Падение в бездну

Всего несколько мгновений, чтобы пропитаться ощущением правильности всего случившегося. Убить того, кто измывался над Рангику — да. Это правильно, это доставляет удовольствие, и жаль, что пришлось это сделать так быстро. Гин не относился к тем, кто долго с упоением пинает труп врага. Это не доставило бы удовольствия, ни морального, ни физического, только отнимет время. Ещё миг, на вдох и выдох. Сейчас он повернётся, и в шунпо эти проклятые коридоры Лас-Ночас шмыгнут мимо с невероятной скоростью, пропуская его в лабораторию для последнего удара. Он не успел повернуться. — Я разочарован, Гин. Я не думал, что твоя ненависть ко мне настолько слаба. Мягкий голос Айзена словно сжал затылок мёртвой хваткой, не давая пошевелиться. Оставалось только смотреть, как медленно капает кровь с запрокинутого бледного лица Нойторы, впитывается в его белую одежду. Есть старинные часы, где время отмеряется мерно капающей водой. Клепсидра. Здесь время капало густыми исчерна-красными каплями. Душераздирающая символика, чертовски подходящая к моменту. Гин успел удивиться, но как-то спокойно… удивиться самому себе. Пока он шёл сюда, сердце пыталось порвать в клочья грудную клетку, металось, заходилось в истерической дрожи, дыхание то частило, то замирало, едва он только представлял, как Айзен вот прямо сейчас смотрит ему в затылок… Что же, вот и подтверждение. Надо больше доверять собственным опасениям, и если тебе изнутри пытается выломать рёбра главный владелец твоей крови, ты уж прислушайся к этим беззвучным воплям. Но вот прямо сейчас, когда так и вышло, и Айзен действительно не в лаборатории Заэля — даже с размеренного ритма не сбилось, ни дыхание, ни сердцебиение. И тем страшнее осознавать, что самое худшее ожидание оказалось лишь прогнозом. Ну вот и… В голове тихо звенело что-то, как заблудившийся комар. Казалось, стоит пошевелиться, и мир хрустально всхлипнет и осыплется грудой сверкающих обломков. Айзен не в лаборатории Заэля. С губ тихо сорвался незаметный вздох облегчения. Алогично, вопреки всему. Рангику не кричит сейчас от душевной и физической боли, её не терзают химеры Кьёка Суйгецу с его лицом. Даже если ей сейчас плохо, то это не носит его имя, не прикрывается его маской. Но этого мало. И всё же нервы натянулись до такой степени, что уже не вибрировали. Айзен только рот приоткрыл, а Гин уже повернул голову, понимая, что сейчас последует следующая сентенция. Кап… Капает чёрная кровь. Вязкая, густая, с отчётливым нечеловеческим запахом. Гин так и не отвёл взгляда от расчертивших лицо Нойторы ярких дорожек вытекающей жизни, когда Айзен добавил: — Прости, но я не могу тебе позволить убить Заэльаппоро, он ещё нужен. Кап… и… Тонкая ленивая дорожка крови глянцево блестит, огибая закатившийся глаз как раз по внутреннему уголку, стекает по нижней кромке ресниц, повисает на острой скуле мёртвого худого лица… собирается в густую каплю, вытягивается, и наконец тяжело отрывается от своего источника, лишь в полёте приобретая идеальную сферическую форму. Этот тёмный красный шарик ещё не успел упасть, словно зависнув в воздухе, когда сияющее лезвие Шинсо пробило тело Айзена насквозь. Даже не шелохнулась ткань одежды Гина, настолько быстрым был удар. Не нужно было поворачиваться. Не нужно было смотреть. На слух, неумолимо точно, можно было сказать, что молниеносно, но молния, скорее всего, едва успела бы прочертить первые ступени разряда. Гин стоял в полоборота, так и не закончив поворачиваться, когда Айзен начал падать, срывая с реальности флёр заторможенности. Всё падало — тело Айзена, зависшая в пространстве капля крови Нойторы, едва взметнувшаяся тончайшая прядь волос Гина. Он смотрел, как Айзен падает. Всего лишь падает, даже не собираясь распадаться. Не было времени на размышления, и даже хорошо, что все возможные варианты он успел по несколько раз обдумать со всех сторон, пока сюда шёл. Гин тревожно оглянулся, замер, не убирая занпакто — настороженный, напряжённый, не остывший ещё от своей стремительной атаки, потребовавшей жесточайшей концентрации… Он знал. Нет, он ЗНАЛ, что должно случиться, и не намеревался оставлять Айзену ни малейшего шанса. Гин точно знал, как себя вести. Он медленно выдохнул, и сразу стало понятно, как сильно были напряжены плечи, потому что расслабление прокатилось по всему телу, делая его худее, тоньше. Можно выдохнуть, можно расслабиться, враг мёртв, ещё немножко, и можно будет, пожалуй, ликовать. И Шинсо показал себя превосходным клинком, в паре они непобедимы. Рука дрогнула, лезвие бесшумно возвращалось к прежним размерам, когда вдруг с поворотом кисти снова метнулась белая молния удара. Гин хищно пригнулся, чуть согнув колени, острый взгляд резал пространство так же стремительно, как безжалостно острое лезвие меча. Широкий горизонтальный удар, поражающий всё живое и неживое по кругу. Всё рассечь на две части, не дать ускользнуть никому, будь то случайный арранкар в дальнем помещении, или совершенно неслучайный, прикрытый иллюзией владыка Айзен! Когда клинок становится продолжением даже не руки, а всего тела, взгляда, мысли, именно такой союз делает меч настоящим духовным оружием. Непобедимый альянс! Мгновение — это так много. Мгновения хватит, чтобы совершить полный оборот! Он не успел. Даже боли не почувствовал, просто увидел, как правая рука отделяется от плеча, так и не разжав пальцы на рукояти меча. И гаснет белая дуга, пластающая Лас Ночес изнутри. Так и не завершив круг. Чёт-нечет. Орёл-решка. Пятьдесят на пятьдесят. Всего лишь да или нет, детская игра — угадай, с какой стороны от тебя стоит невидимый враг, справа или слева. Угадаешь – ты победил! Не угадал. Безжалостное осознание того, что расчёт был верен, всё на самом деле спланировано идеально, за исключением вот этого момента, который не угадать, не просчитать: справа или слева. Здесь — только наугад. Чистое везение, которое именно сегодня так невовремя иссякло. В голове кто-то быстро горячечно шептал: «Нет, нет, нет», повторял это слова снова и снова, не считаясь ни с важностью момента, ни с сокрушительностью поражения. Гин чувствовал, как по вискам скатываются капельки ледяного пота, а губы напряжённо пытаются поймать немного воздуха. Это конец. Просто конец. Не получается даже успокаивать себя, что потеря руки — это всего лишь потеря руки. Гриммджо тоже какое-то время жил без руки. Куукаку Шиба тоже жила без руки, успешно сражаясь. Воины постоянно теряют руки, так случается. Но это не его вариант. По ряду причин. Вот теперь его начала догонять физическая боль. Спорила с рвущей душу отвратительной агонией, грызлась с ней за главенство. Почему он просто не начал свой пластающий круговой удар с другой стороны? Почему всё именно так? Гин поймал краем глаза едва заметное движение Айзена — тот даже не позаботился отойти в сторону или как-то пошевелиться. Демонстрация превосходства? Что же, Гин всегда знал, что Айзен превосходит его по всем статьям. Но… какой смысл сражаться с тем, кто заведомо слабее? В этом нет ни чести, ни интереса, ни особого смысла. Только победа над превосходящим противником имеет ценность, а всё остальное — лишь хорошо сделанная работа, не более того. Имея дело с кем-то более сильным, более талантливым и способным, его хочется превзойти. У него учишься, за ним тянешься. Не играет роли — друг это, знакомый или враг. Сейчас, понимая, что всё вот-вот закончится безнадёжным поражением, Гин не мог не признать — он учился у Айзена. Возможно, какие-то уроки не слишком внимательно усвоил, и именно поэтому сейчас в таком положении? Почему всё случилось именно так? Откуда Айзен мог знать про банкай? Откуда? Конечно, аналитические способности у него просто потрясающие, но не до такой же степени. И это Кьёка Суйгецу всего лишь в шикае, как же выглядит тогда банкай в исполнении Айзена? Или это просто то самое везение, которое сегодня отвернулось от Гина? На плечи всей тяжестью ложился подрубленный Лас Ночес, давил многотонной глыбой, похрустывал перекрытиями. Шокированный ступор становился всё больнее и тяжелее, и затянувшийся момент осознания кровожадной химерой трепал обнажённые нервы. Гин торопился, стараясь быстрее подобрать все концы беспокойных мыслей, понимая, что сейчас всё закончится. Как бы то ни было, вряд ли Айзен оставит его в живых, потому что и он понимает — потеря руки это всего лишь потеря руки. И это, наверное, будет своеобразный комплимент ему, как противнику. Почему остался в живых Секста Эспада? Да просто потому что он не противник. Наказали, в угол поставили, и всё. Здесь ситуация другого уровня. И всё-таки, что произошло? Гин согнулся чуть сильнее под тяжестью сгустившегося воздуха, напряжённо потянул в горло очередной трудный вдох. Неужели Айзен умеет читать мысли, и всё это время просто потешался над ним? Слишком невероятно, даже для него. Потому что слишком скучно. Не стал бы он воротить весь этот вертеп с Уэко Мундо, если бы действительно обладал такими безграничными способностями, и не потребовались бы бесконечные эксперименты с Хоугиоку. Достаточно было бы просто считать все мысли Урахары. Перед глазами полустёртым воспоминанием мелькнуло лицо Урахары. Как он слушал, как смотрел из густой тени под полами своей идиотской шляпы. Тогда его взгляд казался странным, сейчас воспринимался как страшный. Страшно, потому что так смотрят, когда видят весь твой путь до конца, осознают неотвратимость, но ничем не могут помочь. Нет жалости, она бесполезна, есть только осознание и терпеливая печаль. Он знал? А потом Гин вдруг понял, что скорее всего Айзен просто не выходил никуда. Он не уходил в лабораторию Заэля, он ОСТАЛСЯ. И это самое ужасное. Получается, что Гин продемонстрировал ему весь парад своих ощущений. Да, он даже наедине с собой держал лицо, но с предельно острым чутьём Айзена к тончайшим переливам чужой духовной силы. Ох и повеселился же он, наверное, когда шёл следом за Гином по длинным коридорам Лас Ночес. И не остановил его. Почему? Впрочем, почему бы ему останавливать руку Гина, когда он убивал сначала Теслу, а потом и Нойтору. Из горла вырвался сиплый короткий выдох. Он понял, почему. Всё очень просто, Айзен сам ему сказал, только что, и даже любезно дал возможность осознать и впитать. «Прости, но я не могу тебе позволить убить Заэльаппоро, он ещё нужен». Вот и всё объяснение. А Нойтору он позволил ему убить, потому что Нойтора уже не нужен. И ужас, который отражался во взгляде Нойторы перед смертью… не потому ли, что он видел, кто именно нанёс удар, кто подписал приговор? Банкай, взбешённый Гин, убей Нойтору. И послушное орудие, даже не задумываясь, наносит безукоризненный удар. Он куда более совершенное оружие, чем занпакто, потому что у него есть собственный меч. Нервный спазм свёл губы в улыбчивую гримасу. Использовать в своих целях, и выбросить за ненадобностью. Ничего личного, ничего сложного. Нойтора отработал свой резерв, и позволял себе недовольно кривиться в ответ на какие-то распоряжения владыки, подавая дурной пример остальной Эспаде. Тем хватало интеллекта не следовать этому дурному примеру, но кто знает. Все выполняют какую-то функцию. Нойтора выполнил свою, устроив Рангику многочасовой сеанс боли и унижений. Гин выполнил свою, обеспечив Айзену много лет интереса, поддержки, чего угодно… вплоть до утилизации неугодных, один из которых сейчас лежит, и мерно капает кровью, отмеряя время. И время всё замедляется и замедляется, кровь густеет, скоро она застынет в бесконечном стазисе, останавливая всё. Айзен просто быстрее… ненамного. Иначе продемонстрировал бы это, оказавшись под ударом. Он никогда не отказывал себе в такой малости, как показать, куда не стоит лезть. Он немного быстрее. А может в разы быстрее. Какая разница, если результат один. Второй удар, наискосок через всё туловище, оборвал все размышления, не дал дышать. Гин упал, даже не чувствуя затылком твёрдость каменного пола. Зато теперь он увидел, как Айзен делает шаг ближе, увидел его лицо. И почувствовал некоторое удовольствие от того, как хорошо и точно его знает. Тёплый взгляд карих глаз не поменялся. Именно так Гин и представлял, когда терзался опасениями, что он следует за ним по пятам. Не опасения это были…. чувствовал, но не поверил себе. Как же так, почему он не поверил себе?! Гин закашлялся. На подбородок плеснуло горячим. Не было нужды смотреть что это. — И, конечно же, я не могу позволить убить себя. Значит, он всё-таки не исключал такую возможность. Что же, это признание Гина, если не как достойного противника, то как угрозу, достойную внимания. Уже немало. Гин старался держать глаза открытыми, но это уже мало чем могло помочь. Сознание медленно гасло, вытекало вместе с кровью, стремилось впитаться в плиты пола и уйти в мёртвые пески, раствориться в вечности. — Впрочем, не кори себя зря, Гин. Чтобы ты ни сделал, финала не изменить. Всё верно. Что ни делай — результат один. Если бы только Рангику не попала тогда в плен. Тогда бы они... Тогда они смогли бы... Тогда... что? Как сложились бы события в таком воображаемом мире? Мог ли он и в самом деле пережить войну и вернуть Рангику утраченное, после того, как исполнились бы те таинственные планы Урахары, для которых ему нужен был живой Айзен? Или, все же, не было никаких планов? Или были, но уж точно не для счастья Гина и Ранкигу? Неужели Айзен воистину прав и финала не изменить? Ни в одном из миров. Мысли путались и тонули в океане тьмы и боли. И всё же… всё же он успел извиниться перед Рангику тогда, в Обществе Душ. И это было хорошо.