Падение в бездну

Она раскололась на какие-то неравные части. Трещина ширилась так плавно, что Рангику уже и не обращала внимания на её ширину, только время от времени отчётливо ощущала глубину этой бездны под ногами. Это в пропасть у обрывистого склона заглянешь с опаской или интересом, но в пронзительную бархатную бездну смотришь без каких-то заметных эмоциональных движений. По крайней мере, Рангику не могла ничего найти в душе, только заметила, что тело отныне существует отдельно от неё самой, испытывает какие-то свои собственные телесные желания, но ей всё равно. Она механически глотала зеленоватую слизь, когда тело распознавало привычные сигналы голода или жажды. Хорошо, что для этого не приходилось прикладывать ни малейших усилий. И ещё очень хорошо, что у неё полностью прекратились приступы непреодолимой похоти. Сама похоть никуда не делать, просто теперь она присутствовала постоянно, без приступов, без припадков. В какой-то момент Рангику с вялым равнодушием отметила нечто новое. Приступ? Приступ спокойствия, когда телу ничего не хочется. Слабая и вялая гармония между состоянием души и тела — бархатистая и едва уловимо пульсирующая темнота, роднящая её с этой бездной у ног. Ведь совсем недавно она думала что-то вроде «глаза б мои не глядели»… самые нехитрые желания могут и сбываться. Сейчас она не видела даже, откуда выползает её личный монстр, предоставленный тюремщиками в её безграничное пользование. Наверное, не видела потому, что уже не смотрела в сторону люка, или выпирающий живот мешал. Рангику просто фиксировала какой-то посторонней нитью рассудка, что тело время от времени оплетают жадные щупальца, скользят, пошло трутся об неё, попеременно вонзаются то в задницу, то в пизду, то в рот, и вместе и вразнобой. Тогда появляется ощущение сытости, которое можно скупо назвать безличным термином — потребности тела удовлетворены. Не более того. Наверное, ей стоило бы испытывать облегчение — как только закончилась борьба, всё происходящее перестало её ранить. Рангику чувствовала, что ещё немного, и она начнёт любить эту бездну. В древности замки окружали глубокими рвами, чтобы враги не могли пробраться. Её личный защитный ров оказался поистине бездонным, и через него ничто не могло перебраться. Долетали какие-то отголоски, которые она различала как слабое эхо — вот это сейчас пик похоти, тело извивается и требует спаривания. Вот тело получает свой сеанс ебли. Хм, а Пустой, однако, затейник. Наверное, стоило бы поинтересоваться — не сам же он додумался, что нужно её переворачивать, или вот это щупальце, которое скользит между плотно стиснутыми сиськами, это же явно не случайно. Значит этот ненормальный экспериментатор, Октава Эспада, умудрился в него это вложить? А может это вообще его природная склонность, кто знает. Наверное, это даже неплохо, потому что был важный момент — кончая, Рангику чувствовала себя практически нормально. Когда вымученное тело наконец-то получало свою долю удовольствия, под кожей сладко и томно растекалось жадное наслаждение, а мозги счастливо отключались. В такие моменты даже бездна прекращала свой муаровый танец темноты, вкрадчиво сманивающий её сделать последний шаг, кинуться в объятия пустоты и завершить эту тоскливую пьесу. Может бездне это и удалось бы, если бы Рангику не было до такой степени всё равно. Ей было совершенно плевать даже на периодическую тянущую тяжесть в животе. Рангику просто приняла к сведению, что скоро она избавится от надоевшего живота, в котором непрерывно шевелились какие-то мелкие твари. Сейчас, когда тело недвусмысленно намекало на скорое разрешение от бремени, она должна была бы задаться простым вопросом: как, почему она дотянула до этого? Рангику смутно припоминала, что какое-то время, обнаружив свою беременность, она находилась в плену каких-то иллюзий. Да, что-то было. Кажется, она считала, что в любой момент времени сможет или убить себя, или избавиться от тварей, растущих внутри неё. Или она надеялась, что это как-то само по себе решится? Нет, всё правильно, она шинигами, а это существо, обитающее под полом — это всего лишь Пустой, примитивное существо. Пусть даже Октава Эспада его каким-то образом модифицировал, но это принципиально другой вид, и у них не должно быть общего потомства! Следовательно, её организм должен был просто абортировать плод, избавиться от чужеродной материи и забыть об этом, стереть из памяти. Так почему же сейчас она просто констатирует факт: вот тут в животе есть нечто, выросшее в ней, оно питалось её соками, росло и крепло, и скоро родится. Рангику снова тщательно поискала в себе что-то от того негодования и злости, что всего день-другой назад заполняли её унылые будни, раскрашивали их в какое-то подобие живых цветов, но… она ничего не нашла. Как будто всё вмёрзло в непрозрачный чёрный лёд, подёрнулось плотной пеленой равнодушия. При этом она ничего не забыла, её память по-прежнему работала безупречно. Рангику легко могла извлечь из неё любое воспоминание в деталях, пристально рассмотреть, изучить, освежить восприятие. Но ни одно из этих воспоминаний не вызывали в ней ни малейшего отклика, как будто всё было написано безупречным почерком на идеально белых листках дорогой бумаги, и сложено в безукоризненно ровную стопку. И что теперь делать с этим ненужным реестром? Подумать только, всего пару дней назад она испытала бы что-то, похожее на гордость, шлифуя своё потрясающее самообладание. Сколько романов, потрясающих стихотворений и проникновенных песен посвящено людям, которые сохраняли душевное равновесие в тяжёлых условиях плена, не сломленные и по-прежнему сильные перед любыми испытаниями судьбы. Она не сломалась, нет. Она оказалась просто уничтожена прямым попаданием такой разрушительной силы, что на месте самообладания осталась только огромный провал темноты. Наверное, со стороны это грустно — понимать, что это вовсе не заслуга пленницы, не её потрясающие качества, не её сила. Это всего лишь бездна, можно сколько угодно кричать в неё, кидать туда камни, пытаться чем-то наполнить, баламутить тьму, наполняющую её до краёв, и получать в ответ только равнодушное спокойствие. Рангику об этом не думала, просто позволяя пониманию обволакивать измученный рассудок. Так же, как позволяла Пустому, снова выбравшемуся из люка, обвивать её тело щупальцами. Он не мешал ей. Отсутствие сопротивления, пожалуй, положительно сказывалось на её физической форме — не оставалось случайных синяков и ссадин. По её распростёртому на полу телу методично ползали многочисленные щупальца, извивающиеся, истекающие зеленоватой слизью. Рангику постигала на себе потрясающие глубины слова «равнодушие». Остатки её души сейчас были абсолютно ровными, без подъёмов и спадов. Она словно со стороны наблюдала, как Пустой сгибает и приподнимает её тело, а тело корчится от припадка жадной похоти, подставляется, нетерпеливо раздвигаются ноги, выгибается спина. Ей не нужно было никаких сексуальных изысков — хватало того, что монстр творил с ней раз от раза. Животная ебля и каскадные оргазмы теперь были ей необходимы так же, как сон, еда и питьё. Правда, последние два пункта отныне и впредь ограничивались исключительно спермой Пустого. По-своему универсальный состав, ведь Рангику даже грязной себя не чувствовала, зеленоватая слизь заменяла буквально всё необходимое. Ни тени удивления или возмущения — ни в голове, ни в сердце. Рангику в который раз подумала, что ей бы испытывать облегчение, но и этого не было. Она просто спокойно существовала где-то рядом, пока её тело подвывало и корчилось, принимая толстые скользкие щупальца в рот, в пизду и в задницу. Рассудок безжалостно фиксировал, что конкретно происходит, и не спешил в беспамятство. В этот раз Пустой что-то совсем озверел, в пизду вразнобой торопливо толкалось сразу несколько тентаклей разной толщины, сильно растягивая стенки влагалища. По толщине всё вместе — больше хорошего мужского кулака. Из-за живота Рангику не могла этого видеть, и это, пожалуй, тоже положительный момент. В этот момент живот свело первой схваткой, всё тело мелко затряслось и задрожало. Пустой не останавливался, продолжая трахать её с какой-то ожесточённой жадностью, вбивая до упора щупальца. Рангику давилась от толкающегося в горло тентакля, хотя даже глотать не приходилось — он кончил глубоко в горле, и его место сразу занял другой. Новая схватка заставила её хвататься за всё, что попадалось под руки, а попадались только тентакли, которые тут же начинали сладострастно елозить между сжатыми пальцами, как будто она любезно предложила Пустому подрочить. Щупальца обвивали ноги под коленями, не давая свести ноги вместе, она зависла в какой-то немыслимой позе, и лишь иногда могла видеть, как её нелепо огромный раздутый живот напрягается в очередном спазме. Рангику слышала слабый хрипящий звук, который пыталось выдать её горло, заткнутое трахающим её щупальцем — это был крик, которому так и не дали вырваться. Наконец она ощутила, как щупальца растягивают вход в её влагалище в разные стороны, будто пытаются порвать. Тело упрямо цеплялось за жизнь, колотилось в судорогах, боролось со скользкими объятиями. А может это не Пустой, у него не хватило бы мозгов. На голых инстинктах так не действуют, может это какая-то программа действий, вложенная в него Октавой? Это уже роды, и что-то мокро ворочается внутри её тела, выскальзывая наружу по переполненному спермой влагалищу. Рангику поняла, что от этого она кончает особенно бурно. Никогда не думала, что можно одновременно рожать и получать какое-то приземлённое и тупое наслаждение, как будто снова просто трахаешься с кем-то огромным, но при этом он ничего в неё не впихивает, а исключительно вытаскивает нечто неровное и скользкое. Из неё выскальзывали какие-то отдельные тела, что-то мокро плюхалось на пол. Ядерная смесь боли и наслаждения накрыла её с головой, и только тогда сознание помутнело. Она не заснула, и это был не обморок. Всё словно подёрнулось мутной плёнкой, намертво заглушающей ощущения, мысли, чувства. Вымотанное тело пыталось наверстать блаженное состояние принадлежности себе, а не каким-то зреющим внутри тварям. Очнулась Рангику от того, что по ней непрерывно ползало что-то мелкое и скользкое. Пустой убрался, оставив её валяться в луже зелёной слизи. Почему не забрал с собой своих отпрысков? Рангику лежала, понимая, что ей вроде не так уж и больно, не так уж и плохо, а в животе блаженно пусто. Она чувствовала себя выпотрошенной заживо, но воспринималось это, наверное, как будто из неё удалили огромную опухоль. Рангику дотащила тяжёлую руку и положила ладонь на опавший живот, медленно размазывая скользкую сперму Пустого по коже. Раз уж создатель этой твари позаботился о том, чтобы эта слизь была универсальной, то и как лекарство подойдёт. Опавший живот ощущался пустым мешком, но у неё сильные эластичные мышцы, это пройдёт. Она уверена. А ползают по ней мелкие твари, которых она категорически не хотела называть своими детьми. Это всего лишь результат чужого жестокого эксперимента, и она не станет забивать себе голову размышлениями о том, как это омерзительно. Смотреть на них не хочется, но не потому что «глаза б мои не глядели», а просто всё равно. Это просто тактильное ощущение, что нечто мокрое и скользкое перебирает по её коже слегка царапающими цепкими лапками. Наверное, должно быть противно. Наконец Рангику приподнялась, медленно переползла на сухое место, насколько пустила цепь. Мысленно отметила, что крови нет, вокруг неё только росплески зеленоватой жижи. Чему приписывать отсутствие крови? Её организм до такой степени адаптировался к постоянному экстриму? У неё были несколько преувеличенные ожидания каких-то разрушительных последствий? Кто знает природу этой твари под полом, кроме Октавы Эспады, может его отпрыски должны были порвать её живот, чтобы выйти наружу… а может и нет. Рангику стряхнула с себя этих мелких Пустых, и отстранённо подумала, что выкидыша добиться не удалось, но при этом она и не умерла, каким-то ужасным чудом доносив ЭТО и родив. А может она сама до такой степени изменилась, что там есть её кровь, но она уже не красная? Рангику точно помнила, что какое-то время здесь она видела свою кровь, и даже использовала её в качестве туши для рисования. Рисунки на стене практически вылиняли, остались только тёмные линии там, где в зелёную слизь была добавлена её кровь. А что если теперь и кровь у неё зелёного цвета, и она уже не шинигами? Впору благодарить тюремщиков за отсутствие зеркала. Вряд ли она вынесла бы возможность увидеть со стороны, во что превратилась. Лучше не знать. А впрочем, неужели возможность увидеть себя искалеченной, униженной и выебанной до потери сил и соображения сейчас способна её ранить? Пожалуй, нет. Ещё несколько дней назад — да, возможно. Но не сейчас. Она даже попыталась представить себе худший вариант, насколько хватило воображения. Что она может увидеть, если бы сейчас перед ней появилось зеркало? Рангику внимательно осмотрела свои руки и ноги. Да, пожалуй, в иные времена её кожа выглядела куда более ухоженной, но и явной запущенности она не наблюдала. Кожа была чистой, достаточно упругой, приятного цвета. От пленницы, содержащейся в бесчеловечных условиях и унизительной антисанитарии, это отличалось буквально как небо и земля. Всё-таки зелёная слизь весьма благотворно действовала во всех возможных вариантах использования: как еда, как вода, как средство гигиены… Или как средство для воспроизводства монстров. Рангику привалилась спиной к стене, и наблюдала, как мелкая тварь, вылезшая из неё, разминает длинные суставчатые лапы, цепляется за её ногу. Конечность плотно сомкнулась на щиколотке, обхватывая полностью, как птичья лапа с одним пальцем. Но оно не было похоже на птицу. Это больше напоминало странное насекомое, оно переползало вдоль ноги Рангику, и явно ощупывало её. Глаз этого создания Рангику не видела, но маска Пустого на нём была. К довольно плотному продолговатому тельцу крепилась маленькая голова, увенчанная гладкой маской, под ней влажно приоткрывалась пасть. Каких-то опасных зубов в этой пасти Рангику не заметила, но может просто не присматривалась. Шесть лапок — классическое насекомое, но при этом рот больше похож на пасть животного, а не жвалы какой-то букашки. Слабый отголосок исследовательского интереса Рангику чуть ли не силком нарисовала где-то внутри собственной головы. Наверное, такой интерес должен быть, когда сталкиваешься с чем-то подобным. Рангику поймала себя на желании начать, наконец-то, хоть чего-то хотеть, но не было ничего, даже сладкой мечты, как она поубивает тут всех, когда вырвется. А ведь эта мысль придавала ей силы во время всего заключения… Она только тихо вздохнула, понимая, что нет смысла пытаться чувствовать то, чего даже приблизительно не ощущаешь. Мелкий монстрёнок полз, и когда добрался до бедра, Рангику перехватила его одной рукой и подняла, пристально рассматривая. Сначала ей показалось, что у него просто часть торса подогнута под живот, а оказалось, что это член, слишком большой для такого маленького существа. Он едва дотягивал до размера средней кошки, а если оборвать лапы, и того меньше, но член был таким же, как всё тело вместе с головой. Оно было не одно, Рангику насчитала четверых, потом заметила ещё одного. Она пересчитывала их несколько раз, сбивалась, и выходило то пять, то семь. А потом рассудок устал, и она просто отказалась от любых попыток. В конце концов, какая разница, сколько этих тварей вылезло из неё? Они бестолково переползали с места на место, иногда переходили на шустрый бег, и тогда по полу еле слышно цокотали лапки. Хорошо, что они не похожи на человеческих детей, и даже отлично, что в этих мелких чудовищах нет ничего от неё самой. Тварь вертела головой, пытаясь схватить её за пальцы, показывая дыру пустого на короткой едва заметной шее. Лапки заканчивались чем-то средним между когтями и ногтями — плоские роговые пластинки. Рангику чуть сильнее сжала пальцы. Наверное, стоит удавить тварь в руке. Это было бы логично. Чего она может хотеть, что она может сделать? Полно, от неё ведь не ждут, что она будет испытывать материнские чувства к этому порождению безумного эксперимента? Существо не выглядело сильным, его можно ударить об пол, размазать об стену. Для этого не нужно обладать хоть сколько-нибудь внушительной духовной силой, достаточно и довольно посредственной физической. Но двигаться Рангику не хотелось. Она устала даже от того, что пыталась заставить себя думать и что-то чувствовать, поэтому медленно опустила руку и разжала пальцы, проваливаясь в сонное состояние вымученного человека. Её совершенно не беспокоило, что рядом ползают мелкие Пустые. Захотят её сожрать — милости просим, это не её проблема. Отныне всё на свете — не её проблема. Пусть Октава Эспада об этом беспокоится — его задумка, его ответственность. Ей всё равно. В этом было даже что-то благостное, вот так запросто взять все возможные и невозможные проблемы мира, и без лишнего напряжения переложить на чужие плечи. Отныне и впредь, всё находится вне зоны её ответственности, и это было бы хорошо, если бы не было до такой степени наплевать. На этот раз подсознание не стало баловать её ровным забытьём без сновидений. Рангику снилось, что она стоит на четвереньках, вся обвитая тентаклями, которые опять яростно ебут её во все щели, а она раз за разом кончает, жадно насаживаясь на толстые скользкие щупальца, торопливо вдыхает и выдыхает, когда на мгновение освобождается рот. Униженная поза, исполненная какой-то привычной покорности — широко расставленные ноги, колени трутся об каменный пол. Рангику видела, как её руки упираются в пол, а пальцы белеют от напряжения. Ей достаточно только сильнее прогнуться в пояснице или, наоборот, выгнуть спину, чтобы ощущения от каждого толчка изменились, и она наслаждалась этим букетом ощущений. Пустой издавал привычный рёв, и от каждой модуляции этого звука у Рангику твердели соски, что-то сладко сжималось внутри, и она тут же принималась усердно сосать вставленное в рот щупальце, заглатывать его тереть языком, плотно сжимать губами. Она не просто трахалась, она хотела доставить монстру как можно больше удовольствия, это стало её главной задачей и чуть ли не сладкой мечтой. Что она делала до этого? На самом деле лишь бесцельно тратила такие похвальные усилия Пустого. А ведь он делает всё, чтобы удовлетворить её блядскую натуру! Да, она определённо хотела именно этого, чтобы не приходилось выныривать из этого сладкого ощущения, что ей срочно нужен секс самого грязного пошиба, без всех этих глупостей. И Пустой давал ей всё, наполнял её, накачивал спермой во все дыры, не обращая внимания на судороги умирающих приличий. — Всё потому, что ты настоящая потаскуха, прожженная блядь с вечно голодной дыркой между ног. Ты любишь, когда тебя ебут с двух сторон в несколько хуёв, обожаешь, когда в тебя кончают по много раз, и раздвигаешь ноги по первому свистку. Она слышит голос Нойторы, но его самого не видит, и ничто в ней не пытается ужаснуться или опротестовать это возмутительное заявление. Вместо бессмысленного бунта Рангику только сглатывает очередную порцию спермы, облизывает губы, призывно открывает рот и принимает очередное щупальце, пошло истекающее смазкой. Она сосёт так, как будто в этом и заключается весь смысл её жизни, не забывая ритмично подмахивать задницей навстречу каждому толчку. Рангику в мельчайших подробностях ощущала всё, что с ней делает Пустой, как тонкие отростки растягивают в разные стороны припухшие и покрасневшие половые губы, наружу выпячивается бесстыдно набухший клитор, требующий ласки, и об него трётся что-то скользкое и ребристое, оборачивается вокруг, трясётся и дрожит, заставляя течь ещё сильнее. У неё пошло хлюпает между ног, когда оттуда вытекает её смазка пополам со спермой Пустого, и разъёбаная красная дырка мерно пульсирует, пытаясь снова закрыться, но ей не позволяют. Толстое длинное щупальце издевательски медленно втискивается внутрь её тела, Рангику поскуливает от жадной похоти, насаживаясь на твёрдый упругий елдак, утолщение на конце так похоже на головку, и когда оно входит всё глубже и глубже, по ощущениям становится ещё больше, распирая и растягивая тонкие стенки влагалища. Так ещё чувствительнее, сквозь тонкую стенку чувствуется, как тентакли трутся друг об друга, скользят в заднице, забираются глубже, чтобы кончить и залить её спермой, накачать так, чтобы распух живот. Да, ведь именно от этого у неё был большой живот — в неё слишком много кончали! — Соси, сучка, глотай! Ниже нагнись, ниже! Растяни руками ягодицы, покажи дырки как следует! Это уже не только Нойтора говорит, это много голосов, которые сплетаются в единый фон. Её подначивают, поощряют, ей командуют. Приказы сыплются со всех сторон, и Рангику старается. Она подчиняется, потому что она… Кто она? Она послушная блядь и самая лучшая шлюха во всём мире. Это правда, потому что с чего бы ей тогда трахаться с монстром и постоянно кончать, на миг замирая в изнеможении, и снова принимая в себя очередные голодные члены, длинные и бесконечные, обвивающие со всех сторон, истекающие смазкой. Всё как обычно, ей хорошо и больно, но она не наедине со своим пустым. Вокруг стоят шинигами и смотрят… и она их видит — вокруг неё смыкается темнота, это униформа шинигами… Среди тёмного фона выделяется кимоно — Хайнеко смотрит на неё, прикрывая рукавом кривящиеся от жалости и отвращения губы, но глаза её пусты, а кожа такая бледная, что кажется, будто она вот-вот растворится в воздухе. Спасало Рангику лишь то, что даже во сне на этот раз она осознавала, что всего лишь видит сон, неприятный, конечно, но всё это не происходит на самом деле. И не чувствовала по этому поводу ничего. Она всё время ощущала, что бездна рядом, она настоящая и ощутимая, и несмотря на уже привычную похоть, она спокойна и равнодушна. Она не видела лиц этих шинигами, просто мелькали какие-то смутно узнаваемые черты, но они ускользали. Зато она их слышала, это было как шум прибоя: — Давай, шлюха, соси! Слижи всё, глотай! Подставь свой грязный рот. Ноги раздвинь шире. Ха, да эти дырки только ебать, отличные рабочие дырки! Голоса сплетались и перекликались, отзываясь в ней яркой и болезненной дрожью очередного оргазма, она бесстыдно стонала и вскрикивала, извиваясь на полу. В следующий же момент, когда Пустой кончил, а толпа вокруг синхронно отшатнулась, сделав шаг назад, Рангику почувствовала, как под ней распахивается огромная жадная пасть этой бездны, беззубая и чёрная. Ей просто не за что держаться, она падает, бесконечно долго падает, пытаясь уцепиться за край. Рангику бесстрастно наблюдала, как её пальцы скользят по острым каменным краям, как белеют от усилий удержаться, обламывая ногти. Из-за спермы Пустого её пальцы слишком скользкие, ей не удастся спастись! Рангику почувствовала только, как всё сжалось внутри, когда она, наконец, сорвалась и упала прямо в объятия бездны. Она дёрнулась всем телом и проснулась, ощущая во рту металлический кровавый привкус, как будто её чем-то отравили. Очень странно просыпаться, при этом не открывая глаза. Это стало привычкой, как будто вместо век тяжёлые свинцовые накладки, и чтобы их поднять, нужно сделать осмысленное усилие. Но чтобы это усилие осмыслить, нужно иметь хоть какое-то желание видеть окружающий мир, а Рангику этот ограниченный стенами мирок успел до такой степени надоесть… Есть ли смысла напрягаться? И всё же кое-что изменилось. Она это чувствовала поверхностью кожи, как будто действительно изменилась и перестала быть шинигами. Рангику вспомнила — да, действительно. Кое-что изменилось, и если учитывать её отныне крохотный и убогий мир, то изменилось глобально. Она снова подтянула руку к животу, чтобы лишний раз убедиться в том, что всё кончено. Внутри неё вместо копошащихся ублюдков твари из подземелья — её собственная личная бездна, где нет ничего и никого. Она успокаивающая и совсем не страшная, она НИКАКАЯ, как и положено бездне. Глаза всё-таки пришлось открыть, хотя бы ради того, чтобы выяснить, откуда неприятное ощущение чужих взглядов. Рангику ещё не отошла от сновидения, в памяти несколькими безжалостными штрихами отпечатались взгляды шинигами и Хайнеко, наблюдающими за тем, как её трахает Пустой, а она раз за разом кончает. Её называют шлюхой и блядью, а она кончает. Ей приказывают сосать и глотать, и это её возбуждает настолько сильно, что она снова кончает. Кончает... Между ног привычно мокро. Её разбудила похоть, а не падение в бездну. А может она просто никак не может постичь, что бездна и похоть одной природы? Рангику открыла глаза и поняла, что на неё действительно смотрят, но к счастью не Хайнеко, а всего лишь мелкие твари, вылезшие из её тела. Они будто выжидали, пока она проснётся, собравшись неравномерным полукругом. И всё-таки их было пять, а все попытки сосчитать этих навязанных ей отпрысков проваливались лишь из-за усталости. Мелкие Пустые смотрели на неё, как будто ждали чего-то. Если бы Рангику могла, она бы рассмеялась. Они что же, ждут что «мамочка» примется их кормить? Что же им нужно? Рангику смотрела на них без опаски, без любопытства, как смотрела бы на пол или на стык стены и потолка. В этом было что-то умиротворяющее — не испытывать эмоций. То, чего нет, не может тебя ранить, не может сделать слабой. Но всё же, почему Пустые не убрались в подвал вместе со своим папашей? Возможно, где-то там, внизу, для Пустых удобнее, интереснее. Может их там кормят, а может и нет. Логически, их должен был забрать Октава Эспада, чтобы исследовать. Что там обычно делают исследователи с такими существами? Препарируют, нарезают на тончайшие ломтики, чтобы рассматривать в микроскоп, проводят эксперименты. Воображение Рангику сдалось быстрее, чем эта мысль была додумана до конца. Какая ей разница, что будет с этими тварями? Мысли текли вяло, вязко, как капля крови по наклонному стеклу. Пока Рангику размышляла и медитировала на течение своих новых идеально ровных мыслей, Пустые начали подступать к ней ближе. Они медленно переступали суставчатыми ножками, как будто крались и не хотели, чтобы «жертва» их заметила. Рангику подумала, что они всё-таки собираются кинуться и сожрать её. Это ведь природа Пустых, они должны накидываться на тех, у кого есть духовная сила, и пожирать их. У неё есть духовная сила, просто её воруют эти специальные кандалы, иначе одного только кидо хватило бы, чтобы разнести как минимум эту дверь. Однако Пустые не торопились. Они подкрадывались, смотрели на неё, перемещались с места на место. Рангику не одёрнула ногу, даже когда одна из тварей набралась смелости снова её потрогать. Прикосновение не было приятным или противным. Оно было просто никаким. Этот мелкий Пустой, наверное, самый смелый из выводка. Он настырно трогал её ногу, щупал, подбирался ближе и вроде даже обнюхивал. Наверное, это был тот самый, которого она держала в руке перед тем, как провалиться в сон. Нет, всё же стоило размозжить его об стену. Во всём должен соблюдаться порядок вещей — Пустые нападают и жрут, а если тебе в руку попался Пустой — убей его, потому что это всего лишь правильно. Рангику в который раз попыталась ощутить эти прикосновения, но лишь констатировала факт: тело чувствует, но это никак не отражается на ней самой. Как будто у неё появился её собственный параллельный внутренний мир, в котором спряталось сознание, как в безопасном коконе, куда не прорываются чувства, а тело живёт отдельно, само по себе. В этом параллельном внутреннем мире, конечно же, нет ни яркой зелени, ни деревьев. Здесь нет даже заснеженной пустыни и мёртвых стволов, воздевших в безжизненное чёрное небо ветви, как будто руки, поднятые в отчаянном горестном порыве. Зато тут есть бездна. Всё же этот исследователь трогал её не из досужего интереса — он напал. Рангику увидела, как он приподнялся на подрагивающих лапах, под брюшком действительно был длинный член, который быстро напрягся, стал длиннее и толще. Она понятия не имела, какого чёрта рассматривает это существо в таких подробностях, но по крайней мере убедилась в том, что ей не померещилось, и Пустой действительно состоит из одного только члена больше чем на половину. Сейчас член стал твёрдым, крупная головка не была похожа на человеческую, но с неё всё равно медленно стекала прозрачная смазка. Рангику присмотрелась — нет, смазка была не совсем прозрачной, в тягучей капле просматривалась характерная прозелень. Пустой, наконец, разобрался что ему нужно — цепко ухватился лапами за бёдра Рангику, торопливо ткнулся членом между ног, заелозил, затрясся, вставляя, и тут же принялся размашисто трахать её. Рангику только отметила, что его член стал ещё больше и твёрже. Тварь трахала её резко и глубоко, всаживая до упора, головка ощутимо долбила куда-то в матку. При этом Пустой вихлялся всем телом, явно получая какое-то удовольствие. Что же, и ей можно не напрягаться, тем более что тело совершенно не против. Оно подозрительно быстро оправилось после родов, Рангику не чувствовала себя раненой или умирающей, наоборот, тело было возмутительно живым и по-прежнему хотело только одного — яростной животной ебли, чтобы в неё вот такими жадными толчками раз за разом врывался крепкий толстый хуй. А к кому он там был приделан — это не имело ровным счётом никакого значения. Пустой держался крепко, трахал её размашисто, вытаскивая член почти до конца, оставлял в ней только головку, а потом жадным резким толчком всаживал на всю длину. Остальные Пустые подступали ближе, вплотную. Им явно нужно было того же — мелкие твари приподнимались на своих суставчатых лапах, под короткими брюшками покачивались тяжёлые напряжённые члены. Их тельца мелко подрагивали, наверное, от похоти. Наверное, надо сейчас оторвать от себя тварь и швырнуть через всю камеру, но Рангику не двигалась, только раздвинула ноги шире и приподняла бёдра. Ещё один Пустой не выдержал, подобрался и так же суетливо начал вставлять ей в задницу. С его члена подтекала смазка, и Рангику поняла, что её тело полностью счастливо — с Пустыми ей трахаться лучше. Вкуснее. Сейчас, когда твари трахали её вдвоём, всё тело трясло от жадного торопливого удовольствия, хотелось побыстрее сбить первую острую похоть, кончить и получить молниеносный оргазм, который позволит полностью раствориться в ебле. Приснившийся ей монстр только распалил аппетит, ей действительно хотелось как можно быстрее заполнить пустоту внутри себя, и разве в её положении есть способ лучше, чем несколько хороших крепких членов? И чем больше, чем лучше! У Пустых были скользкие члены, они явно меняли длину и толщину, потому что в задницу ткнулся не такой толстый, как у первого, но с каждым толчком он всё сильнее растягивал анус, как будто наливался новой кровью. Она подмахивала и поскуливала, жалея, что не за что уцепиться. Нет тела, за которое можно схватиться руками, и первый оргазм, такой желанный, прокатился по коже как обещание, что дальше будет только лучше. Она едва успела зафиксировать это ощущение, как оба Пустых принялись драть её в два раз жёстче. Их члены то одновременно вбивались в обе дырки, то вразнобой, не давая сосредоточиться на собственном наслаждении и лишь сильнее подгоняя разогнавшуюся похоть. Скользкое ребристое брюшко первой твари плотно прижалось к клитору, натирая его сильнее и подстёгивая возбуждение. Оставшиеся трое Пустых затеяли небольшую свару, как будто пытались что-то поделить, и самый сильный из оставшихся одним прыжком забрался Рангику на лицо. Он тыкал своим членом ей в губы, елозил по щекам, нетерпеливо дёргался, и она уступила — открыла рот, впуская его, и тут же застонала. Во рту его член точно стал длиннее и толще, он растягивал губы, с каждым рывком сильно тыкался в нёбо и в гортань. При этом тварь не мешала ей дышать, но в горло трахала без жалости. Странно было бы ожидать жалость от Пустого. Иногда его член выскальзывал изо рта, и тварь начинала лихорадочно искать снова горячую влажную дырку, мокрый член скользил по лицу Рангику, тёрся об щёки, нос, подбородок, и она снова и снова открывала рот, позволяла ему погрузиться внутрь. Кажется, она кончила ещё раз, слишком быстро. Всё тело тряслось в жадных судорогах, как будто оргазм растянулся надолго. Трахаться с отдельными членами сложнее, чем с целым Пустым, ей не хватало прикосновений, обвивающих её тело щупалец, которые всегда тёрлись об неё, истекая слизью и раз за разом кончая на неё. Она невольно сравнивала всё происходящее с невероятно ярким сном, который запомнился так детально лишь из-за того, что она наконец-то могла всё оценить непредвзято, без жалости к себе, без злости на ситуацию и без ненависти к тюремщикам. Конечно, тентакли поистине потрясающи, особенно когда их много, когда они все хотят лишь одного — вонзиться в сочную податливую плоть и таранить её до тех пор, пока не выплеснется очередная порция зелёной слизистой спермы. Возможно когда-то в следующий раз получится трахнуться всем вместе, когда их папаша выберется из своего подвала. Мелькнула мысль, что она снова оказалась в куда более выгодном положении. Раньше ей пришлось бы ждать, пока Пустой изволит выбраться, или эта сволочь Октава Эспада выпускал его лишь после того, как у неё от похоти начинали трястись руки и ноги. Теперь же в её распоряжении пять крепких и всегда готовых к ебле хуёв. И больше тварям от неё ничего не нужно, а ей больше ничего не нужно от них. И они всегда будут тут, чтобы ей вставить. А если не захотят — что же, у её тела хватит наглости взять отпрыска в руку и вставить себе самостоятельно. Чем не счастливая история? Рангику не видела, что там делают оставшиеся Пустые, но зато сразу почувствовала, как по телу пробегают цепкие лапки, и два упругих тельца начинают елозить по сиськам, тереться членами. Соски напряглись, и их тут же начали покусывать, сосать, сжимать и выкручивать. Никто из её партнёров здесь не уделял такого внимания её груди. Это было похоже на достаточно жёсткий, но приятный массаж, когда под тяжёлой грудью скользит чей-то член, но при этом соски высасывают с потрясающей настойчивостью. У Рангику мелькнула мысль, что эти твари всё-таки добились своего. Детки добрались до маминой сиськи? Вряд ли они рассчитывали питаться её молоком, но при этом всё равно сосали, доставляя дополнительные всплески жадного удовольствия. Её мысли текли как никогда ясно и спокойно, и Рангику в который раз поняла, что она сейчас живёт совершенно отдельно от своего тела и его желаний. Телу сейчас предельно хорошо — это чистейший кайф, не отягощённый никаким сопротивлением, никакими тяжёлыми мыслями. Она наконец-то не чувствовала отвращения ни к себе, ни к тем, кто сейчас трахал её во все дыры, трясясь от низменного животного желания. Рангику даже не собиралась осуждать себя за то, что получает удовольствие от этой неестественной ебли с ею же самой порождёнными тварями. Это просто похоть. Она низменная и грязная, а кто сказал, что это плохо? Она неторопливо повернулась на бок, согнув ногу в колене, и просто позволила ебать себя ещё сильнее, по-звериному, без оглядки на любые физические ограничения, а уж моральная сторона и подавно её не интересовала. По сравнению с изнасилованием фраксьонами Заэля, по сравнению с грубым Нойторой и его прихвостнем, по сравнению с унизительным и разрушительным свиданием с Гином… нет, ей сейчас было удивительно хорошо и гармонично. Рангику почувствовала, как ебущие её хуи начали крупно трястись и дрожать. Наверное, вот-вот кончат, и всё закончится. Тело явно не насытилось и хотело продолжения. Разве такие маленькие твари смогут кончать раз за разом, как их папаша, обладающий огромным количеством членов разной длины и толщины? В задницу и во влагалище эти двое кончили почти одновременно — длинные тягучие толчки членов, пульсирующие тугие струи спермы глубоко внутрь её тела… это вызывало протестующую дрожь. Ещё слишком рано! Да, приятно, конечно, но рано! Но разочароваться она не успела — их места тут же заняли те две твари, которые до этого сосали её соски. Они так торопливо заткнули обе дырки своими членами, что оттуда не успело ничего вытечь, и тут же принялись с жадностью дождавшихся трахать её, вдалбливаться с такой яростной похотью, что тело умиротворённо включилось в процесс. Те два Пустых, что уже кончили, никуда не ушли — они ползали по её телу, трогали, покусывали. Кажется, местами вылизывали — были ли у них языки? Рангику не задавалась таким вопросом, она придержала одну сиську рукой, и этого оказалось достаточно, чтобы твари тут же занялись её сосками. Третий Пустой тоже затрясся. Его член тёрся об язык и губы, надолго вставлял крупную головку ей в горло, как будто пытался пробраться прямо в пищевод. Он кончал бурно, Рангику едва успевала глотать, нижняя челюсть ныла от напряжения, но как только пустой вытащил свой член и слез с её лица, его место занял другой, который вроде только что кончил. Что же, значит им не нужен длительный отдых, встаёт у них сразу, и трахаться даже эти мелкие твари могут долго, кончают многократно и бурно, выплёскивают много спермы. Зря ей казалось, что они быстро закончат. В какой-то момент Рангику всерьёз задумалась над тем, что было бы здорово оставить тело жить своей жизнью, пока она сама поспит. Всё равно её душе больше нечем заняться, кроме как равнодушно констатировать события. А события тут, увы, случаются только с её телом, и строго одной направленности. Когда одну и ту же эмоцию испытываешь раз за разом, то мозг скоро приучается пропускать её мимо восприятия, как нечто дежурное, никак не влияющее на цепь событий. Наверное, именно поэтому она сейчас до такой степени переполнена пустым спокойствием, которое ничем нельзя поколебать. Даже тем, что мелкие Пустые, сменяя друг друга, без устали ебут её тело. Двое из них наловчились вставить одновременно в пизду, и во влагалище густо хлюпает её смазка, перемешанная с зеленоватой слизистой спермой. Каждый толчок порождает длинную сладкую судорогу, приятную истому, от которой всё тело блаженно плавится. Где-то далеко в подсознании снова зазвучал хор голосов, убеждённо вещающих, что она шлюха, а порода шлюхи такова, что ей необходимо непрерывно затыкать свои дырки любыми хуями, которые согласятся облагодетельствовать жадную ненасытную сучку. Она только сглатывала, получая очередную порцию спермы в горло, кончившая тварь сползала тереться об её грудь и шею, и её место тут же занимала другая. Когда Пустые просто переползали по ней с места на место, Рангику чувствовала, как длинные толстые члены мокро хлопают по её коже, по животу, по груди, по шее. Вся кожа оказалась покрыта мелкими укусами и царапинами, но это не больно, крови нет, зато очень возбуждает. Ей постоянно хотелось ещё, чего-то большего, поэтому каждый яростный толчок в глубину тела вызывал у неё экстатические хриплые стоны, задушенные очередным принудительным минетом. Это был даже не минет, это была жёсткая беспринципная ебля в горло. Даже если бы ей самой сейчас захотелось сосать, выглаживать языком твёрдый член, ей просто не дали такой возможности. Но может быть когда-то. Всегда можно схватить любого из пятерых, перевернуть так, как ей удобно, и долго увлечённо сосать, втягивать в себя, перекатывать длинный ствол языком, щекотать головку, прижимать к внутренней стороне щеки и снова сосать, втягивая глубже. Она устала лежать на боку, медленно повернулась и встала на четвереньки, широко расставив ноги и выгнув спину. Пустые вряд ли заметили это — держались крепко, продолжа толчки, и даже не подумали падать. Рангику поняла, что без огромного беременного живота ей в два раза приятнее трахаться, похоть озверело грызла изнутри, всё тело бесновалось и тряслось в жадном стремлении получить больше и глубже, крепче, сильнее. Она кончала раз за разом, тряслась в судорогах, блаженно замирала, едва осознавая, что даже её оргазм не замедляет ни толчков, ни постоянно меняющихся местами тварей. Зато можно вообще не шевелиться, а твари качественно и голодно выебут её до сладкого обморока, и это на самом деле лучшее, что с ней теперь может случиться. Рангику сбилась со счёта, сколько раз в неё выплёскивалась сперма, но всё спущенное в неё наконец-то начало вытекать. Из пизды и задницы текло сплошным потоком, заливало напряжённые бёдра, на полу собралась зеленоватая лужа. Она уже и глотать не могла, сперма изо рта стекала по губам и подбородку, падала на пол тяжёлыми тягучими каплями. В разъёбанные дырки теперь толкалось по два члена, и один яростно таранил рот, натёртые губы болели. На этот раз Пустые драли её ещё резче и дольше, как будто озверели, чувствуя, как тают её силы. Рангику чувствовала, что её сильно и беспорядочно кусают за ягодицы и за лобок, все бёдра в царапинах и ссадинах, как будто её долго и с оттяжкой пороли ремнём. В этом было что-то от медитации, такое спокойное и сосредоточенное равнодушие овладело Рангику, что даже если бы пустые начали её жрать, вряд ли это смогло бы разбудить утерянную связь души и тела. Бездна, которая теперь всегда была с ней, ощущалась физически, как основа всего происходящего, как нечто незыблемое и вечное, поглощающее любые возмущения. Вот она одновременно ебётся с какими-то тварями, и одновременно стоит на краю бездны, ощущая её глубоко внутри себя. А может она просто сама стала Пустой, и бездна — это её собственная дыра Пустого, её центр абсолюта. Именно поэтому её нельзя заполнить и насытить, сколько бы членов раз за разом не кончало в неё, сколько бы её ни терзали — бездна бесконечна, она незаполняема, и тщетны любые попытки извести её. Возможно, так себя чувствуют арранкары на самом деле, именно поэтому они и стали такими сильными и опасными врагами — каждый носит внутри себя собственную бездну, и строит с ней какие-то собственные отношения. С персональной бездной внутри нельзя оставаться человечным, нельзя оставаться шинигами, эта прорва высосет всё, что в тебе осталось, и начнёт требовать ежедневных и ежечасных подношений. Попытки наполнить бездну дают возможность на короткое время почувствовать себя лучше, ощутить себя включенным в процесс с какой-то отдалённой и неопределённой целью. И всё это для того, чтобы в очередной раз повиснуть на краю, обламывая ногти, и снова подвергнуться мощному соблазну разжать руки, закрыть глаза и падать, падать, падать… Бесконечно падать в этот хтонический пронизывающий ужас безысходности, равнодушия и пустоты. Мысль тянулась длинной серой нитью, прямая и еле заметная. В рот с силой толкался член, который стал ещё длиннее и толще. Он сильно растягивал губы, от этого сводило челюсти, Рангику не могла даже отмахнуться. Пустой снова затрясся, кончая каким-то бурным потоком, заливая спермой горло и носоглотку. У Рангику текло из носа, сперма просачивалась из уголков губ, а тварь всё не вытаскивала член из её рта, заливая её каким-то бесконечным пульсирующим потоком, только крупно трясся в каком-то откровенно бесстыжем припадке наслаждения. Когда он, наконец, отцепился от неё и дал возможность дышать, Рангику поняла, что удовольствие доставляет даже такая ерунда, как возможность закрыть уставший онемевший рот. Она не чувствовала губы, дышала хрипло и часто, постанывая и вскрикивая. С губ продолжало капать, и она рефлекторно облизнулась, с трудом ворочая непослушным языком. Почти одновременно кончили те четыре твари, которые попарно трахали её в пизду и задницу, с напором, накачивая её спермой в обе дырки. На Рангику обрушился последний оргазм, длинный и опустошающий, залитый потоками спермы. Тело только тряслось и дёргалось от предельного наслаждения, внутри всё мелко дрожало, мышцы свело и внутри всё тело словно омыло горячей водой. Она не заметила, в какой момент Пустые от неё отцепились, вытащив свои члены. Длинный отходняк после серии мучительно прекрасных оргазмов оказался отдельным видом наслаждения. На тварей Рангику не смотрела, просто слышала, что они где-то в комнате, но чем они заняты — это не имело ровным счётом никакого значения. Рангику медленно и неторопливо легла на бок, чувствуя пьянящую усталость всех мускулов. Она устало и медленно трогала себя между ног, отмечала, что тело очень слабо реагирует, и нет больше того жадного желания, осталась только томная усталость пресыщения. Слабая дрожь остаточного удовольствия, и ничего больше. Это такое мягкое и сладкое ощущение, что она не удержалась и начала выглаживать набухший клитор длинными тягучими движениями, как будто старалась его успокоить и приласкать. Она трогала ещё раскрытые пульсирующие дырки, медленно погружала туда пальцы, гладила красные натёртые края, мягкие и шелковистые внутренние стеночки, залитые безумным количеством спермы. Она сбилась со счёта и не могла точно сказать, сколько раз она кончила. Однако тело подсказывало, что этого количества было достаточно. Поэтому ей не хотелось лихорадочно всаживать в себя пальцы, имитировать толчки члена, и вполне хватало этой ленивой ласки, когда валяешься и томно неспешно дрочишь, бережно и неторопливо окуная пальцы в нежную мякоть. Сейчас даже четыре пальца во влагалище чувствовали себя свободно. Рангику снова вставила четыре, поджала большой палец и попыталась протолкнуть кисть руки целиком. Для этого пришлось сильно согнуться, расслабленные бёдра прошило дрожью. У неё всё ещё изящные кисти рук, и теперь, когда не мешает огромный живот, она может трахать себя рукой. Кисть свободно входила в растянутую дырку. Рангику попробовала сжать кулак, покрутила, потёрла изнутри костяшками пальцев, медленно вдохнула и выдохнула. Пальцы второй руки накрыли клитор, выкручивая его мягкими ласкающими движениями. Определённо, так тоже было хорошо… Это были совершенно неожиданные минуты экспериментов, когда ничто не мешает телу исследовать новые пути для получения удовольствия. Раньше Рангику всё-таки бунтовала, она ни на миг не забывала, что за ней наблюдают. Не забыла она этого и сейчас, но раз ей совершенно всё равно… Она получила смазанное усталое удовольствие от собственного кулака, почему бы не попробовать что-то ещё? Например, лечь ближе к стене, где закреплена цепь, сложить цепь пополам, и равномерными движениями пальцев медленно и неторопливо заправлять цепь во влагалище, звено за звеном, пока он не заполнится до предела. Рангику так же медленно и спокойно провела ногтем по звеньям цепи, равномерные щелчки прозвучали в подвале непривычно и чуждо. Один из мелких Пустых сунулся полюбопытствовать, и получил щелчок прямо по головке члена. Сейчас Рангику было не до своего потомства, она исследовала возможности своего тела. Сейчас пизда была просто нафарширована куском цепи. Она попыталась впихнуть ещё, подышала, расслабляясь, добавила несколько звеньев, выгладила пальцами предельно широко раскрытый вход с металлической начинкой. Жаль, что она не испробовала это раньше, такие новые ощущения. Впрочем, раньше ей мешало всё, начиная с собственного бунта и заканчивая растущим животом. Рангику макнула пальцы в лужицу спермы на полу, внимательно осмотрела их, и начала ритмичными плавными движениями натирать клитор. Кто сказал, что нельзя саму себя изнасиловать? Почему бы не заставить эту сучку кончить ещё раз, на то она и шлюха, чтобы наслаждаться чем угодно! Рангику дрочила вдумчиво, как будто действительно пыталась заставить кончить какую-то постороннюю сучку, заслуживающую вот этой начинки в пизде. Шлюха, которая только и мечтает, чтобы в неё сунули что-то твёрдое и длинное! — Давай, шлюха, — слабо выдохнула Рангику, когда поняла, что следующая судорога уже не такая вялая. — Покажи всё, на что способна, сучка! Она согнулась ещё сильнее, так ей было видно клитор — большой, покрасневший, под складкой тонкой нежной кожей выделялась головка, по которой она раз за разом проводила мокрыми пальцами, добавляя спермы Пустого вместо смазки. Да, так тоже было хорошо. Время от времени она несильно похлопывала по входу во влагалище, эти хлопки ощущались до самой матки — плотно набитая металлическими звеньями пизда растянулась, и между звеньями начала просачиваться её собственная смазка. Рангику не спешила, её похотливый голод прошёл, и сейчас можно было не торопиться, отслеживая путь наслаждения от самого начала, когда желания как такового ещё нет, до финала. Пальцы скользили по клитору всё быстрее, перебирали и тёрли, щекотали, ритмично сжимали. Звонкие хлопки по покрасневшим мокрым губам становились чаще, она быстро разобралась, что такая порка ладонью – это именно то, что нужно для обострения ощущений. От каждого шлепка кожа вспыхивала, наливалась багрянцем, и дрочить после этого становилось ещё приятнее и слаще, клитор ныл от желания получить ещё. Наконец Рангику не выдержала и начала толкаться бёдрами вперёд, как будто пыталась сама себя трахнуть. Кожа снова стала влажной от выступившего пота, она не позволила телу обмануться первыми судорогами, и настойчиво дрочила, выжимая из себя яркий оргазм, одновременно с которым потянула цепь. Это была самая удачная из всех идей за последнее время. Мокрая скользкая цепь выскальзывала из неё, тёрлась об стенки. Всё тело судорожно дёргалось и извивалось по полу, а когда перерастянутая пизда опустела и снова зияла дыркой, Рангику несколько раз повторила это. Она снова размеренными движениями заправляла внутрь сложенную цепь, снова дрочила до первых судорог, и равномерно вытаскивала, захлёбываясь наслаждением и подвывая в голос. Наверное, именно поэтому она и кончила во время родов, когда Пустые один за другим выползали из неё. Сейчас, когда тело не мешало ей размышлять своими потребностями, можно было бы и подумать, но даже и в этом Рангику не принимала участия. Какие-то мысли текли внутри головы совершенно автономно, им не требовались никакие доводы рассудка. Наверное, это было в какой-то степени удивительно — она сама не заметила, как от неё отделилось не только тело, но и способность мысли внезапно перестала составлять с ней одно целое. Мыслительный поток огибал её со всех сторон, как будто Рангику оказалась за толстым стеклом, и к ней не может просочиться ни одна мысль, но при этом она способна видеть и воспринимать её со стороны. Всё в ней теперь стало отдельно. Сытое вытраханное тело занималось своими делами, мысли текли медленным ленивым потоком, и даже не пробовали снова соединить все части в единое целое. А сама Рангику просто наблюдала, не испытывая никакой душевной тревоги или каких-то иных эмоций. Вот сейчас, когда её потомство внезапно показало себя полезным и в какой-то мере оригинальным, можно было и сравнить их с тем монстром, что зачал внутри неё этот кошмар. Да, тентакли были более изобретательны, их было больше, они были длиннее, и монстр виртуозно комбинировал их при ебле. Рангику припомнила, что некоторые щупальца были твёрже чем другие, были покрытые какими-то бугорками, которые тёрли самые чувствительные точки где-то внутри её тела. Монстр никогда не забывал натереть все мало-мальски чувствительные места на её теле, даже когда возбуждение захлёстывало через край, и прикосновение к набухшему клитору почти причиняло боль. У этих мелких Пустых не было такой возможности, но свои достоинства тоже имелись. Какая-то порывистая жадность, с которой они вбивались в её тело… Рангику почувствовала, как под кожей снова прокатился слабый отголосок наслаждения, и отвлеклась от мысленной реки. Она по-прежнему существовала, даже когда Рангику перестала обращать на неё внимание. Это было своеобразным открытием — невозможно просто ни о чём не думать. можно просто перестать воспринимать этот текущий поток, находиться одновременно и в нём, и вне потока. Мысли текут вокруг и сквозь неё, не задерживаясь, ничем не раздражая, и их можно просто не замечать. Да и незачем. Она долго вылизывала свои пальцы, покрытые спермой и собственной смазкой, томно гладила груди, неспешно перекатывала крупные соски между пальцами, снова положила руку между ног, размеренно пощипывая тонкую чувствительную кожицу на клиторе. Спокойное досыта выебанное тело блаженствовало от этой немудрёной ласки, когда нет стремления кончить во что бы то ни стало, а эти неторопливые ласки и есть цель. А больше нет в этом мире ничего, только она сама. Она и её аномально живучее тело, которое заслужило, чтобы его гладили, ласкали и немножко о нём заботились. Вот сейчас, когда она не только натрахалась досыта, но и получила желанного разнообразия, разве жизнь не стала прекраснее? Рангику сжала пальцы, как будто пыталась сделать дырку снова маленькой, вставила в неё два пальца и попыталась напрячь мышцы влагалища. Сначала ничего не получалось, но спустя какое-то время она почувствовала слабое, но уверенное сжатие. Да, трахаться лучше, когда не так сильно растянута, и когда влагалище плотно и тесно сжимает член. Или два. Или больше, но это зависит от толщины членов. В конце концов, у неё всё ещё остаются новые способы самоудовлетворения, у неё есть пять совершенно новых членов, которые всегда будут рядом с ней на дежурстве, и скорее всего Пустой из подвала всё равно будет время от времени выбираться. Цепь при желании можно будет и в задницу запихнуть… Рангику критически оценила длину, и пришла к выводу, что этого точно хватит не только на задницу. Можно одновременно, и вытаскивать ритмичными мелкими рывками. Она снова запустила пальцы между ног, не в силах перестать и оставить своё тело в покое. Обвела кончиком указательного пальца анус, поняла, что он уже не так раскрыт, и попробовала сжать мышцы сильнее. Влагалище тоже быстро сужалось, возвращалось в норму. Наверное, сперма Пустых обладала по-настоящему сильным регенерирующим эффектом. Удивительно, ведь она только что родила. А впрочем, даже если это и удивительно, изумляться Рангику не стала. Это удивление присутствовало где-то отдельно от неё самой, и мир постепенно становился логичным и зацикленным. В конце концов, она уже убедилась, что ей ничего не нужно — ни одежды, ни еды, ни воды. Всё, что необходимо, у неё есть, это непрерывная похоть, собственная свита тварей, способных заебать её до полусмерти, и персональная бездна, в которую она вольна упасть в любой момент, как только тяга станет непреодолимой. Она не голодна, она не чувствует жажды. Она не испытывает ничего, кроме тупого животного довольства и расслабленного равнодушия. Бездна окружает её со всех сторон, позволяя падать, падать и падать. Бесконечно. * * * Октава Эспада немного понервничал, когда у подопытной шинигами начался родовой процесс. Это не было беспокойством или тревогой. Пожалуй, это было то особое возбуждение, которое испытывает каждый учёный в ожидании приближающегося завершения череды блестящих экспериментов. Он вдумчиво создавал и саму камеру заключения, и кандалы, которые сдерживали пленницу. Они не просто непрерывно поглощали её духовную силу, но и постоянно анализировали её характеристики, всплески и падения интенсивности. Каждый сантиметр пола, стен и потолка были продуманными многоканальными линиями высокочувствительных датчиков. Признаться, Рангику своими художествами несколько подпортила одну из стен, но это всего лишь послужило толчком в более пристальной отладке датчиков. Ничто в научной деятельности не может считаться однозначной помехой, это всего лишь ещё один аспект, который необходимо учитывать, принимать во внимание и корректировать процесс с учётом возникших нюансов. Хорош был бы Октава Эспада, если бы такая мелочь могла вывести его из равновесия. Увы, наблюдая за процессом родов, Заэль определённо чувствовал что-то вроде разочарования. Конечно, порождённые ею существа были по-своему любопытны, но в них не удалось обнаружить ни малейшего следа реяцу шинигами, и не из-за того, что исследователь плохо старался. Просто когда знаешь, что именно ищешь, невозможно это не найти… при условии, что оно там есть. Но этой реяцу не было и следа. Заэль поджал губы, когда припомнил, до какой степени оскорбительно равнодушно Айзен реагировал на его доклады по поводу эксперимента. Словно ему действительно нет никакого дела, и он заранее знает результат, но снисходительно позволяет ему заниматься… ерундой. Октава Эспада наблюдал за пленницей чисто механически. Как только выяснилось, что его эксперимент с треском провалился, ничего больше не оставалось. Пять мелких Пустых, не унаследовавших ничего от своей матери. По какой-то странной причине они отличались от своего отца телосложением, и вот тут впору сломать себе голову, пытаясь выяснить, почему именно так, но больше всего сейчас задевало осознание, что Айзен знал. Он просто знал, что ничего не получится, как если бы он когда-то сам пробовал и получил такой же негативный результат. При этом Заэль осознавал, что один неудачный практический опыт ничего не значит. И два, и три, и тысяча — всё это ерунда до тех пор, пока речь лишь о практике без глубокого знания теории. Можно сколько угодно пытаться получить золото из свинца, окунать кусок подопытного материала в алхимические составы, пытаться позолотить, в надежде, что металл «примет эту прививку». Но при этом, обладая знаниями о химическом составе и атомной структуре вещества, приходится признать, что невозможно вот так просто взять, и перестроить атом, заставив свинец стать золотом. И здесь то же самое — любая практика разбивается об фундаментальное «Невозможно», изречённое тем, кто не просто знает теорию, а сам её создал. Он практически наяву увидел, как шевельнулись губы Айзена, выговаривая это «Невозможно», и тут же сложились в лёгкую покровительственную улыбку. Как будто он разговаривал с каким-то необразованным ничтожеством! Хогиоку… а если бы ему удалось заполучить Хогиоку для своих исследований, каких бы результатов он смог бы добиться? Заэль досадливо поморщился. Сослагательное наклонение — это антинаучно. Никаких «бы» в науке не бывает, и ты можешь оперировать только с тем, что существует на самом деле. Айзен оказался прав, и это ранило. Октава Эспада снова покривил губы, признавая, что это зависть и злость, основанные на осознании собственной ограниченности. Иногда Заэль думал, что и ему ничто человеческое не чуждо. Например, те же зависть или злость, или желание найти виноватых. Как же хотелось поверить, что Айзен на самом деле опасался, что Октава Эспада утрёт ему нос, поэтому и послал Нойтору и Теслу, чтобы они по возможности как можно сильнее навредили его драгоценному эксперименту, испортили его подопытную. А вообще-то, могли и убить, и Заэль с запоздалой горечью подумал, что при этом ему осталось бы только смириться с таким решением. Меж тем, пленница тогда трогательно заявила о том, что принадлежит ему, Заэлю. Наивная попытка, наивные слова, которые больше уязвили его самого, чем вразумили Нойтору. Да, она принадлежала ему… тем острее приходилось осознавать, что всё его имущество и он сам, включая сами стены лаборатории, в конечном итоге принадлежат Айзену. Какое унижение! Всё же стоит признать, что он полезен Айзену, иначе тот не отдал бы Нойторе приказ контролировать себя. Конечно, найти виноватых хотелось, но наука нелицеприятна, и факты всегда упрямее любых эмоциональных всплесков: приборы не зафиксировали ни малейшего вреда. А он придирчиво искал, к чему бы придраться, целенаправленно проверял всё в поисках этого вреда. Обвинить, обвинить кого угодно, только не себя! Конечно, тут можно было бы и позлорадствовать над тем, что Нойтора теряет форму, но даже тут приходилось быть честным хотя бы наедине с самим собой — здесь не было ни малейшей заслуги Заэля, и всё держалось исключительно на воле Айзена. Нет, ну как же всё-таки досадно! Заэль спохватился, только когда в камере начался очередной сеанс межвидовых половых контактов, только на этот раз мелкие новорожденные Пустые вовсю совокуплялись с собственной матерью. Он увеличил картинку, проверил показания приборов и констатировал, что сперма мелких пустых точно такая же, как у содержащегося под полом монстра. И это несмотря на разительное отличие всех физиологических параметров. Баланс всех питательных элементов, дурманящая составляющая, побуждающая пленницу находиться в постоянном сексуальном напряжении. Новорожденные особи не просто оказались полностью жизнеспособны с первой минуты жизни, но и сразу готовы к воспроизводству! Не исключено, что прямо сейчас происходит зачатие второго поколения тварей, и как будет тасоваться набор генов в этом случае — это определённо по-своему интересный эксперимент. Это в какой-то мере воодушевляло, и Заэль незаметно для самого себя увлёкся, размышления потекли в новом, более позитивном ключе. Конечно, молока у пленницы не было, но и её потомство не из категории млекопитающих. Судя по всему, для обеспечения жизненных функций им было достаточно просто дышать. Если воздух насыщен рейши, духовными частицами, то для мелких Пустых этого вполне достаточно. Пока он анализировал полученное потомство, бурное спаривание подошло к логическому завершению. Что там делала пленница, Заэлю было не так интересно, как изменения в профиле её реяцу, и пришлось доставать первоначальные записи для сверки. По всему выходило, что изменения накапливались до такой степени постепенно, что при ежедневном наблюдении это считывалось как незначительная погрешность. Но погрешности накапливались, и простое сопоставление стартовых и итоговых характеристик убедительно показывало существенные отличия. Да, эти отличия были существенны для него самого. Возможно, если поместить подопытную в привычную среду, избавить от ограничителей и поглотителей реяцу, то со временем все характеристики вернутся в норму. Или же они просто стабилизируются, выявив заметные изменения в поведении и общем функционировании организма. Не исключён вариант, что изменения уже прошли точку невозврата, и дальше будут накапливаться, неумолимо меняя подопытную. Заэль откинулся на спинку кресла, его губы изогнулись в понимающей улыбке. Реяцу пленницы определённо поменялась, она приобрела некоторые свойства Пустых. Что же, эксперимент нельзя считать полностью проваленным — отрицательный результат это тоже результат. Пришлось напомнить себе, что с академической точки зрения было бы неправильно пытаться подогнать результаты эксперимента под узко заданный результат. Это антинаучно. В конце концов, изначально он хотел посмотреть, что конкретно будет происходить с реяцу пленницы и её потомства в заданных условиях, а не подкрепить практикой какие-то свои туманные аксиомы. Да, он не получил то, на что рассчитывал изначально. Но это однозначно нельзя считать неудачей, ошибался он в формулировке запроса, но не в самом течении эксперимента! А раз так, стоит скорректировать запрос. Что он получил? В первую очередь, он получил бесценный практический опыт уникального процесса синтеза Пустых естественным путём, а не просто результат миграции душ из Мира Живых, и не очередную эволюционную ступень из низших Пустых в более высокую категорию. Это поколение было рождено, а не появилось в результате перерождений или миграции душ. А раз так, то результаты стоит изучать более тщательно, и досконально проверить тот интригующий эффект, который производит изобретённое им универсальное вещество на реяцу шинигами. Определённо, эксперимент стоило продолжать, понаблюдать за потомством пленницы и всеми последующими поколениями новых Пустых. Кто знает, может именно благодаря этому когда-нибудь будет серьёзно изменён баланс душ между мирами, а как это использовать… Октава Эспада удовлетворённо улыбнулся. Что же, он сумеет воспользоваться полученным преимуществом, как только поймёт, что оно не эфемерно.