Падение в бездну

— Впрочем, не кори себя зря, Гин. Чтобы ты ни сделал, финала не изменить. Как бы то ни было, Гин старался. Наверное, всё-таки жаль, что так получилось. Айзен не часто жалел о чём-то, и сейчас с некоторым удивлением и удовольствием вслушивался в это ощущение. Действительно, жаль. Он сейчас не солгал — Гину не в чём себя упрекать. Он сделал свой выбор, и всё что от него зависело. Разве его вина, что это был неправильный выбор? Взгляд Айзена едва скользнул по трупу Нойторы, и снова вернулся к застывшему лицу Гина. С ним было лучше, чем без него. За Гином было любопытно наблюдать, особенно как он самонадеянно считал себя невозмутимым и холодным. Змея, да? Ложь сама по себе игра интересная, но когда кто-то увлечённо лжёт себе, это куда любопытнее наблюдать со стороны. Что-то около сотни лет — это срок. Гин был ребёнком, но в своём роде выдающимся ребёнком, уже тогда сильно себе на уме. Айзен признал, что определённо чувствует сожаление. Не настолько сильное, чтобы как-то эмоционально реагировать, но сейчас стоять тут и наблюдать, как кровь медленно ползёт по стыкам каменных плит к его ногам… в какой-то мере грустно. Знал ли он, что Гин рано или поздно сломается? Конечно знал. Иногда ему казалось, что он вот-вот не выдержит, но Гин каждый раз дарил ему приятное ощущение, что он не ошибся в выборе игрушки. И всё-таки время идёт, и рано или поздно он должен был достигнуть своего предела. Возможно, не стоило так давить, ведь Гин так и не увидел падения Готей, создание Ключа Короля. Некоторые вещи, конечно, хороши сами по себе, они не становятся хуже от того, что их некому показать, но это ведь доставляет отдельное удовольствие, окрашивает триумф в более глубокие и насыщенные оттенки. Гин, Гин… Айзен вздохнул, хотя и только мысленно. Именно в этот момент показалось, что эта сотня лет прошла слишком быстро. Нет, право, это грустно. Грустно и странно. По здравому размышлению, Айзен решил, что это больше похоже на лёгкую грусть, к которой готов. Ведь он знал, что Гин сломается, не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра. Это было так же неизбежно, как и поражение Гина в этой заведомо обречённой на провал попытке… И в этот момент Айзен снова поймал ощущение, что ему странно. Не само ощущение сожаления, а что-то другое. Где-то по краю сознания скользнула лёгкая невнятная тень, но кому, как ни ему, знать, что ничего не бывает просто так. Никаких «показалось», никаких «померещилось» — всему есть объяснение. Даже если это не запланировано конкретно его волей, то это не значит, что не стоит уделять этому внимание. Так что же конкретно было не так? Айзен снова обвёл взглядом помещение. Вот сквозной след от кругового удара занпакто Гина. Так и не завершённый круг. Надо же, как интересно. Если бы он только начал чертить свой круг с другого места и в противоположном направлении, его план, пожалуй, увенчался бы успехом. Конечно, у каждого бойца есть свои привычки, вплоть до того, какое направление удара будет первым. Это привычки на уровне подсознания, они не поддаются воле, их очень сложно скорректировать, потому что сложно зафиксировать и осознать. Что же тут странного? Он слегка прищурился, пытаясь понять, что же конкретно царапает его восприятие. Сейчас, когда Гин уже мёртв — к сожалению мёртв — ничто не мешает найти эту занозу и выяснить причины, корни этой отчётливо ощущаемой странности. Айзен легко восстанавливал в памяти все только что закончившиеся события, словно прокручивал кино. Вот Гин заметно расслабляется, когда понимает, что «убил» его. Это было видно — напряжённая каменная линия плеч становится чуть мягче, пропадает особое скованное предельной концентрацией выражение лица, неповторимая маска бойца, которая есть у каждого, кто держит в руках занпакто. И тут же пошёл в яростную атаку, которая явно подразумевала, что цель атаки где-то здесь, и он её не видит. Как это вообще могло быть? Кого рассчитывал убить Гин, если он точно «видел», что убил его, Айзена? Нет, озарение не ударило внезапно по нервам, просто пришлось констатировать факт. Гин откуда-то знал и понимал, что это иллюзия. И здесь рушилась незыблемая платформа совершенных фантомов Кьёка Суйгецу, что само по себе было невозможным, невероятным. Никто и никогда, ни единого разу, не шёл против этих иллюзий. Просто потому, что для них это были не иллюзии, это была их жизнь, средоточие всех событий! Это было до такой степени привычным, что не вызывало уже никаких особенных эмоций. Каким образом можно стряхнуть с себя воздействие Кьёка Суйгецу? Неужели он поторопился… если Гин это мог, стоило оставить его в живых и узнать, как именно он это сделал, заставить рассказать, показать, объяснить. Айзен снова и снова прокручивал в голове все события, до малейшего жеста или поворота. Пожалуй, нет. Гин не мог снять иллюзию. Иначе он точно видел бы, с какой стороны стоит мишень, а не повёл бы этот смертельный полукруг в тщетной попытке достать невидимую цель. Он бы ударил быстро и точно прямо в грудь. Да, почему-то верилось, что это будет именно в грудь — не в шею, не в голову. Следовательно, это были какие-то логические умозаключения. Гин сделал вывод, основываясь на чём-то, что знал только он, но не знал сам Айзен. Что это могло быть? Ах, как жаль, что у его могущества всё-таки есть одно серьёзное ограничение — он не может вернуть Гина и узнать это из первых рук. Конечно, это не проблема. Что знал Гин? Он мог быть абсолютно уверен только в собственных силах, и если он не поверил в успешность своей атаки, значит… — Ах вот как, — Айзен задумчиво улыбнулся своим мыслям. — Значит моя иллюзорная смерть была не такой, как нужно. Не такой, как ты ожидал. Это было по-своему интересно. Чёрт, это было забавно! Он сам так долго скрывал от всех истинные способности Кьёка Суйгецу, но почему же ему даже в голову не пришло, что Гин может придерживать при себе какие-то особенности своего занпакто. Теперь, пожалуй, и не узнать, как выглядела бы эта «идеальная» смерть с учётом того, что он, увы, не знал. Этот последний выпад, отчаянный и храбрый… Конечно, в скорости Гину не было равных, если исключить того, кто всё-таки оказался быстрее. Да ладно, не было у него шансов, разве что случайное стечение обстоятельств. Если бы Гин вслепую направил лезвие точно на него, рисуя свой незаконченный круг смерти… О, вот тут, пожалуй, фортуна оказалась бы на его стороне. Конечно, в ближайшем будущем, когда Хогиоку займёт своё законное место внутри его сущности, подобные мелочи перестанут играть роль и можно будет не беспокоиться о том, чтобы уклоняться от атак. От каких угодно атак. Но пока... пока что он всё ещё оставался шинигами, его духовное тело всё ещё оставалось "смертным" и вот такие непредусмотренные мелочи легко могут оборвать цепочку даже самого стройного и продуманного плана. Айзен едва не поморщился с досадой. Добрая сотня лет, когда всё шло по его плану, пусть это и выглядело со стороны хаотичным набором случайных событий, и всё это могло оборваться по чистой случайности… из-за чего?! Нет, это было на самом деле невыносимо осознавать. Пожалуй, Гин оказался полезнее, чем он думал до последнего момента. Так эффектно и прицельно показать ему, что даже самый продуманный план может вот так запросто рухнуть — и вот ты уже не капитан Айзен, и уж конечно не Владыка Айзен, а мёртвое тело, которое норовит распасться на духовные частицы и влиться в общий поток энергии. Обезличенный поток, могущественный, безусловно необходимый и важный, но при этом не обладающий ни собственной индивидуальностью, ни чётко обозначенной финальной целью. Это не просто досадно, это грань катастрофы, которая, по счастью, промелькнула перед глазами. И всё же, не стоит придавать этому такого большого значения. Иначе можно уподобиться самому Гину, когда он шёл сюда, перебирая все возможные варианты развития событий. Конечно, Айзен не читал мысли, зато неплохо считывал эмоции, тончайшие вибрации духовной силы, разоблачающие то, что пытаются скрыть. Гин просчитался, и вот результат. Это прекрасная иллюстрация того, что бывает, если неправильно просчитать, упустить из внимания важный нюанс. Пусть шанс Гина и стремился к нулю с трагической предопределённостью, но при этом он был на какую-то ничтожную долю вероятности больше этого нуля. И этого могло хватить для того, чтобы ситуация завершилась с точностью до наоборот. И что? Сейчас он сам лежал бы на месте Гина с бессмысленным выражением лица, и его не тревожили бы никакие планы, ни Ключ Короля… — Могу себе представить… Одно дело показать всем досужим зевакам иллюзию мёртвого себя, и совсем другое — умереть на самом деле, вписавшись как раз в этот ничтожный промежуток вероятностей. Нет, что греха таить, тогда он даже испытал что-то похожее на удовольствие, услышав душераздирающий вопль этой дурочки Хинамори, когда она увидела пронзённое клинком тело. И это было в какой-то степени неловко — ну не повод это для удовольствия. А теперь вот эти события не повод для беспокойства, и при этом… при этом приходится осознавать, что он сам допустил просчёт. Маленький, крохотный, со стороны специально подобранной игрушки, которую знал от и до! Вся невыносимость этого осознания раздражала, как крохотная заноза под кожей. Он всего-то хотел проверить Гина на предельный надлом, и был убеждён, что он скоро сломается. Но при этом Гин сломался позже, чем он рассчитывал, и раньше, чем мог надеяться. Рангику — ах, она при всём своём феноменальном упрямстве и подозрительной живучести не значила ровным счётом ничего. Гин был игрушкой, а Рангику это всего лишь инструмент, слабое звено, уязвимое место. Никакие издевательства над ней не доставляли ему ни малейшего удовольствия. Это было бы слишком примитивно и глупо. Ещё не хватало, уподобляться отбросам типа Нойторы. Чтобы не уподобляться, не было нужды даже совершать над собой усилие. Есть несколько категорий мужчин. Одни такие, как Квинта Эспада — не держат на привязи своих мелких внутренних бесов, и даже не пытаются. Единственное, что может их заставить, это только страх перед превосходящей силой. Есть те, кто с разной степенью успешности держат свои тёмные инстинкты при себе. Есть и другие, которые их либо не имеют, либо они до такой степени малы, что появляются лишь на дальних задворках подсознания. И есть он, Айзен. Что ему за дело до каких-то мучений отдельной особи женского пола, если впереди стоят цели до такой степени грандиозные, что тёмной мелочи просто не остаётся ни места, ни желаний. И вот все эти грандиозные цели — падение Готей, Ключ Короля, фундаментальная перестройка самих основ мирозданья… Всё это могло оборваться всего лишь от его непростительной небрежности в таком мелком вопросе, как крохотный секрет его игрушки? О, серьёзно?! Вот тут бы просто переступить через это, ведь уже всё в прошлом, и этот просчёт никак не повлиял на события, но — не будет ли этой началом цепочки просчётов, которые в итоге приведут его к не менее фундаментальному поражению, от которого он уже не сможет оправиться? Как-то не очень хочется потом вспоминать эту призрачную тень привычной улыбки Гина на бескровных мёртвых губах, как символ собственного падения. Ну уж нет, он будет умнее. Он несколько раз всё перепроверит и просчитает. В конце концов, любое поражение базируется на излишней самоуверенности. Взять хотя бы Готей. Они до такой степени уверены в собственной мощи, что совершенно упустили из виду саму возможность его появления и развития. Наверняка всё началось с какой-то мелочи, глупого просчёта, которому несколько сотен лет, может и больше. Отмахнулись где-то в глубине веков — получили закономерный результат. Оставить сейчас всё как есть — это не обратить внимание на трещину, которая появилась прямо на фундаменте его огромного плана. Это совсем маленькая трещинка, едва заметная, в неё не просунешь даже волос, и возможно она ничего не значит, но… Теперь он знает, что эта трещина есть. Он это знает, и не сможет забыть, не сможет сказать, что и так сойдёт, и она ничему не помешает. Потому что он — не все эти напыщенные идиоты из Готей, и не оставит это на самотёк. Он как никто знает, в какую пропасть может внезапно распахнуться даже такая крохотная раздражающая трещинка. Нет, он потому и сумеет опрокинуть всю эту нелепую махину самодовольства, что не позволит себе отмахнуться, и даже не случившееся поражения, а лишь неизменно малая возможность этого поражения будет использована на пользу его плану. Трещина? Что же, отличный повод ещё раз проверить незыблемость и фундаментальность основ его плана. Стоп-стоп. А может он просто заигрался? Гин был его любимой игрушкой, и он действительно просто заигрался. Сейчас сконцентрируется на этой трещине, и упустит что-то на самом деле важное. Это всего лишь Гин, и он уже в прошлом вместе со всеми своими слабыми и сильными местами. Но ведь занимаясь по-настоящему серьёзными вещами, он не собирается играть. Игрушки в прошлом. Игрушки мертвы. Нужно успокоиться и отбросить всё несущественное, ведь серьёзные вещи на то и серьёзны, чтобы ничто не отвлекало от мелочей. Мелочи. Он снова ощутил лёгкое раздражение, тончайший кинжальный сквозняк, тянущий из этой умозрительной трещины. Рангику. Она должна была сломаться гораздо раньше. Она должна была уже кидаться на стены, срывать голос и звать Гина, осыпать пространство просьбами и мольбами к нему, чтобы пришёл на помощь. Она слышала обещание — позови, и я приду. Но она не позвала до сих пор. Почему? Это ещё один его просчёт? Он до такой степени оказался расслаблен и упоён своими успехами, что не смог просчитать её? Она всего лишь инструмент, она ничего не значит, и раз Гин уже мёртв, то её можно просто выбросить. Утилизировать за ненадобностью, и нет большой разницы, что по этому поводу подумает или скажет Заэль. Ведь и Заэль на самом деле ничего не значит. Нет, конечно, у него гибкий ум, и в пределах своих функций он, пожалуй, может оказаться незаменимым. Слияние пустых и шинигами обречено на провал, потому что эта холлоуфикация уже была воплощена в жизнь примерно сто лет назад. Вывод прост: это возможно, но не такими примитивными методами, которые решил применить Заэль. Для успеха нужно намного больше, чем одна самка одного вида и один самец другого. Да, у него определённо что-то вышло, Рангику беременна, в ней зреет нечто, но это путь к деградации и вырождению, а вовсе не новый виток эволюции. Прогресс невозможен, если применять примитивные методы. Спаривание? Половое межвидовое размножение? Люди постоянно это пробуют, и даже получают какие-то результаты. Но какими бы полезными животными ни оказывались мулы, помесь осла и лошади, это тупиковая ветвь развития, неспособная на самовоспроизведение. Здесь будет что-то в том же роде. Но — пусть. Почему бы и нет. Здесь не получится никаких феерических открытий, эксперимент можно было даже не начинать, но пусть Заэль лучше будет занят своим экспериментом, чем от скуки и чисто в силу пытливости ума начнёт пробовать на прочность очерченный для него порядок вещей. Главный же вопрос заключается в том, что он сам должен понять, насколько он может быть серьёзен в по-настоящему серьёзных вещах. Что же, пусть Рангику ещё поработает инструментом. В конечном итоге она больше ни на что не годна. Она должна была сломаться задолго до сегодняшних событий, а раз так, то он лично позаботится о том, чтобы её сломать. Он ведь может сломать кого-то, предназначенного на слом, независимо от всей силы сопротивления жертвы? Безусловно. Что же, значит, он этим займётся. Нужно протестировать эту внезапно возникшую трещину на возможность расширения. Айзен повернулся спиной к живописной, но уже абсолютно бесполезной сцене, и направился в сторону лаборатории Заэля. А было бы интересно посмотреть, что именно делал бы Гин. Ведь он был убеждён, что найдёт его, Айзена, в лаборатории. Эти секреты занпакто, кто бы мог подумать… Нет, в лаборатории он наверняка принялся бы чертить тот же круг, в надежде достать его вслепую. Что же, это могло быть даже забавным. Ведь тогда Гин располовинил бы и свою Рангику. Интересно, он вообще осознавал это, когда шёл убивать Нойтору? Или надлом оказался до такой степени болезненным и сильным, что он был готов избавить Рангику от мучений самым надёжным в мире способом — лишив её жизни, которая причиняет ей такие огромные страдания? Слишком быстро всё произошло. А можно было посмотреть, как реагирует Гин на куда более глобальный просчёт — если он действительно убил бы Рангику, а потом понял, что такой ненавистный владыка Айзен всё ещё жив, и совершенно невредим. Что об этом думать… Стоит доломать начатое, это действительно серьёзно.