when I noticed that you liked me back

В принципе, в жизни у Чонгука всё всегда шло своим чередом. В школе он старательно учился, посвящая домашним заданиям и репетиторам всё своё свободное время. Иногда зависал с парой друзей, которые скорее знакомые и товарищи по школе, потому что все их контакты оборвались ещё до того, как диплом в руках Чонгука успел нагреться, принимая частичку тепла от потных ладоней. Немного играл в баскетбол, немного рисовал, немного пел. Всё, в общем, получалось неплохо, но крайне посредственно по его личному мнению. Стабильно. Так бы он, наверное, описал свою жизнь, если бы кто-то его об этом попросил. Он стабильно бегал через день, стабильно вечерами делал уроки, стабильно по субботам ходил в кино и стабильно любил одного человека, с самого первого класса ещё средней школы, пока не понял, что безнадёжно. А потом переехал в Сеул, и от его любимой стабильности не осталось и буковки. Чонгук нервно переминается с ноги на ногу на пороге чужой незнакомой квартиры и крепко сжимает в руках пакет из магазинчика на первом этаже. Ему не открывают уже добрых минут пять, на звонок он нажал раз сто, а под ложечкой сосёт из-за непреодолимого страха неизвестности. — О, Гук! — из резко распахнувшейся двери на него наваливается тело, принадлежащее определённо точно Юнги. — Залетай, все уже в сборе. Новогодняя вечеринка была, в общем-то, первой вечеринкой в жизни второкурсника Чонгука, поэтому он чувствует себя яркой кляксой, что совершенно не вписывается и чудовищно выделяется среди массы весёлых поддатых ровесников. Он не знает, куда деть себя, пакет с подарками, — да, боже, он купил Юнги с Чимином по символичному презенту, потому что мама с детства учила, что в гости с пустыми руками заходить неприлично, — и ощущение разрастающейся в груди паники от громкой музыки и духоты спёртого воздуха. Юнги тащит его на кухню, где из-за смеси табака и чего-то более травянистого образовалась завеса белёсого дыма, и на ухо представляет каждого, кто находится в помещении. — За столом — Ким Намджун и Ким Сокджин. Просто однофамильцы, — звучит сиплый голос хёна на периферии, пока Чонгук кивает двум парням, явно старшекурсникам, которые прерывают разговор о чём-то философском и смотрят с любопытством. — Коктейли мешает Чон Хосок, это его хата, — улыбчивый парень поворачивается, скрывая собой расставленные по узкой столешнице стаканы, бутылки и рюмки, и салютует Чонгуку рукой, в которой сжимает пожамканную дольку лимона. — На балконе Чимин, ты его знаешь, и Ким Тэхён. А дальше вакуум. Даже если захочется очень, глаз не отвести, потому что каждая клеточка поглощает с поразительным интересом парня, облокотившегося на перила и в ответ изучающего его пытливым, но каким-то даже равнодушным взглядом. Чонгук, наверное, слукавит, если скажет, что не влюбился в него в ту самую секунду. Приглушённый фиолетовый свет из кухни сквозь мутное стекло ложится на лицо Тэхёна хаотичными полосами, окрашивает случайные светлые прядки и позволяет теням дополнить это произведение искусства, подчёркивая правильный нос, словно по трафарету выточенную линию челюсти и густые хмурые брови. Он неглубоко затягивается, скорее для вида, не отрывая глаз от Чонгука, который так и стоит, игнорируя оклики Юнги и довольного Чимина, который толкает балконную дверь и вваливается внутрь. Вместе с ним заползают порция свежего прохладного воздуха с улицы и всё тот же колкий взгляд, словно его обладателю не составит никакого труда поддерживать такой зрительный контакт хоть весь день. — Кончайте глазами ебаться, — усмехается Юнги и машет Тэхёну, чтобы закруглялся. Так вот. Если Чонгук думал, что стабильность исчезла с переездом в Сеул, то сейчас это можно было бы официально, юридически закрепить, потому что Тэхён подливает ему соджу, мешает его со спрайтом; Тэхён стоит рядом, касаясь плечом, и от него пахнет тяжёло и сладковато, с примесью табака и декабрьской свежести. Тэхён не разговаривает с ним, но они сталкиваются взглядами с завидной периодичностью. Чонгук об эти взгляды режется, потому что в них будто бы борьба отражается, пугая приглушёнными взрывами и тонким ароматом пролитой крови. Но смотреть всё равно продолжает. Смотрит, как Тэхён залпом осушает рюмку, до краёв наполненную чем-то более крепким, чем чонгуково соджу. По его шее скатывается капля, исчезая под воротом свободной рубашки, забирая с собой остатки самообладания и выдержки. Отворачивается, прячет глаза, погружается в беседу, смеётся. А потом снова смотрит, не удержавшись, как Тэхён уже танцует, прижимая к своей груди стройную блондинку, шепчет ей что-то на ухо, там же невесомо целует, пока его ладони, большие, с длинными аккуратными пальцами, сминают кофточку на её талии. Чонгук давится, когда тот внезапно открывает глаза и смотрит прямо на него, пока девушка подставляет шею, позволяя его губам скользить хаотично, оставлять следы. Тэхён еле заметно ухмыляется, когда у Чонгука носом идёт спрайт, но продолжает терзать шею бедной девушки, наблюдая за отчаянными попытками Чона откашляться. Ему стыдно до чёртиков, а щёки буквально горят, когда он первым разрывает зрительный контакт и едва заметно дёргает бровью. Юнги утягивает его на «перекур», и Чонгук позволяет, покидая комнату с каким-то странным облегчением. Ким Тэхёна нужно просто вытравить, пока не въелся под кожу, Чонгук это понимает хорошо. Понимает, но у него выходит это отвратительно, как обычно. Особенно когда по закону, кажется, Мёрфи он начинает словно на автомате цеплять взглядом его светлую макушку в главном корпусе университета совершенно случайным образом, не поддающимся контролю. Сначала он просто замечает его в толпе студентов на перерывах, потом, от скуки, видимо, начинает наблюдать за его повадками, вроде того, как он периодически поправляет расхлябанную сумку на плече, как грациозно лавирует между студентами, наводнившими коридоры, смотря в телефон, как тоскливо смотрит перед собой, когда никто не обращает на него внимания. Наблюдать за Тэхёном становится одной из новых чонгуковых стабильностей, и он не успевает заметить, когда же закономерно провалился на то самое дно, которого так остерегался. С их первой встречи проходит около недели, когда они сталкиваются в библиотеке за час до её закрытия. Чонгук со стопкой книг, из-за которых ничего не видит, спотыкается о чью-то сумку и уничтожает свои шансы сохранить равновесие, когда его внезапно ловят за локоть и удерживают в вертикальном положении. Книги летят с грохотом на блестящий паркет, ровно как и сердце Чонгука, когда Ким Тэхён, изогнув бровь, чуть отталкивает его от себя. — Смотреть под ноги не учили? — его ровный, низкий голос заползает под кожу и уютно устраивается, игнорируя все протесты хозяина. — Не надо сумку на пол ставить, — парирует Чонгук и приседает, чтобы в одиночестве собрать рассыпавшиеся книги обратно в стопку. Тэхён смотрит на всё это сверху вниз, и ни единый мускул в его теле не двигается, чтобы помочь. — Если смотреть, куда идёшь, можно избежать подобных ситуаций, — пожимает плечами он и присаживается на место, возвращаясь к чтению. — Благодарю за совет. Я пойду, наверное, — бормочет Чонгук, слегка ошарашенный непонятной пассивной агрессией. Он, конечно, далеко не душа компании и таковой быть никогда не стремился, но отчего-то становится обидно от таких масштабов незаинтересованности. — Ты Чонгук, да? — Тэхён поднимает на него глаза, и на дне плещется столько снисхождения, будто он решил сжалиться над глупым второкурсником, оказав тому великую честь поговорить. Чонгук еле сдерживается, чтобы не фыркнуть. — Да, а ты? Не думаю, что запомнил твоё имя? — Чонгук хмурится, тщательно изображая мыслительную деятельность, но его прерывает хриплый наигранный смех. — Забавно. Я Ким Тэхён. — Да-да-да, с языка снял, — улыбается ему Чонгук едко, совсем не так, как хотел улыбаться ему ещё каких-то десять минут назад. Он поудобнее перехватывает книги и стремительно выходит из библиотеки, игнорируя оставшегося сидеть с приоткрытым ртом парня.

***

Чонгук с головой уходит в учёбу. Ему необходимо снять промо для курсового проекта, и он откровенно зашивается, шлифуя идею и переделывая черновой вариант уже третий раз. На его рабочем месте даже цвет столешницы уже не разобрать из-за наслоившихся друг на друга листов с раскадровками, некоторые из которых скомканы и перечёркнуты в одном из нервных срывов. На втором часу и третьей израсходованной ручке приходит Юнги и, сжалившись, вытаскивает его на обеденный перерыв в кофейню, что совсем рядом с кампусом, пожертвовав при этом личным временем после занятий. Чимин, конечно же, уже ждёт их внутри с Хосоком по соседству. С той вечеринки Чонгук пусть и не влился в их компанию, но был явно на пути к этому. Они всё чаще оказывались в одном помещении. — Как твой проект, Чонгук-и? — улыбается Чимин, но Юнги тут же бережно затыкает его рот ладонью. — Никаких проектов, никакой учёбы, это зона, свободная от всего того пиздеца. Они заказывают кофе и правда болтают о всякой ерунде. Чонгук старательно игнорирует мысли об учёбе и взгляды, которыми перебрасываются Юнги с Чимином, полностью фокусируясь на Хосоке, который так забавно смеётся и рассказывает уже третью глупую историю за последние полчаса. В один момент, глядя на улыбающегося парня перед собой, в волосах которого путается случайный солнечный лучик, Чонгук охает и вытаскивает из рюкзака небольшой блокнот, принимаясь зарисовывать. Вдохновение порой накатывает на него вот в подобные неожиданные моменты, и зачастую провоцируют его вещи, даже не связанные с темой предстоящей работы. Из-за очередного такого приступа смеха и собственного на износ работающего мозга Чонгук не слышит, как звенит колокольчик, оповещающий о прибытии нового посетителя, пока напротив него на диванчик не падает чужая (знакомая) фигура. Ручка застывает над исписанной размашисто страницей, равно как и сердце Чонгука за прочной грудной клеткой. Неожиданно успокаивается. Ким Тэхён снова выглядит очаровательно, и Чонгуку правда до чёртиков интересно, как он, с виду такой весь из себя прилежный в прямых светлых джинсах и заправленной в них белой футболке, умудряется быть таким угрюмым говнюком. Стиль одежды ведь, — это отражение души, так? — Я возьму кофе, кому-то что-то прихватить? — спрашивает он с улыбкой, избегая Чонгука. — За карамельный латте ты станешь моим божеством на день, — Чимин, отрываясь от телефона, тянется к Тэхёну, который со смешком удаляется всё ближе к стойке, и в итоге падает на стол, но продолжает тянуть к нему правую руку. — Люблю тебя! Ким подмигивает, встав в очередь, и Чонгук едва сдерживает вздох полного отчаяния, фокусируясь на тающей пенке своего капучино. Может, Тэхён-из-библиотеки такой только с Чонгуком? — Ребята, мне нужна помощь, — вдруг подаёт голос Хосок. — Как бы вы отметили годовщину? На миг за столом наступает тишина, которую разбавляют лишь тихий стук приборов и приглушённый голос баристы, принимающей заказы у посетителей. — Ужин в ресторане? — первым подаёт голос Чимин. — Я знаю один, на двадцатом этаже с панорамными окнами. Если заранее забронировать столик, то получится круто поужинать с шикарным видом и гарантированной благодарностью ночью, — играет бровями Пак, пихая Чонгука, который оказывается случайной жертвой только потому, что делит с ним диванчик. Тот, фыркнув, всё же возвращается к раскадровке, дорабатывая более детально то, что пришло ему в голову. Завтра как раз выходной, можно будет захватить камеру и сделать пару пробных кадров. — Сначала помоги мне найти на этот ресторанчик денег, — вздыхает Хосок и выглядит вдруг крайне озабоченно. Удивительно, как непривычно смотрится это выражение на лице парня, который каждый раз, когда попадался на глаза Чонгуку, только улыбался и искренне интересовался, как твои дела. — Я перебрал все подъёмные варианты и просто… Я не знаю. Мне хочется, чтобы этот день ей запомнился. — Тогда завалитесь домой, возьмите бургеры или пиццу и устройте вечер сопливых ромкомов, — предлагает Юнги, потягивая американо. — Зажги свечки, пледики там разложи, чтобы по красоте. Можете сходить в парке пошататься… — Что это вообще за годовщина? — фыркает Чимин. — Такое уж точно надолго в её памяти не останется, равно как и Хосок — в качестве парня. — В стиле минимализм. Между прочим, есть даже целая жизненная философия минимализма. Суть в том, чтобы жить, довольствуясь лишь самым необходимым, вроде… Чимин злобно зыркает на него и машет ладонью у горла, мол, прекращай. Тот лишь разводит руки и хмурится, но правда умолкает, всё ещё бросая короткие злобные взгляды на Пака. Хосок разочарованно стонет и упирается лбом в столешницу, едва не задевая свой стаканчик. Чонгук слышит приглушённое: «Зря я возлагал на вас такие большие надежды». — Ну чего ты, Хо, — Чимин треплет его по волосам как-то опасливо. — Сейчас ещё Тэ подключится, он же… — Ага, главный романтик, — горько усмехается Юнги. — Прям герой-любовник. Чонгук хмурится, удивляясь такой враждебной интонации, но спросить не решается. Вместо этого он с сочувствием зыркает на темечко Хосока прямо перед собой и, ругнувшись, начинает, не отрываясь от работы: — Какой у неё любимый фильм? — А? — оживляется Чон, удивлённо разглядывая Чонгука. — Какой ей нравится фильм, сериал, может, дорама? — Ну, — задумчиво тянет Хосок, прикладывая палец к губам. — Она часто смотрит тот старый сопливый фильм с Патриком Суэйзи. Я о нём разве что от мамы раньше слышал, как же его… — Привидение? — подсказывает Гук, улыбаясь. Хосок согласно кивает и даже ёрзает на месте. Чонгук чувствует, что все взгляды теперь прикованы к нему, и поджимает губы, сильнее всматриваясь в линию, которую обводит уже третий раз. — Серьёзно? — хмыкает Юнги. — И правда старьё, я думал она что-то типа главной фанатки Пак Соджуна. Пересматривает ночами «Итэвон класс». — Захлопнись, сам-то смотрел его сколько? Два раза? Три? — усмехается Чимин, за что получает вполне заслуженный пинок по лодыжке. — Меня заставили! — цедит Мин, и Чонгук усмехается. Сжалившись над другом и соседом по комнате, он тактично решает умолчать о том случае, когда, вернувшись с тренировки, застукал его с целой банкой мороженого и поджатыми губами за просмотром той самой сцены избиения под дождём. Чонгук поднимает глаза, более не вслушиваясь в образовавшуюся перепалку, и хмурится, разглядывая за плечом Хосока тихий дворик, усаженный пёстрым кустарником. Красивая локация, стоит вернуться. — Гук, так что там? — Хосок вопросительно смотрит в упор, и Чон вздыхает. Он ненавидит это, ненавидит вечную реакцию людей после, ненавидит краснеть и отшучиваться. Но парню явно нужна помощь, поэтому он набирает побольше воздуха и хватает ручку, чтобы в привычной манере вертеть что-нибудь в руках во время рассказа. Как же давно он подобным не делился. — Тебе повезло с фильмом. Там есть эта сцена в гончарной студии, которая уже давно стала чем-то вроде тошнотворного клише. На мой взгляд её сильно опошляют, рисуют в голове все эти ассоциации, но не суть. Выглядит красиво, это бесспорно. — Какая сцена? — Хосок вскидывает бровь, и Чонгук прикрывает глаза, качая головой. Разочарование? Сожаление. — Где Деми Мур пытается вылепить потрясающую вазу, а Суэйзи приходит, уничтожает её и обмазывает девушку вонючей глиной, — внезапный низкий голос заставляет Чонгука распахнуть глаза, которые тут же, будто были наготове, впиваются в Тэхёна. От равнодушия и легкой насмешки в его интонации и выражении Чонгук задыхается гневно. — О, а вот и убийца романтики, — салютует ему Юнги своим пустым стаканчиком. Один только Хосок слушает, подгоняя Чонгука жестами. — Отведи её в гончарную студию, должна быть парочка бюджетных недалеко от центра, — Чонгук старается говорить тише почти неосознанно и продолжает теребить несчастную ручку. — Это здорово расслабляет. Если вы уже умеете, то можно арендовать студию на пару часов и насладиться атмосферой наедине друг с другом, — Чонгук смелеет, когда в голову на ходу приходит идея. — О, можешь собрать плейлист из песен того времени, годов 90-х, даже одеться соответствующе. Если намекнёшь и ей о таком стиле, выйдет антуражно. А после, вечером, можешь отвезти её в кинотеатр под открытым небом. У нас есть один, и по предварительной записи можно выбрать фильм. Мне кажется, твоей девушке в любом случае будет приятно провести с тобой время, но в спокойной и интимной обстановке, когда она будет понимать, что есть только вы вдвоём, она сможет полностью осознать, что вы вместе, любите друг друга. В этом и цель годовщины — вспомнить о чувствах друг к другу и не позволить им угаснуть. И то, что вы вместе сделаете из глины, будет всегда напоминать об этом. Типа того. Вот… Когда он поднимает голову, то встречается с абсолютной тишиной и пытливыми взглядами, прожигающими его насквозь. Он прикрывает рот и снова опускает голову настолько, насколько это возможно. Обычно спустя пару секунд все смеются. Затем начинают хлопать по плечу и ехидно шептать: «Ой, а Гуки-то у нас романтик». Это же по-бабски, свиданки планировать. Потом, по прошествии нескольких минут позора, во время которых ему перемывают косточки и стебут при нём же, все успокаиваются и больше с ним на такие темы не разговаривают. — Охереть, Чонгук… — первым оживает Хосок, и Чон съёживается невольно, готовясь принять, очевидно, первый удар. — Это обалдеть! Что? — Ты прям сейчас это спланировал? — удивлённо спрашивает Чимин, осторожно касаясь предплечья не менее ошарашенного Чонгука. — Д-да, — мямлит он и опасливо обводит всех присутствующих взглядом. Чимин уже улыбается, сияя как будто изнутри, Юнги молча смотрит на него, приоткрыв рот, а Хосок продолжает пожирать его взглядом, явно впитывая каждое его слово и записывая на свой внутренний жёсткий диск. Только Тэхёнов взгляд не читается, и Чонгук об него снова режется. — Охереть, поможешь со студией? — оживает Хосок. — А как намекнуть ей по поводу одежды? Чёрт, значит придётся брать машину... Юнги? — Нет! — У меня друг занимается этими горшками, я могу спросить у него, — воодушевлённо подаётся вперёд Чимин. — Думаете, если я просто скину ей какой-нибудь коллаж с эстетикой девяностых, она поймёт? Чонгук снова выпадает, слыша, как в ушах гудит от того, как быстро вертятся в его голове шестерёнки. Его не высмеяли? Никто пока не отпустил ни одной шутки а-ля «как-то всё это по-бабски»? Хосоку даже… понравилось? Сколько он себя помнит, вернее, если брать за точку отсчёта время его пубертата, Чонгук всегда был кем-то вроде романтика. Да, наверное, так его назвали бы в приличных кругах. В школе же за это его звали пидором. За его кудряшки, которые он тщательно выделывал утром перед школой маминым утюжком, встав на целый час раньше. За аромат хлопка и ванили, которым всегда пахла его кожа и абсолютно все его вещи. За то, что в одежде предпочитал пастельные цвета, а в рюкзаке всегда таскал три гигиенички с розоватым оттенком. Просто за то, что отказал девчонке, которая по закону жанра капитан команды чирлидеров, и на день рождения бывшего лучшего друга поцеловал того на колесе обозрения перед самым закрытием парка, когда в темноте видны лишь вспышки неона от вывесок и редкие точечки особо ярких звёзд на небе. Чонгук всегда был романтиком. Чонгук всегда влюблялся быстро и не в тех. Почему-то именно из-за этого он теперь так несчастен. — Это очень круто, Гук, — улыбается Хосок, вырывая его из собственных размышлений. Тэхён всё ещё пялится на него тем же непонятным взглядом и сжимает бумажный стаканчик своими проклятыми длинными пальцами. — Спасибо, я уверен, что Ёнха будет в полном восторге. Как бы не пришлось её откачивать, — смеётся он и тянется вперёд, чуть сжимая руку Чонгука в знак благодарности. — Ерунда, — отмахивается он. — Просто первое, что в голову пришло. Я могу куда больше времени на это потратить. — Ох и повезло же твоему партнёру, — вздыхает Чимин, подсаживаясь чуть ближе. Чонгук цокает, понимая, к чему всё идёт. — У меня нет партнёра, я просто… планирую свидания на досуге? — только сказав это, Чонгук осознаёт, насколько жалко это прозвучало. Судя по устремлённым на него взглядам, он не ошибся. — По тебе так и не скажешь, — как будто стыдливо, заранее извиняясь за такую откровенно дерьмовую формулировку, отзывается Хосок. Чонгук хмыкает и оглядывает свой невероятно лаконичный образ: он научился идеально сочетать чёрный с серым. — Считайте это моим хобби, которое может быть крайне полезным для вас, — отшучивается привычно Чон. — Лучше дружите со мной. — Отныне ты моя десница, — басит Хосок, и все смеются. Чонгук тоже выдавливает улыбку, которая не затрагивает его глаз, и так не вовремя взгляд снова скользит к Тэхёну. Тот хмурится и с какой-то отчаянной, непонятной злобой соскабливает со стаканчика круглую наклейку с логотипом кофейни. Ранее небрежно зачёсанные на один бок волосы падают на лоб и скрывают взгляд, которым тот прожигает столешницу, но Чонгук отчего-то уверен, что те блестят от того же раздражения, с которым Тэхён наблюдал за ним в библиотеке. Он не выражает свой негатив словами или действиями, но от него будто бы исходит знакомая аура пренебрежения и даже… ненависти? Чонгук искренне не понимает. — А если серьёзно, часто ты воплощаешь свои идеи? — снова интересуется Чимин. — Расскажи про самую масштабную? — Хочешь украсть её, что ли? — пихает его локтём Юнги, но Пак быстро мотает головой, отмахнувшись. — Не то что бы, — Чонгук невольно касается затылка, почёсывая, чтобы прогнать смущение. — Последний раз было ещё в старшей школе, в родном городе. — И как? — Мы были в парке сразу после закрытия. Я попросил у работников разрешения остаться на колесе обозрения и посмотреть на огни города в темноте. Было мило, но потом мне пришлось неделю подрабатывать у них бесплатно. — Тот пацан, наверное, чуть из штанов от радости не выпрыгнул, — бормочет Юнги, но все его слышат, естественно. Чонгук прикрывает глаза и чертыхается, когда в сотый раз за день взгляды всех присутствующих устремляются на него. Чёртов Юнги. — Упс… — Не выпрыгнул, — выходит как-то резко, не так, как Чонгук планировал. — Мы с ним даже не разговаривали после, а потом я уехал в Сеул. Он смотрит на телефон, проверяя время, и нервными, резкими движениями убирает в рюкзак блокнот с набросками. Ему хочется уйти, вот прямо сейчас. Просто встать и в буквальном смысле избежать всех вопросов, которые обязательно посыпятся. В тишине никто на него больше не смотрит. Хосок озадаченно крутит в руке телефон, Чимин присасывается к своему латте и взглядом явно расчленяет Юнги, который, кажется, весь вжался в себя, с сожалением поглядывая на Чонгука. Тэхён же снова вылупляется на него своими блестящими глазами и сведёнными к переносице бровями. Юнги узнал совершенно случайно и, естественно, рассказал об этом Чимину. Такта у второго оказалось на удивление побольше. Чонгук выдыхает медленно и откидывается на спинку, сдуваясь, словно шарик. Уставшая от напряжения спина тут же расслабляется. Он по собственной воле подставляется, позволяя судьбе лупить его и без того потасканное тело. — Он мудак, — хрипло и едва слышно, но всё равно словно гром среди ясного неба. Хотя, скорее, словно лучик солнца посреди грозы. Чонгук клянётся, вот честно. Можете вызвать бригаду парамедиков, судмедэкспертов или ещё кого, чтобы они подтвердили. У него сердце, до того бешено колотившееся из-за нервов и стресса от неожиданного собственного каминг-аута, вдруг сбивает ритм и умиротворённо замедляется до привычных шестидесяти ударов в минуту. Он медленно открывает глаза и сталкивается с теми знакомыми карими, в которых всё та же злоба блестит, но уже вроде как и не на Чонгука вовсе. — Забей на него, — последним гвоздём в крышку чонгукова гроба. — О, Тэхён! — внезапно оживает Чимин в попытке сгладить углы. — Может, тоже устроишь Миён свиданку? Тэхён на это резко отводит взгляд и впивается им в Чимина. Кажется, тот выбрал крайне неудачное для подобного разговора время и определённо промахнулся с формулировкой. — А ты, может, перестанешь лезть в чужие жизни и займёшься своей, м? — цедит Тэхён безапелляционно, но его глаза, поза и даже то, как он дышит, выдают крайнюю степень его раздражения. — Я же как лучше хочу. Нельзя всегда только принимать, в отношениях должны работать оба, — Чимин внезапно от своего отступать не собирается. Судя по тому, как молчат Юнги с Хосоком, они вдвоём также на стороне Пака в этом вопросе, доселе неизвестном Чонгуку. — Ты словно не учишься на своих же ошибках, Тэхён, хотя у тебя было столько возможностей… — Мы расстались, — отрезает он, но Чимин, увлечённый собственной лекцией, словно ничего вокруг не слышит, соловьём заливаясь о том, как же тяжело ему быть гуру отношений для такого раздолбая неблагодарного, как Ким Тэхён. — … понимаешь, над всем в этой жизни нужно работать. Счастье не свалится тебе… Стоп, что ты сказал? — Мы с Миён расстались, — бурчит Тэхён, и наступает очередь Чонгука пялиться. Может, Миён — это та девчонка с вечеринки на новый год, с которой Тэхён так горячо танцевал? Вероятно, поэтому тот и ходит таким хмурым. Чонгуку хочется верить, что исходящее от него равнодушие и некая неприязнь вызвана причинами, даже косвенно не касающимися его самого. Потому что таким образом болит чуть меньше при мыслях о собственных глупых чувствах, которые с каждым днём только душат. Когда пауза затягивается, Чонгук первым смелеет и подаёт голос, хриплый и неуверенный: — Мне жаль. Тот взгляд, который дарит ему Тэхён, вдруг отзывается в душе узнаванием. Там безысходность на дне плещется, захлёстывает человека нещадно своими тёмными волнами и топит. И холодное отчаяние на пару с усталостью не физической, а моральной, сводит ноги судорогами и не позволяет всплыть, побороться со стихией. Чонгук не на шутку пугается, когда остальные, словно оживая, набрасываются на него. — Ким, блять, Тэхён, ты серьёзно? — Ты должен мне сотку, — криво лыбится Юнги и тянет руку, которую Чимин в порыве злости отбивает. — Что на этот раз было не так? — вопрошает Пак почти риторически, возводя очи к небу. — Только не заводи ту шарманку про чувства, пожалуйста, избавь. — Зачем тогда отношения, если чувств нет? — хмурится Чонгук, невольно подаваясь вперёд. — Чувства — это не подарок, не всегда удаётся найти под ёлкой на утро после Рождества, — ехидничает Чимин. — Они появляются со временем, когда люди узнают друг друга, делают шаги навстречу… — Они уже должны идти в одном направлении, а не навстречу — возражает Гук, чувствуя знакомый укол. Сегодня прямо не день, а телепорт в прошлое. — Навстречу значит жертвы с обеих сторон. И вероятность того, что они разминутся. — Чонгук, — неожиданно говорит Юнги. — Во-первых, ты не знаешь ситуации, а во-вторых, компромиссы — это буквально один из основных столпов отношений любого типа. Не бывает так, что ты видишь человека, влюбляешься магическим образом, и вы топаете, как ты сказал? В одном направлении, и всё у вас идеально. Мы не в сказке. — И Тэхён тут, похоже, ожидает персону, которая щёлкнет без труда, как две детальки Лего, — фыркает Чимин, после чего обращается уже к самому виновнику: — Так не бывает, тебе нужно прилагать усилия, а главное — желание строить с человеком отношения. — Стерпится — слюбится, да? — раздражённо выплёвывают одновременно Тэхён с Чонгуком и тут же переглядываются. — Ох, да вы издеваетесь? — стонет Чимин и прячет лицо в ладонях, устало и шумно выдыхая. — Неужели ты на его стороне? Я думал, хоть ты сможешь его уговорить, ты же… — Чим, оставь, — встревает наконец Хосок, отрываясь от телефона, в котором уже приступил к планированию. — Почему ты вообще паришься? — Почему? Мне жалко всех тех девушек, которые потом в слезах забирали из нашей квартиры свои вещи! — В расставании всегда страдают оба, так или иначе, — отвечает Чонгук, задыхаясь от такой несправедливости. — И тот, кто закончил эти отношения, тоже не прыгает от счастья. Особенно если на то были причины. — Вот только не надо из него делать жертву! — Он не жертва, но всё же ему тоже неприятно! — Я, пожалуй, пойду, — Тэхён резко поднимается и закидывает сумку на плечо, направляясь уверенно к выходу. Его голос звучит тихо посреди развернувшейся полемики на явно повышенных тонах, но Чонгук слышит его отчётливо. — Я тоже, надо заняться раскадровкой, — сочиняет на ходу Чонгук, запихивая забытую ручку торопливо в кожаный чёрный рюкзак, на который спустил всю свою стипендию в том месяце. — Хосок, удачи на свидании. — Гук, ты чего? Тэ? — раздаётся ему в спину. — Спасибо за помощь, Чонгук-и! Вернувшись к себе в комнату, он дольше обычного принимает душ и случайно намыливает голову трижды, теряясь в своих мыслях и тщетно игнорируя неприятно тянущую боль в груди, которой сменилась кипящая раздражённость от того разговора в кафе. Он ведь догнал Тэхёна, аккуратно коснулся его руки и заглянул в лицо, искажённое болью и злостью как будто бы на весь мир, но на самом деле — на себя самого. — Ты в порядке? — Не нужно меня жалеть, Чонгук, — устало и так непривычно равнодушно. — Я не жалею, я… понимаю тебя. — Понимаешь? — смешок. — Чон Чонгук, лучший студент курса. Отличник в учёбе, звезда спортивной сборной, стипендиат, надежда университета, первый претендент на победителя творческого конкурса! Ах, ты ещё, оказывается, идеальный парень, а ещё идеальный собеседник и прям лучший друг, — Тэхён говорил едко, но всё это не звучало для Чонгука оскорблением. — Что ты понимаешь? — Понимаю, что нельзя всю жизнь притворяться, — глухо отвечает он. — Понимаю, что нужно решать свои проблемы, а не прятаться от них, рисуя образ эдакого бэд боя. Но не понимаю одного. Почему ты продолжаешь? Тэхён, растерявшись, сильно нахмурился и ушёл быстро, не оглядываясь. Вечер мозгового штурма растягивается до субботы, и к вечеру он надевает излюбленные карго, самые массивные кроссовки из имеющихся и большую футболку, на этот раз нежно-розовую. Кинув на себя в зеркало последний взгляд, он нервно отдирает заусеницу на большом пальце и сопротивляется порыву сменить футболку на привычную чёрную или серую. Из дома он выходит с камерой, рюкзаком и в розовой футболке. Он тоже больше не хочет прятаться.

***

— Эй, Гук, сюда! Чимин машет рукой, приподнявшись на коленях, чтобы его было лучше видно, а второй опирается на плечо Тэхёна, который сидит рядом на траве, погружённый в конспекты. Экзамены, очевидно, в силах поставить на колени даже строптивого Юнги и невозмутимого Тэхёна. Собственно, именно ради этого они все здесь и собрались днём единственного выходного. — Привет всем, — улыбается он, приблизившись, и устало плюхается в своеобразный круг, который его друзья образовали. Все вяло отзываются, не поднимая глаз от учебников, и он сам принимается за учёбу. Его курсовик, который он якобы пришёл сюда шлифовать, уже давно отправлен куратору, однако он упорно делает вид, что режет дорожки и двигает кадры, в копии уже отрендеренного проекта. В промежутках он успевает угостить всех печеньем, которым засыпала его тётя, навестившая его в Сеуле пару дней назад, и найти парочку свежих песен для летнего плейлиста. — Ох, круто выглядишь, — внезапно подпрыгивает Хосок, который оказался его соседом по пледу, и запускает пальцы в кудряшки. Чонгук потратил на них весь прошлый вечер, а потом, раздосадованный, улёгся спать, забыв помыть голову. Не стоит говорить, что сейчас его волосы напоминают тёмное облачко. — Спасибо, — улыбается он. — Это просто катастрофа. — Не думал, что видел тебя в чём-то не чёрного цвета, — хмыкает Юнги, так же отрываясь и окидывая его бежевый свитшот вкрадчивым взглядом. — В прошлые выходные он был в голубой рубашке, — говорит вдруг Тэхён, шумно подчёркивая что-то прямо в учебнике. Кощунство. — Проверь-ка память, хён. Чонгук аж рот приоткрывает от удивления, ведь в прошлые выходные он и правда впервые не надел ничего чёрного, поставив своеобразную точку в своей одиночной акции протеста, завершившейся его же победой. Тэхён заметил, хоть в тот день они едва ли перекинулись парой фраз и взглядов. — Чёрный всё ещё в моём сердце навечно, но я решил разбавить. — Видели бы вы его гардероб. Я, когда он пришёл заселяться впервые, думал, что мне попался в соседи какой-то гот или сатанист, — продолжает лениво Юнги, явно с радостью подцепив тему разговора, чтобы оправданно забить на зубрёжку. — Страшное дело. — Ай, он же такой малыш! Какой из него сатанист, — сладко тянет Хосок, хватая Чонгука за щёку и заставляя отпрыгнуть резко в противоположную сторону. — Наш ребёнок! — Ну, первокурсницы считают его главным факбоем универа, — хмыкает Чимин, заискивающе пихая в бок нахмурившегося Кима рядом. — Ох нет, это наш сладкий малыш! — Хосок, нет, — хнычет Гук, когда его всё же цепляют за ногу, и он делает последний рывок, откатываясь на бок в попытке избежать чужих загребущих лап. Так он, собственно, и оказывается на коленях Тэхёна, предварительно макушкой спихнув его учебник в пылу сражения с цепкими длинными руками. Тот смотрит вниз пристально, с той же складкой меж бровей, как будто перед ним всё ещё параграф с графиками, а не такой вот раскрасневшийся от жары Чон Чонгук с копной разметавшихся пушистых волос. У последнего, между прочим, снова штиль на душе, и он не предпринимает попыток подняться, разглядывая такого вот серьёзного, отстранённого Ким Тэхёна. Его глаза на солнце слегка отдают карамелью, и, вероятно, если подвинуться ближе, можно рассмотреть неровности и кратеры радужки с центром в узком, бездонном зрачке. Он красивый, думается Чонгуку, на что он спокойно улыбается, не разрывая зрительного контакта. Тэхён тянет к нему руку как-то отрывисто, словно робот с заевшим механизмом, пока его кисть не замирает над лбом Чонгука, защищая от последних лучей солнца. Кончик браслета на его руке легонько касается носа, отчего Чон морщится невольно и хочет отвернуться, но его останавливают. — Тш, у тебя какой-то пух в волосах, — бормочет Тэхён и с сосредоточенностью, которой бы нейрохирург позавидовал, проводит подушечками по волосам, зачесывая их прямо ото лба и плавно скользя вниз по прядке. Второй рукой он инстинктивно касается его щеки, которая, вероятно, так и осталась там лежать после пресечённой попытки Чонгука вырваться. — Спасибо, — тихо отзывается тот и перехватывает тонкое запястье парня, убирая его руку от лица. — Мне нужна модель для видео на конкурс. Не хочешь? Тэхён снова хмурится, и Чонгук не может удержаться от того, чтобы разгладить эту чёртову складку большим пальцем. Его кожа ощущается жаром, который она впитала за несколько часов под солнцем, и бархатом, характерным ей, видимо, от природы. Палец он, конечно же, тут же убирает и прикусывает губу, глядя на ошарашенного Тэхёна перед собой. — Почему он? — дуется Чимин. — Я думал, уж ты не пройдёшь мимо самого симпатичного в этой компашке. — Мне не нужен самый симпатичный, — усмехается Чонгук и поднимается, плавно двигаясь обратно на своё место и с невозмутимым выражением снова открывая зависший Премьер. — Мне нужен именно типаж Тэхёна. Так что скажешь? Когда он поднимает взгляд, на лице Тэхёна короткая улыбка и, бог ты мой, румянец, который едва заметен на золотистой коже. Он пихает Чимина в плечо со всей дури и с поистине страшным смешком тянет: «Схавал?». Чонгук смеётся в унисон со всеми (кроме надувшегося Чимина). Как же Чонгук влюблён в него.

***

Они заканчивают к вечеру, когда солнце уже с присущей ему медлительностью в летнее время клонится к горизонту. Его лучи рассеиваются в дымке, образовавшейся над рекой, и прячут набережную со смотровыми площадками и террасами в облаке золотистой пыльцы. Приятное тепло окутывает все открытые участки кожи, и Чонгук невольно улыбается, купаясь в ярко-рыжих лучах. Они ловят голден ауэр, запечатлев его в последних на сегодня кадрах. Тэхён идёт рядом, и небольшое расстояние между ними хранит уютную тишину. Они мало говорили всё то время, пока Чонгук бегал в порыве вдохновения от одной локации к другой, иногда забывая про самого Тэхёна, который с короткой улыбкой окликал его. Это было… мило. Чонгуку даже на мгновение показалось, что они знакомы чуть больше сотни лет, за которую научились понимать друг друга почти без слов. Даже пререкались они словно старая женатая пара. — Встанешь около той стены? — Там нассано. — Я же не облизать её тебя прошу. — Всё же. — Тэхён, просто встань, ладно? — Да что в ней вообще такого? Давай я найду тебе лучше и чище. — Мне нужна эта. Давай. — Нет, сам в свою ссанину вставай. — Тэхён! — Чонгук! Чонгук делает много фотографий Тэхёна. Сначала на камеру, прикрываясь рамками проекта на конкурс, но потом вовсе на это прикрытие забивает и достаёт телефон, засоряя ещё и собственную фотоплёнку. Потому что Тэхён красивый до того, что вместо слов вырывается лишь зачарованное «вау», а Чонгук не может пройти мимо чего-то красивого. Он даже озвучивает свои мысли, на что Ким хмурится впервые за день и просит прекратить. Просит не так, как первокурсницы — с ужимками краснея, накручивая на палец прядь волос и агрессивно подмигивая, — а так, словно ему на самом деле это доставляет некое неудобство. Чонгук, естественно, перестаёт, ведь меньше всего ему хочется причинять Тэхёну дискомфорт. Пока они идут по набережной в сторону ближайшей станции метро, Чонгук мельком листает отснятый материал и мысленно раскладывает его по полочкам, чтобы садиться за работу в выходные, уже имея что-то в набросках. Задумавшись, он едва не спотыкается об ограждение, выставленное рабочими, если бы не Тэхён, вовремя оттащивший его за руку в сторону. — И как ты ещё не убился? — цокает он раздражённо и выпускает локоть Чонгука из своей хватки, перед этим чуть сжав его. — Ты появился в самый нужный момент, вот почему, — улыбается он в ответ и хихикает, когда Тэхён смущённо качает головой и прикасается ко лбу ладонью. — Дашь посмотреть? Тэхён подходит совсем близко, пихая Чонгука в плечо, и чуть наклоняется, чтобы видеть небольшой экран камеры. Он снимал на достаточно старенький панасоник, чтобы «добавить антуража», и Тэхён, увидев сие творение, едва сдерживает скептический смешок. — Знаешь, мне на самом деле не нужна была модель, — на грани слышимости бормочет Чонгук, пока растрёпанные ветром волосы Тэхёна щекочут его щёку и отвлекают солёным тёплым ароматом. Такой вот он, просто не может обманывать. — М? — отрывается от экранчика Ким и поворачивается к остановившемуся парню всем телом. — Наличие человека в кадрах вовсе не обязательно. — Я знаю, как работают творческие конкурсы, Чонгук. Вряд ли они выставили чёткий список того, что обязательно должно быть в видео и чего категорически надо избегать. — Хм, да уж, — усмехается тот и выключает камеру. — Прости, если ты хотел потом кадры, то я могу скинуть пару фоток. — Забей. — Нет, наверное, это было очень глупо, — он чешет лоб и по привычке закусывает губу, жмурясь от низкого рыжего солнца. — Не глупо, я же тебе нравлюсь. Многие на твоём месте так поступают, — пожимает Тэхён плечами в ответ. Чонгук удивлённо охает и так по-детски хлопает глазами, провожая Кима взглядом. Тот отходит ближе к воде и садится на свободную узкую скамейку, прикрывая глаза и устало откидываясь на спинку. Чонгук смотрит на его фигуру с опущенными плечами и чувствует непреодолимое желание помочь. Такой вот он, мама говорит, душа нараспашку. — Вовсе нет, — шепчет он, когда присаживается рядом и гипнотизирует ребристую зеркальную поверхность реки. — Прекрати, я ещё на той вечеринке понял, — отмахивается Тэхён, и Чонгук уже даже не пытается скрыть своего изумления. С тех пор? — Так ты из-за этого вёл себя как придурок? — Хм, — усмехается. — Если верить Чимину, как придурок я веду себя всегда. — Расскажешь? — Чонгук поворачивается к нему всем телом и закатывает глаза в ответ на брошенный в ответ скептический взгляд: — Секрет за секрет, ну. — Твоя влюблённость очевиднее того, что Дарт Вейдер оказался отцом Люка. — Ну это была буквально загадка человечества на момент выхода фильма, — Чонгук растерян настолько, что вскидывает руки в жесте полного негодования. — Да, и немецкий никто из них не учил, и логическое мышление им не выдавали, — хмыкает Ким, и внезапная тишина окутывает их обоих, для Чонгука — озадаченная, для Тэхёна — утомительная. Чонгук, изучая взглядом каждый сантиметр деревянной скамейки с облупленным верхним слоем краски, думает, что за всё время эта реакция на его симпатию самая спокойная. Тэхён справа от него размеренно втягивает солоноватый воздух, отчего его грудь плавно вздымается, чтобы снова опуститься. От него веет умиротворением и невозмутимостью, которые раньше Чонгук так глупо сравнивал с равнодушием, и эта аура невольно передаётся и Чону. Чонгук всегда влюблялся быстро и не в тех. Но с Тэхёном почему-то всё с самого начала пошло не так. Всё с ним ощущается иначе, будто он снова обрёл утраченную ранее стабильность. Последние несколько лет каждый день Чонгука отличался от другого, был наполнен новыми событиями, делами, людьми, обстоятельствами. От любимой рутины остались лишь чёрно-бело-серый гардероб, утренние уходовые процедуры и родная камера с потёртым ремешком, перемотанным красной папиной изолентой. Красный — цвет победы, сынок, не подведи. Однако за эти пару недель Ким Тэхён со своим серьёзным видом сумел пробраться под кожу и накрепко там засесть. Чонгук и дня не прожил без того, чтобы не пересечься с ним, будто по чистой случайности, в коридорах университета, переполненных спешащими студентами. Они сталкивались в столовой, пока искали свободный столик, в кафе, где ждали Юнги или Чимина, даже на проклятых собраниях были вынуждены сидеть на ступеньках, потому что единственные опаздывали, а свободных мест не оставалось. Чонгук засыпал с мыслями о Тэхёне и просыпался с ними же. Тэхён стал успокоительным для его сердца, которое устало колотиться от постоянно сменяющихся событий вокруг него. Он стал его якорем. — Как ты понимаешь, что влюбился? — задумчиво спрашивает Ким, словно озвучивая собственные мысли неосознанно. — Как ты, золотой Чон Чонгук, влюбился в меня? — Когда ты стоял на балконе на Новый год, — улыбается Чонгук. — Потом, когда ты прятался за учебником «Гордость и предубеждение» в библиотеке. Когда смеялся над чем-то в пустом коридоре после последней пары. Когда ты назвал моего недопарня «мудаком» и посмотрел так… знакомо. И, наконец, когда я лежал на твоих коленях, и ты вытаскивал несуществующий пух из моих волос. — Был там пух, — Ким нарочно отворачивается, и Чонгук не сдерживает смешок. — В любом случае. — Так просто? Но за что? — хмурится Тэхён. — Я не понимаю. — У всех по-разному, на самом деле, — чуть более серьёзно начинает Чонгук и подворачивает ногу, чтобы лучше видеть парня. — Кто-то, как Чимин, считает, что любовь, скорее работа, когда ты постепенно проникаешься и привыкаешь к другому человеку, пока, наконец, не поймёшь, что он — тот самый. Мне же кажется, что нужна искра, знаешь, чтобы разжечь костёр и бла-бла-бла. — И как эту искру… что это вообще? — вскидывает бровь Ким, и Чонгук со скромной улыбкой разводит руками. — Это те самые детальки лего, о которых ты мечтаешь и которые упоминал Чимин. Ты просто в один момент понимаешь, что это твой человек. Аналогично тому, как при долгой работе над отношениями ты начинаешь понимать, что у вас получилось и вам вместе наконец-то комфортно, думаю. Повисает небольшая пауза, во время которой Чонгук не прекращает нервно трясти ногой в любимых массивных кроссовках, а Тэхён задумчиво смотрит на него, словно пытается решить головоломку, написанную на румяном лице Чона. — А ты как понял? Чонгук, по правде, уже чувствует себя подопытной крысой, но раз уж они начали этот разговор по душам, им предстоит его сегодня же довести до конца. — Я тебе не помощник в этом, — пожимает он плечами. — Я влюбляюсь с первого взгляда. — Чего? — Тэхён даже рот приоткрывает. — Всегда такая реакция, — смеётся Чон. — Люди думают, что если влюбляться с первого взгляда, то обязательно мимолётно и часто. Мама всегда твердила, что это ерунда, просто симпатия, ничего серьёзного. Только вот я влюбился в парня в первый день средней школы и не переставал до выпускного из старшей, когда он отверг меня. Мы были лучшими друзьями пять лет. — Это был он? С колесом? — Ага. Иногда мне кажется, что я всё ещё люблю его, — хмурится Чонгук, в пятый раз развязывая и снова завязывая на шнурках прямой узел. — Чёрт, — резко выдыхает Тэхён и потирает виски подушечками пальцев, будто на него резко накатил приступ головной боли. Воздух постепенно остывает. Чонгук подмечает это, наблюдая за почти наполовину скрывшимся за горизонтом солнцем, которое унесло с собой особый запах пыли и ультрафиолета, позволив проклюнуться первым несмелым ноткам аромата вечерней свежести. Они снова долго молчат, но Чонгук, кажется, даже не замечает, как ускользают и теряют свою значимость минуты. — Я не могу влюбиться, — выходит хрипло и с таким отчаянием, что Чонгук вздрагивает от волны мурашек по рукам. — Не понимаю почему. Чимин еще год назад подсказал мне для начала найти себе пару, а там, мол, всё само пойдёт. Он сказал выбрать кого-нибудь привлекательного и подходящего по характеру, узнать получше, и тогда любовь сама найдёт меня, — усмехается. — Это была прямая цитата. Авторские права сохранены. Чонгук не может сдержать собственного смеха, хотя понимает, насколько это сейчас неуместно. Его успокаивает лишь то, что Тэхён с ним в неуместности не согласен. — Я встречался с тремя девушками за последний год, но ничего. Под конец мне стало так больно, понимаешь? — он заламывает брови и смотрит на Чонгука, словно утопающий на проплывающую мимо забитую народом шлюпку. — Они говорили: «Я так люблю тебя», их глаза не врали, светились изнутри по-особенному. Чёрт, я даже слышал, как учащается их сердцебиение, когда мы были близки. Но я не мог просто смотреть на это и причинять им боль своим молчанием и сухими улыбками. Он снова умолкает и качает головой. Чонгук наблюдает за его напряжённой линией челюсти, где мышцы едва заметно перекатываются под медовой кожей, старается игнорировать пухлые поджатые губы и борется с желанием сжать его ладонь до хруста, чтобы доказать свою поддержку. — Чимин говорил ждать, но за это время они влюблялись лишь сильнее, а я только остывал. Чонгук, я буквально видел, как крошится сердце Миён, в её блестящих глазах. Это… я ненавижу себя. Чонгук прикусывает губу. Даже в такой ситуации Тэхён не бросается винить Чимина, что было бы вполне закономерно, а берёт всю ответственность на себя, какую бы боль это ни причиняло. — Они думают, что я какой-нибудь урод моральный, — усмехается горько. — Нет, ты не обманываешь, — мотает головой Чонгук и придвигается чуть ближе. — Не даёшь ложных надежд, это хорошо. Ведь рано или поздно они всё поймут, любой бы понял, если у него есть сердце. Ты поступал правильно. По крайней мере, настолько, насколько позволяла тебе ситуация, которая изначально была слегка аморальной. — Ну и как тебе, Чонгук? — он переводит резкий взгляд на парня и словно сквозь оболочку пытается заглянуть внутрь и понять каждое искреннее чувство. — Всё ещё нравлюсь? Ох, нет. Я люблю тебя. — Может, я обречён быть один? — отводит взгляд, запрокидывает голову к синему небу с остатками рыжей краски. — Такое же бывает. Не всем везёт и что-то в таком роде. — Ты поймёшь, что любишь. Однажды ты поймёшь, — грустно улыбается Чонгук, вдруг ясно понимая, что его чувства во внимание даже не принимают. — Как? Сердце захочет выпрыгнуть из груди? Ладошки вспотеют? — снова криво усмехается. — Может, так, — пожимает плечами. — Или если вам будет комфортно молчать вместе. Ты поймёшь. С определённым человеком… поймёшь. Тэхён молчит с пару минут, позволяя ещё тёплому ветру путаться в волосах, и Чонгук душит уже знакомое скребущее разочарование, скатывая в трубочку край нежно голубой рубашки, которая также попалась в плен тёплых порывов. Ещё через минуту он поворачивает голову в сторону Чонгука, и тот смотрит в ответ, наслаждаясь, возможно, последними моментами спокойствия и позволяя сердцу напитаться им на будущее, где его снова ждут сбивчивый ускоренный ритм и боль. Тэхён не разрывает зрительного контакта, но будто бы пребывает глубоко в собственных мыслях, наблюдая отстранённо за тем, как красиво последние, особо яркие лучи пятнают бледные щёки Чонгука красно-рыжим. Ещё через две он будто выныривает из-под воды и смотрит уже более осмысленно. — Ого, — выдыхает так же удивлённо. — Что такое? — хмурится Чонгук, озираясь невольно, ведь точно что-то за его спиной привлекло внимание парня. — Молчать, говоришь… — Ну типа, — Чонгук невольно обнимает себя за плечи — рубашка ужасно тонкая, явно проигрывает усилившемуся ветру. Тэхён смотрит на время и охает. — Уже почти восемь. — Ого, — улыбается Чонгук и медленно потягивается. — Я и не заметил, как время пролетело. Не так долго мы и говорили. — Да, — бормочет Тэхён, и знакомая складка снова появляется на своём законном месте между бровей. — По домам? — спрашивает Чонгук, попутно пряча камеру в рюкзак, и резко вздрагивает. — Дубак такой. — Я подвезу тебя. Только надо дойти до парковки. Всю дорогу обратно Тэхён молчит. Из колонок тихо бормочет заезженная мелодия, и Чонгук расслабляется в удобном кожаном кресле с подогревом под едва ощутимыми потоками тёплого воздуха из кондиционера, который Тэхён уверенными движениями настроил, как только они уселись. Краем глаза он наблюдает, как тот мягко, но уверенно ведёт машину одной рукой, а тонкие браслеты поблёскивают в свете мелькающих фонарей. Тэхён думает, и Чонгук отчего-то знает, что сейчас лучше помолчать. Он лишь делает печку потише, когда дышать становится тяжело, а щёки горят, на что Тэхён извиняется. — Это больно? — спрашивает он хрипло, когда они останавливаются у общаги, и Чонгук наклоняется к окну. — Было, да, — Чонгук вспоминает, как саднило горло от рыданий в ту ночь, когда он возвращался в одиночестве по холоду и темноте домой, и неприятный зуд на щеках, где засыхали дорожки от слёз. — Но в жизни есть вещи куда более страшные. Спокойной ночи, Тэ. — Спокойной ночи.