Дождь в пустыне: Фес

Когда Саид вернулся, Мухаммед уже был дома и ждал едва ли не на пороге. Братья обнялись, радуясь встрече, но от старшего брата не укрылось, что младший чем-то очень сильно озабочен. Причина раскрылась сразу же. – Где Назира? – спросил Саид, и Мухаммед неопределённо махнул рукой в глубину дома. – Лежит? – уточнил старший брат, и ответом ему был кивок, сопровождённый усталым вздохом. Больше ничего уточнять было не нужно, Саид и так догадался: по давно сложившейся привычке, Назира закатила скандал, раскидала вещи или разбила пару тарелок, а потом с театральной драматичностью повалилась на диван в гостиной и начала стонать и охать – так, чтобы слышали и видели все домочадцы и слуги. Именно таким способом хитрая женщина добивалась своего, когда обычные уловки оказывались бессильны. Саид прошёл в гостиную и обнаружил старшую сестру на её обычном месте – она лежала, закатив глаза. Рядом суетилась Латифа – клала золовке на лоб холодный компресс. Краем глаза заметив вошедшего брата, Назира картинно застонала. – А-а-ах... я умираю... Смотрите, до чего вы довели меня, неблагодарные создания!.. Аллах накажет вас... А-а-а... моя голова... она так раскалывается, что сейчас лопнет!.. Назира так натурально изображала ужасные мучения, что Саиду даже стало жаль её. Он присел на диван рядом с сестрой и взял её за руку. *** Латифа, оставив тазик с водой и полотенце, ушла в соседнюю комнату. Там она заметила Мухаммеда: он сидел в кресле, приложив к виску руку. Вид у него был слегка осунувшийся. В отличие от своей сестры, Мухаммед явно не изображал головную боль, а действительно испытывал. Латифе вдруг захотелось что-нибудь сделать для него. Она подошла ближе. – Мухаммед, ты бы прилёг... тебе сразу станет лучше. – А?.. – поднял голову тот. – Нет, не надо. Я отдохнул немного, а теперь пойду просмотрю счета... Он попытался подняться, но покачнулся и с трудом удержался на ногах. Латифа быстро оказалась рядом и решительно взяла супруга под руку. У него в глазах мелькнуло изумление. – Я помогу тебе спуститься в спальню, – сказала Латифа спокойным и твёрдым тоном, – там ты ляжешь и отдохнёшь. И ещё я заварю тебе чай с успокаивающими травами, мне его дала Зораидэ... Мухаммед не стал сопротивляться этой неожиданной вспышке почти нежной заботы со стороны жены, и безропотно позволил ей отвести себя в спальню, снять обувь и уложить на кровать. Затем Латифа ушла, но вскоре вернулась с подносом, на котором принесла обещанный успокаивающий чай, после которого Мухаммед действительно почувствовал, что головная боль отступает. – Теперь постарайся заснуть, – сказала Латифа, и в её голосе ему почудились новые, нежно-мелодичные нотки. Может, это просто чудилось под действием чая. – Латифа, побудь со мной, – попросил Мухаммед. – Хорошо, – она отставила в сторону поднос с чайной посудой и села на другой стороне широкой кровати. – А ты закрой глаза и поспи. Латифе совершенно не хотелось возвращаться наверх. Не хотелось видеть ни лару Назиру, ни Саида. Когда-то её постоянно тянуло взглянуть украдкой на потерянного жениха – но сейчас уже нет. Она посмотрела на Мухаммеда: он лежал, послушно закрыв глаза. Латифа улыбнулась, а потом бесшумно сняла домашние туфли, забралась на кровать и устроилась рядом с мужем. Лёжа и глядя на его профиль, Латифа поймала себя на мысли, что Мухаммед больше не кажется ей уродом. И притом уже давно. Только поначалу, перед свадьбой, Латифа сходила с ума и не могла поверить, что отныне её красота будет принадлежать этому невзрачному коротышке, а не статному красавцу Саиду, которым интересовались многие семьи Феса. И уж потом Латифа случайно узнала, что Саида у неё отобрала Жади... В тот момент новая волна отчаяния захлестнула молодую жену Мухаммеда. Но постепенно злость и чувство несправедливости стали успокаиваться в её душе, сменяясь первыми ростками добрых чувств к супругу, поначалу столь нежеланному. Она узнала его характер – и внешность перестала иметь такое серьёзное значение, как прежде. В конце концов, Мухаммед был её мужем. И ей больше не хотелось ничего другого. *** – Зораидэ, погадай мне! – взволнованно воскликнула Жади, когда наступил, наконец, вечер, и все служанки ушли спать. – Ти-и-ише!.. – Да никто нас не слышит, успокойся, Зораидэ. Я знаю, что ты умеешь предсказывать судьбу по кофейной гуще. Погадай мне, я хочу узнать своё будущее... – Нет-нет, Жади, это харам, сид Али будет ругать меня, если узнает... – замахала руками женщина. – Не узнает! Дядя у себя в кабинете и сюда не придёт. Пожалуйста, Зораидэ! Погадай!.. Под упрямым натиском бывшая служанка быстро сдалась. Сварив на печке свежий кофе, наполнила маленькую чашку и передала Жади. Девушка так торопилась допить и приступить к гаданию, что обожгла язык. Зораидэ пожурила её за это, потом взяла в руки чашку и поднесла к свету камина, всматриваясь в узоры кофейной гущи на дне. Жади нетерпеливо заёрзала на стуле: – Ну что... что ты видишь? – Подожди, – сурово отозвалась Зораидэ, – не отвлекай. Иначе ничего не скажу. Спустя несколько минут едва переносимого ожидания Жади, наконец, услышала первые слова Зораидэ: – Я вижу... любовь... Да, это любовь, пусть и напоминает порой ненависть, но в самой сердцевине всё равно остаётся любовью. Она будет длиться всю жизнь. Я вижу дерево... Корни его вросли глубоко в землю... Так и эта любовь пустила корни в твоём сердце. – Это Саид... – с плывущей мечтательной улыбкой прошептала Жади. – Я знала, что он моя судьба, я чувствовала! – ...Это дерево показывает стороны света... Восток и Запад... Корни дерева лежат на Востоке, а крона тянется к Западу... Ты не можешь вырвать корни, иначе погибнет крона... И ты не можешь запретить кроне расти, потому что без неё дерево перестанет быть деревом. – Что это значит, Зораидэ? – девушка была немало озадачена. – Ты сначала говорила про любовь, а теперь ничего не понятно! – Откуда мне знать? – проворчала в ответ Зораидэ. – Я читаю только то, что вижу. Если ты не понимаешь этого сейчас, значит, поймёшь в будущем. *** Той ночью Жади не спала. Ворочаясь с боку на бок и осторожно шевеля обожжённым кончиком языка, думала о странном результате гадания, но никакого внятного объяснения не приходило на ум. Потом вспоминала разные события далёкого и близкого прошлого. При этом близкое – свидание с Саидом в касьбе, его визит с подарками, поход к ювелиру за свадебным золотом – всё это казалось очень далёким, будто произошло несколько лет назад. А воспоминания о детстве – прошедшем в Рио и общем с Латифой – чудились чем-то, случившимся вчера. Жади вспоминала, как они с кузиной вместе учились танцевать, катались на велосипеде, пускали мыльные пузыри, тайком смотрели какой-то сериал по телевизору в доме Жади (и как её мама делала вид, что не знала об этом), вместе делали уроки и сидели за одной партой (родители специально отдали Латифу в школу на год раньше, чтобы сёстры учились вместе). А потом... всё это закончилось. Аллах призвал к себе Гасура и Хадию, оставив двенадцатилетнюю девочку сиротой. Жади помнила, как Латифа жила с ними неделю или две. Это было тревожное, грустное время: они не ходили в школу, всё время сидели дома одни – глядели в окно или тихо переговаривались между собой. А потом приехал дядя Али и забрал Латифу в Марокко. С тех пор двоюродные сёстры не виделись почти пять лет, но удивительно: с того дня, когда взрослая Жади поселилась в доме дяди, разделявшие сестёр годы словно исчезли. Они снова стали лучшими подругами, болтающими обо всём на свете и доверяющими друг другу душевные тайны. Но только одного секрета Жади не раскрыла Латифе – и это стало крахом их отношений. Горячие слёзы катились из глаз и оставляли на подушке холодные мокрые следы. Жади села на постели, закрыв лицо руками. «Какая же я дура... Лью слёзы, когда надо танцевать от счастья... Ведь до моей свадьбы осталось меньше двух недель». Чтобы как-то успокоиться, девушка встала и принесла из ящика стола шкатулку с золотыми украшениями, подаренными женихом. Это были далеко не все драгоценности, купленные к свадьбе: большую часть дядя Али временно запер в сейфе, но кое-что Жади упросила оставить у себя в комнате. У неё никогда не было столько золота, и сейчас ей доставляло огромное удовольствие рассматривать красивые серьги, браслеты, ожерелья, кольца – примерять всё это и думать о Саиде, представлять их романтичную свадьбу и совместное будущее в Бразилии. Они будут вместе гулять по набережной и любоваться закатом над океанскими волнами, а ещё она купит себе множество красивых нарядов для танца – с поясами, звенящими монетами, с расшитыми золотом лифами, с платками-«крыльями» – и будет танцевать для Саида каждый вечер в новом образе, сводя его с ума... Мысли об этом вызвали хитрую улыбку на губах Жади, но также ей помогли на время забыть свои тревоги и сожаления. Она убрала золото в шкатулку, снова легла и через короткое время уснула. Но ей было неизвестно о том, что в соседнем квартале Старого города, в доме Рашидов, её замужняя кузина тоже долго лежала без сна, со слезами на глазах глядя в тёмный потолок. Рядом мирно посапывал во сне Мухаммед, а Латифа не могла заснуть – её преследовали почти те же воспоминания, что и Жади. И ей было точно так же больно от разрыва и невидимой войны с сестрой. Тяжело вздохнув, Латифа повернулась на бок, уткнулась в тёплое плечо спящего мужа и постепенно стала погружаться в сон.