Крики Мертвых Людей

Я помню тот день, когда мы впервые встретились. Я была на художественных занятиях, а он выступал с презентацией по истории искусств на нашем уроке. Я всë занятие смеялась с подругами, но не отводила глаз. А он постоянно смотрел на меня. Я тогда забыла, что кругом люди, что не совсем культурно друг другу "строить глазки", но меня будто ничего не волновало. Позже я нашла его. Предложила как-нибудь пройтись, он согласился. Мы начали встречается. Я помню случай, когда мы решили никуда не ходить весь день, пролежали в постели. Обычно проводили время, смотрели фильмы, смеялись... Я так любила такие времена. А когда я просыпала будильник и бегала по дому, пытаясь собраться на учёбу, он помогал мне. Ходил сонный, но искал крупинки нужного мне барахла по всему дому, готовил завтрак, а мне давал максимально много времени, чтобы не торопилась. И хоть ничего особенного в этом нет, но это первый и последний человек в моей жизни, которого волновала я. Когда была плохая погода, он брал машину в прокат, и без предупреждений забирал меня отовсюду, лишь бы не мëрзла... Любил радовать меня всякой приятной мелочью, всегда был рядом. Я тоже старалась отдавать ему все, что могу. Но у меня не получилось. Начали жить вместе. Он познакомил меня с мамой, я со своими родственниками. Жизнь стала так безмятежна, полна радости и счастья. Мы будто уже были семьёй. Завели кота, сделали ремонт, собирались пожениться... Не долго длилось счастье. Я была на занятиях, когда мне пришло первое сообщение. А потом еще шестнадцать... Да, я ведь уже давно заметила изменения в поведении Сеферина, но была уверена, что все хорошо. Он стал более спокойным, более доброжелательным, более нежным и заботливым, мне это очень нравилось, но я и представить не могла, к чему эта ошибка может привести... Он не отвечал на сообщения, после на звонки и тогда испуг поглотил меня полностью. Первое о чем я подумала—позвонить Мадам Армель Сент-Мор, его матери. Общалась я с ней не часто, но когда я дрожащим голосом, стоя в коридоре, говорила ей о сообщениях сына и своих страхах и предчувствиях, она молча меня выслушала. А после ледяным голосом сказала: "А теперь слушай меня внимательно. Я сейчас за тобой заеду и мы поедем за Сеферином. Но до того ты должна точно решить, где нам его искать." Уже через полчаса мы подъезжали к собору... Это первое и единственное место, про которое я подумала. Сеферин последние месяцы был просто одержим Нотр-Дамом, часто посещал, рисовал его в дневниках, стены были увешаны вырезками из истории и религии, фотографиями. И я свято верила, что это все из-за истории, которой Сеф занимался. Думала, что просто случайно заинтересовался этим местом и всё. Но не это... Издалека я увидела машину полиции и скорую помощь. Жмурила глаза и молилась. А руки тряслись, я уже всё поняла. Мы подъехали ближе и тут я внезапно повернулась на Армель... Её взгляд был темнее чёрного, а сжимающие руль руки выражали осознание всей ситуации. Я снова повернулась к дороге. А после мы остановились и почти бегом вышли. Страх ожидания того, что я сейчас увижу заставлял меня идти все медленней и медленней. И я дошла до машины скорой, услышала тон сотрудников. А после вышла из-за защитного автомобиля... Лужа ещё свежей темной крови будто бы все дальше разливалась по плитке... И очки. Его очки. Он надевал их только тогда, когда что-то писал или читал. Это были его очки. И я упала... Сидела у крови на коленях, а слезы без остановки лились по моим щекам. Я смотрела перед собой, на эти чёртовы очки и не понимала, что я сейчас вижу. Тела не было... Это даже к лучшему, не знаю что было бы со мной, будь оно там... Я бы не выдержала... Подбежали врачи, сотрудники полиции, начали расспрашивать... Но я словно в тумане. Огромная закатная тень от Собора. Кровь сливалась с ней, но всё ещё так сильно выделялась. Будто этого просто не могло здесь быть. Армель нигде не было, тогда я поняла, что она возле сына. Я пошла... Пошла к ближайшей скорой и не ошиблась... Женщина сидела на коленях около койки. Её голова была опущена и за волосами не было видно лица. Я смогла увидеть лишь несколько вздрагиваний её спины и пару капель слез на руках. На койке запакованный, закрытый целофаном труп. Труп моего друга... Труп моего парня... Труп моего жениха... Труп моего самого близкого человека... Все внутри оборвалось, казалось что жизнь закончена и я доживаю последние минуты. Я начала падать, ноги не держали, но меня успели подхватить. Меня и Мадам Армель забрали в больницу на другой машине. Ей оказали психологическую помощь, меня лечили как физически, так и морально. Сеферина же повезли сразу в морг... Ещё до выезда я услышала обрывок фразы: "...Такое месево даже в машину страшно загружать, я про больницу даже слышать не хочу..." От того стало ещё больнее. Больше Сеферина я не видела. ... Похороны Сеферина проходили через две недели, после произошедшего. Организацией занималась Мадам Армель. Я все время была рядом. Церемонию было решено провести в церкви Сен-Северин, ул. Де Претр Сен Севрен, Париж. Мадам Армель была очень верующим католиком и именно эта церковь была ею сильно любима с молодости. В честь отшельника Северина она назвала своего сына, которого теперь хоронит в посвящённой святому церкви... Гости должны были прийти к десяти часам утра, но близкие друзья были раньше. Керо Каголонд и Ода Перрин пришли за час до мероприятия. Сеферина тогда ещё не привезли. Он должен был приехать перед самым приёмом гостей, войти в зал последним. Во время организации похорон мы долго выбирали музыку. Все понимали, что она должна быть любима Сефу, дорога и близка. Из-за этого появились проблемы. Но в конце мы сошлись на одном варианте. Эта песня о всем, что тревожило Сеферина, буквально все его насущные мысли изложены в ней. От того эта песня была на постоянном повторе, словно просто не надоедала. Все знали о ней, все помнили её. Эта песня была о всех несправедливостях жизни, всех пытках над равновесием, об отсутствии правды в мире. И Сеферин был о том же. О том, что говорится в той песне. Был её иллюстрацией. Гостей на мероприятии было не мало. Множество общих друзей из университета, дальние родственники, просто знакомые. Даже те, с кем Сеферин общался в сети приехали в этот день в Париж. Мы потеряли очень важного человека. Сеферин не отличался яркостью поведения, активностью и другими проявлениями эксцентричности. Он был обычным, но в то же время таким особенным. Он был эмпатичным, множество судеб людей пропуская через себя, сочувствуя каждому. Он участвовал в собраниях психологической помощи, спасал от быстрых решений неустойчивых людей. Он был любим и уважаем всеми. Но никто не заметил его собственные проблемы. Они, словно снежный ком, разгоняясь, набирали величину. От того при ударе ущерб был сильнее. Снежный ком Сеферина был слишком большим, как и потери, которые он принёс. К моменту захоронения остались только ближайшие для Сеферина люди. Мадам Армель, Ода, Керо и я были впереди всех. И прощались с ним дольше остальных. Я привыкла думать, что на похороны всегда должен быть ливень. Но в тот день всё было по-другому. Яркое осеннее солнце заливало всю территорию кладбища. Жёлтые листья от порывов ветра срывались и океаном падали на землю. Такой прекрасный день был для нас самым тёмным. Самым трагичным—для некоторых, за жизнь. Прости меня, Сеферин. Я слишком поздно посмотрела тебе в глаза.