. Сэм с нежностью смотрел в глаза решительной и хрупкой девушки. В их памяти так же остался только танец. Он крепко держал её за руку. Они вышли из ресторана в ночь. Да, ещё была ночь. Глубокая, звёздная. В квартире Сэма найдётся комната и для Велл. Утром ей будет приготовлен завтрак и сварен кофе. Нет страсти, и она не почитает его как кумира. Но между ними зарождалось что-то более светлое. Это будет. Потом. А пока и за Ангелом с духом, и за Сэмом с Велл, прижатая к стене пёсиком, наблюдала ещё одна недоадская тень. Пёсик не скалился на него, скорее принюхивался к чему-то далёко родному, но по зову рванул за Ангелом. — Привет, мальчуки.