Красное на белом

Джанна сидела в библиотеке, безразлично скользя взглядом по строчкам одного из фолиантов. Обычно не бывающее пустым днем, помещение сегодня принимало только мастера. Но и ее задумчивый взгляд то и дело останавливался на одной строчке, буравя пустоту по несколько минут. Альтаир знал, что она здесь, он искал ее. Месть не занимала его долго, но раздражение часто овладевало его душой. "Какой толк от звания, если ты не умеешь его носить?" Этот вопрос, брошенный холодно и с долей безразличия, мучил юношу. "Что она имела в виду? Как решить такую загадку?" - спрашивал себя молодой человек, пробираясь сквозь высокие стеллажи с тоннами книг, аккуратно расставленными учениками. Не было сомнений, что она услышит его тихие шаги по узорному полу библиотеки: ее тело напряглось, с легким шелестом выдвинулось скрытое лезвие, но сама мастер осталась неподвижной. - Мира и покоя, мастер, - церемонно поздоровался Альтаир, переступив через гордость и желание напасть сзади. Женщина повернулась к нему, убирая скрытый клинок, и безразлично сообщила: - Мира и покоя, ассасин. Я бы предпочла, чтобы ты не нарушал мое одиночество. Она была до боли красива, слишком красива для воина. Теперь, когда свет окна падал на ее благородное лицо, казалось, что перед юношей сидит ангел. Блестящие черные волосы падали на плечи и грудь, будто узорчатые завитки, написанные краской на белоснежной робе. Яркие ореховые глаза, обрамленные бахромой густых агатово-темных ресниц, смотрели холодно, но сегодня в них было какое-то спокойствие и снисхождение. - Я бы не пришел из праздности, - буркнул Альтир, наклоняя голову и глядя не на мастера, а на стопку фолиантов, лежащих на столе. Ее образ заставлял молодого человека сжимать зубы в отчаянном желании обладать этой женщиной. Наверное, любой мужчина был бы горд, если бы она стала его женой. Но холодность взгляда, леденящая кровь, только отталкивала. - Я хочу знать, как быть достойным своего звания. - Ах. Достойным звания мастера? Ты хочешь знать это, - ее губы искривила презрительная ухмылка. Альтаир сжал кулаки, ее жестокость разжигала в нем костер, он кивнул. Женщина встала, высокомерно глядя на юношу. - Ты знаешь это, так научи, - не сдержался он, с вызовом посмотрев в глаза мастеру. Усмешка исчезла с ее лица, осталось лишь ледяное безразличие. - Ты должен сам научиться сдерживать свои эмоции, иначе они станут обременительными, ассасин. У мастеров нет друзей или врагов, нет родных и тех, за кого стоит переживать. Есть только цели. Она еще раз взглянула на него и прошла мимо, прочь из библиотеки, бросив на ходу: - Но ты никогда не сможешь стать таким. Оставшись в одиночестве, Альтаир с яростью ударил стоявший рядом стеллаж, вымещая на нем свой гнев. Она снова позволила себе усомниться в нем, ее холодная дерзость была верхом непочтения. Она - женщина! Ее удел не приказывать, а подчиняться ему, мужчине. До боли захотелось сломить дух этой бесстрашной и равнодушной женщины, унизить ее так, чтобы она больше не смела даже посмотреть в его сторону без должного почтения и уважения. Желание праведной мести захлестнула его, но он только глубоко вдохнул, успокаивая себя, и вышел из библиотеки. *** Задание по сбору информации обычно считалось одним из самых простых. Следить за жертвой, не привлекая к себе внимание, что может быть проще? В конце концов, именно этому ассасинов и учат с детства, быть незаметными среди толпы. Но сегодняшняя цель была не простым человеком - это был торговец наркотиками, который пичкал ими людей почти насильно. Беднягам ничего не оставалось, как каждый раз снова и снова возвращаться за дозой к этому мерзавцу, собирая последние деньги. Мастер была привычно равнодушной, даже когда говорила, что на ночь они не остановятся в каком-нибудь поселении, а отдохнут по приезду в бюро. Два дня пути без возможности отдохнуть или даже доброжелательно поговорить с напарником оказались настоящей пыткой для Альтаира. В прошлый раз путь скрашивали спутники Джанны и еще двое учеников, с которыми можно было спокойно поговорить. Сейчас же молчание навевало скуку и дремоту. Как не силился юноша, но увидеть подобные чувства на лице женщины не удавалось. Только ночью он заметил один раз, что ее взгляд был необычным, сосредоточенно-грустным, устремленным куда-то вперед, в пустоту, но и это показалось шуткой уставшего разума. Достаточно отдохнуть в бюро также не удалось, мастер дала ему только два с половиной часа, спустя которые уже сидела на крыше бюро, провожая безразличным взглядом голубей в небе. Радовало только одно: возможность хотя бы немного поговорить с добрым человеком, которым был даи, и немного сбросить скуку и раздражение, скопившиеся в его душе за два дня. Быстрые грациозные движения мастера все также рождали ненависть и зависть в юноше. Слишком заметная красота, которая была теперь не только предметом его размышлений, но и желания, навевала злобную тоску. А она была все такой же холодной и расчетливой, равнодушной к нему и к своей цели. Флегматично проводив взглядом жертву торговца, мастер сделала Альтаиру знак, чтобы тот оставался на месте, а сама спустилась на противоположную улицу. Он следил с крыши за ними обоими. Устроившись позади группки монахов, она уверенно шла вперед, склонив голову. Скрыв лицо капюшоном, в одежде ассасина Джанна совсем не походила на женщину, а обычные люди и подумать не могли, что кто-либо мог решиться на такую дерзость. На параллельной улице толстый мужчина в богатых одеждах уже затерялся в толпе, но не смог скрыться от орлиного взгляда юноши. Тело ассасина напряглось, он бесшумно скользил по крышам, пока не остановился на краю одной. Она же упустит его! Торговец свернул в переулок, с соседней улицы туда же повернула и группа монахов. Ассасин удивлялся расчетливости мастера, видимо, даи обозначил ей обычный маршрут и монахов, и торговца. Проходя мимо, женщина наступила на ногу проходящего мимо горожанина, тот оттолкнул монаха. На секунду Альтиру показалось, что задание провалено. Мастер полетела в сторону толстого мужчины, тот схватил ее за плечи и поставил на землю. Судя по жестам, лже-монах начал благодарить торговца, низко кланяясь. Покончив с этим, они разошлись. На соседней улице, Джанна незаметно свернула в тупик и взобралась на крышу. - Забери, - надменно приказала она, когда к ногам Альтаира шлепнулся увесистый кошель торговца. Из мешочка торчали несколько обрывков желтоватых бумаг. Желание обладать ей, подчинить себе, доказать свою силу, вдруг стало невыносимым. Его ярость раздразнил и брошенный с презрением приказ. Молодой человек схватил мастера за грудки и потянул на себя. - Не смей мне приказывать, - прошипел он, яростно глядя в холодные ореховые глаза. Казалось, она даже не удивилась такой дерзости. Новый приступ ненависти захлестнул юношу, он мог бы ударить ее, чтобы сбить спесь с этой заносчивой девицы, но рука не поднималась на женщину. Тогда Альтаир злобно усмехнулся, придумав другой способ унизить мастера. Он дернул ее на себя и властно припал к ее губам, по-хозяйски сминая их, проникая языком внутрь приоткрытого рта. Джанна не отталкивала его, не вырывалась, но и не пыталась ответить; просто замерла, будто статуя, позволяя ассасину делать все, что угодно. Ему наивно показалось, будто он уже сломал ее, подчинил себе, и может взять когда-угодно, хоть прямо сейчас, но, только он открыл глаза, его будто пронзил этот ледяной взгляд, который полыхал презрением. Женщина резко сомкнула зубы, больно укусив его язык. Юноша отпрыгнул от нее, прижимая ладонь ко рту, на языке чувствовался металлический вкус крови. Тыльной стороной запястья она медленно протерла раскрасневшиеся губы, ее уничижительный взгляд испепелял молодого человека. - Я же говорила, ты никогда не станешь мастером, - прорычала она, подходя ближе к нему. На ее лице отражался истинный гнев и отвращение. - Потому что ты не умеешь сдерживать эмоции. Они пожирают тебя изнутри и когда-нибудь предадут. Не увидев на лице юноши должного раскаяния, Джанна разозлилась сильнее и, ударив под ребра, толкнула его назад. Ассасин отступил, давясь болью, и наткнулся спиной на холодную стену здания. Смерив свою ярость, она выдохнула, и на ее лице вновь появилось привычное холодное презрение. Мастер подошла почти вплотную к юноше и прижала ладонь к его паху, отчего Альтаир поджал губы и попытался отступить, но было некуда. Он чувствовал ее дыхание на своем лице, и жесткий голос, кажется, наносил физические раны. - Реши для себя, что важнее, первородный грех или правила, - прошипела она, слегка сжав руку, и отстранилась, высокомерно глядя на ассасина. Секунду помедлив, решая, стоит ли сделать что-нибудь еще, Джанна отвернулась и пошла прочь, легко преодолевая любые препятствия на своем пути. О кошельке, оставшемся одиноко лежать на крыше, ассасин вспомнил спустя десять или двадцать минут, когда ветер уже унес его за десяток кварталов от того здания. Он спешил в противоположную сторону от мастера в надежде больше никогда не увидеть ее, этот уничижительный взгляд и красивое лицо. Юноша все еще чувствовал вкус ее губ, тонкие пальцы около паха и дыхание на лице. Эти воспоминания рождали внутри томное желание, желание владеть этим прекрасным телом, подавлять высокомерную полуухмылку и безразличный взор. Такая сильная и холодная женщина не должна быть такой красивой. Пришлось вернуться в бюро. Ее там не было. Даи сказал, что, только спрыгнув с крыши, мастер распорядилась седлать лошадь и, даже не отдышавшись, ускакала в Масиаф, оставив доклад на Альтаира. Юноша облегченно выдохнул.