Глава 2
26 февраля 2021 г., 19:33
Сон с событиями из моей прошлой жизни застрял в памяти, когда я проснулся. За окном уже стояло солнце, и свет заливал всю мою комнату. Стол с книгами, разложенными чёрт-те как, записями, неупорядоченно разложенными по всей площади. Шкаф с вещами, который был слишком большим для такого объёма одежды. Стены, выкрашенные в хер пойми какой цвет... мой дом на протяжении уже пяти лет. Запахи, доносившиеся из-за двери, говорили о том, что мама уже точно проснулась и что-то готовит. Сегодня был особенный для меня день. День, когда прежняя Харуно Сакура точно свернула куда-то не туда и прежней уже не станет.
Блять, все никак не выходят мысли о сне, в котором я был в нормальном мужском теле и месил всех своим полэксом . Бля, скучаю по тем заебатым временам, когда можно было невозбранно раздать и получить пиздюлей и при этом радоваться тому, что их получил. Надо будет как-нибудь попытаться отковать такой же. Если я протяну в кузне достаточно долго и обучусь работе с металлом.
Одевшись в домашние трико и футболку, спустился вниз, чтобы привести ебло и бивни в порядок. Уже в ванной комнате встретил батю и пожелал ему доброго утра. Хороший человек. Добрый, отзывчивый, необидчивый. Стремящийся объяснить по-человечески и без ругани, которую периодически выкидывает мама, прикрываясь традициями и мнением общественности. В чём-то она права, конечно же, традиции важны. Но иногда их можно обойти, чай, не Учиха или Хьюга, а простые работяги. Папа, кстати, иногда с поездок привозит занятные ништяки или вкусняшки, чему я невозбранно и искренне радуюсь каждый раз.
Да, периодически я вспоминаю своих настоящих родителей. Они были замечательными людьми. Каждый раз, как я вспоминаю их лица, становится очень грустно и в груди начинает резать боль от осознания того, что я с ними натворил, просто умерев. В эти моменты я ощущаю себя распоследней сволочью, который мало того, что сам погиб и сам отнял себя у своих папы и мамы, так ещё и обманывает новых родителей, фактически забрав тело, душу и разум настоящей Сакуры себе. Отнял у неё путь, предначертанный судьбой, богами или кем-то ещё. Уничтожил её суть в один миг. Это было жутко и страшно. В один миг перечеркнуть путь человека в самом его начале. Перечеркнуть ЕЁ путь, ЕЁ достижения, ЕЁ эмоции и чувства, ЕЁ любовь и ЕЁ надежды. Можно сказать, я совершил самое страшное убийство, которое только можно совершить, и у меня нет для него оправданий. Достоин ли я занять её место? Извратить ЕЁ путь, похоронить ЕЁ достижения, лишить ЕЁ эмоций и чувств, подменить ЕЁ любовь и надежды своими? Могу ли я так поступить? Даже не знаю. Время покажет.
Но те люди, которые являются моими родителями в этом мире, любят меня. Они воспринимают меня, как свою дочь, искренне ценят меня, и, по факту, они – единственные люди, которым я по-настоящему сдался. Которым я нужен сам по себе, а не за какие-то качества или ресурсы. Их стоит любить за это в ответ такими, какие они есть сейчас, и пытаться сделать их хоть чуточку лучше в процессе. Пускай папа периодически прогибается под маму и не может протолкнуть своё решение, а мама жёстко ставит свои правила игры здесь. Пускай они иногда ссорятся, когда думают, что я сплю, и я слышу их ругань из-за стены. Пускай периодически мама говорит самые неприятные вещи папе, а он не может ей ответить. Пускай. Главное, что они нужны мне оба, здесь и сейчас. Не за что-то конкретное, а просто так. Просто потому, что любят меня всем сердцем и не скрывают от меня этих чувств. И я люблю их в ответ за это, как может любить только ребёнок, хоть и с душой взрослого человека. Человека, который потерял родителей, вновь их обрёл и осознал их ценность. Не хочу терять их... снова.
Папа заметил мою недовольную и грустную харю.
– Сакура, солнышко, ещё день не начался, а ты уже хмурая ходишь. Плохой сон приснился? – тёплым и заботливым голосом спросил он меня. И как бы да, и как бы нет. Хуй его знает.
– Да, пап, снились плохие дяди, которые забрали у меня вкусняшки. До сих пор обидно, что я не смогла ничего сделать, – отвечаю я ему. Обидно, что приходится врать отцу, но ничего не поделаешь. Нужно прикрывать тылы. А то хер пойми, чё будет.
– Ну сейчас тогда мы с тобой покушаем, мама, видать, готовит что-то вкусненькое, соберёмся и сходим в кузницу, и ты опять станешь весёлой, правда? – Ух бля, ещё бы. Конечно, будет лучше, чем сейчас, когда меня накрыло волной хуёвых воспоминаний и псевдо-философских рассуждений.
– Ага-ага, папочка, конечно, пойдём скорее, – этим заявлением он смог более-менее поднять мне настроение, и холодный и тянущий камень проблем прошлой жизни как ветром сдуло. Вот умеет же, блин, найти подход, хорош.
– Куда так быстро, доченька, давай ты сначала умоешься и приведёшь себя в порядок, хорошо?
– Ладно, пап, хорошо.
Почистив зубы и умывшись, лечу на кухню, чтобы побыстрей закончить обязательную часть утра и пойти уже в то место, о котором я грезил столько времени. На кухне у плиты стояла мама в переднике и что-то готовила. Из-за роста я не мог разглядеть, что именно она готовит, но пахло просто шикарно.
– Мам, мам, а что ты готовишь? Пахнет очень вкусно! – начал я тихонько тормошить маму за край передника.
– Да так, что было, то и приготовила. Тебе нравится, доченька? – весёлым боевым голосом сказала мама. Не, ну пахнет заебись, ничё не скажешь.
– Ага, очень нравится, когда будет готово? Мы же сегодня с папой в кузницу идём, надо побыстрей поесть! – подняв пальчик вверх, заумным тоном сказал я маме. Чтобы она поняла, что сегодня не простой день, а первый день в кузнице, а это вам не хер собачий, между прочим!
– Ох уж этот папа твой, – включила мама режим сварливой бабы, – не понимает, что ли, что девочка должна быть девочкой, а не в железках копаться, закопчённой по самые уши. Неправильно это всё.
– Мебуки, ну в самом деле. Почему бы и нет. Мы же когда-то были шиноби и сами поизвозились в грязи. А дочка наша пускай попробует, может быть, ей понравится и она сможет добиться больших успехов, правда, Сакура?
– Правда, пап. Мама, я вас не подведу, обещаю, буду стараться изо всех сил, – попытался придать голосу серьёзности, но тело пятилетней девочки не способно выдать что-то кроме крика искалеченной выдры.
– Как же на меня соседи смотреть будут, ты подумал, Кизаши? Дочка учится на кузнеца, да когда ж такое было-то, а? – мама продолжает злиться. Херово.
– Ну все вещи происходили когда-то в первый раз. Академия, первая миссия, наша встреча, первый поцелуй и первый с...
– Кизаши, здесь наша дочь, вообще-то, дурак, – заливаясь краской, мама одновременно смущённо и зло указала отцу на явную несостыковку в их перебранке. Как будто я не понимаю, что хотел сказать папа. Рядовой Шутник, блять.
Но как ни странно, папины слова возымели эффект и мама начала успокаиваться.
– Ладно, хорошо, садитесь кушать. Потом что-нибудь придумаем, – успокоившись, сказала мама, выставляя кастрюлю с какой-то кашей на стол.
– Обязательно придумаем, мам. Вы же с папой такие умные. Хоть и ругаетесь иногда, – нарочито недовольным тоном закончил фразу, пока мама накладывала завтрак на тарелку. Каша источала аромат молока, корицы и яблок. Вкуснотища.
– Приятного аппетита, – произнесли все мы трое разом и принялись за еду. Каша была просто отменной, надо будет научиться её готовить. А то обычно завтраком у меня оставались остатки ужина, что-то спецом на утро я не готовил.
– Мам, а какой с папой у вас был первый поцелуй, а? – мама начала смущаться. – Ну мам, расскажи, мне же интересно, в конце концов, – жалобным голосом я упрашиваю её рассказать о их с папой личной жизни.
– Ну доча, рано тебе о таком рассказывать, наверное. Вот подрастёшь, я тебе обязательно расскажу, хорошо?
– Мебуки, ну там же не было ничего постыдного, в самом-то деле.
– Кизаши, я, кажется, сказала, что ей рано пока о таком говорить, – мама опять начала закипать.
– Хорошо, дорогая. Сакура, я тебе расскажу, но не сейчас, ладно? – и заговорщически так подмигивает. Я, бля, не могу, цирк с конями, в самом деле.
– Ага, только бы подрасти побыстрее. Вы разве не знаете никакой техники, чтобы расти быстрей? А, мам, пап?
– Есть одна техника, доченька. Нужно много кушать, слушаться маму с папой и хорошо заниматься, спроси у ребят из Акимичи, они во-о-он какие большие вырастают, – папа опять начал хохмить.
– А ты точно меня не обманываешь, пап?
– Ну что ты, папа всё правильно сказал. Да и стали бы мы тебя обманывать, да, Кизаши?
– Да, доченька, мы тебе никогда не врём, – ага, как же, не врут они. Ещё как. Но эта ложь во благо, пытаются скрыть вещи, которые мне пока не понять в том возрасте, который подразумевается.
– Ну хорошо. Мам, я доела. Смотри, я всё скушала быстрей тебя и папы. Правда, я молодец?
– Да, ты умница, доченька. Поставь тарелку в раковину, я помою. И иди собираться, папа тоже скоро доест.
Встав из-за стола, я донёс тарелку и еле-еле её поставил в раковину, так как мои лапки не дотягивались по-хорошему. Пройдя в комнату, я оделся в уличную одежду, спустился и дождался папу. Мы вышли из дома и пошли куда-то в известную только ему сторону.
Кузница встретила нас звонким стуком молотов, скрежетом металла и голосами кузнецов, которые почти не были слышны снаружи. Мы вошли внутрь, и волна жара обдала нас с ног до головы. Я был весьма удивлён. Изнутри кузня была почти похожа на то, что я видел в роликах на ютубе. Гидравлические молоты, наковальни разных размеров и форм, газовый горн и печи для закалки и отпуска. Охуенно. Просто, блять, пиздато. Хотя бы не в каменном веке работать придётся. Стены изрядно подкоптились, но вентиляция явно была хороша, иначе бы кузнецы тут задохнулись и угорели нахер. Кузнецы, моё почтение. Все широкие, слегка пузатые, бородатые и чумазые. Всё как по канонам. Некоторые вещи нихера не меняются, что тогда, что сейчас. Нас заметил один из этих бородачей и подошёл к нам. Покрытый сажей и потом, он создавал впечатление ёбаного шахтёра. Только кирки не хватает.
– Чё надо? – немногословно спросил он папу. Меня он проигнорировал. Конечно же. Малолетка нихера не производит впечатления человека, ради которого сюда, собсна, пришли. Обидно, ебана.
– Я вчера приходил, спрашивал насчёт девочки в ученики.
– Аааа, ну ясно, – видать, вспомнил его кузнец. – Такэмура, Такэмура, мать твою за ногу, к тебе пришли, блять, – начал он орать, повернувшись в сторону горна. На его крики обернулся ещё один кузнец. Здоровый, мордатый, с самым большим животом. Сразу видно, начальник. Он подошёл к нам и осмотрел меня и папу:
– Это твоя дочка? – довольно суровым басом протрубил он.
– Ага, она самая. Сакура, поздоровайся с Такэмурой-саном. Он будет твоим учителем, если он примет тебя.
Отшибаю поклон по всем правилам приличия и приветствую согласно им же. Такэмура почему-то люто расхохотался, что на фоне работающих приблуд и его тембра голоса больше напоминало угрозу, чем смех.
– Забавная девчушка у тебя, Кизаши. Ладно, пойдёмте, расскажешь, чему обучена.
Мы прошли в кабинет Такэмуры, который был заставлен мебелью, какими-то журналами. Отдельно ото всех стоял огромный ящик с пакетами, в котором был какой-то белый порошок. Бура? Здесь? Охуенно. В голову полезло сразу столько мемасиков и шуток про буру из "Кузницы Вёлунда", что стало как-то весело само по себе. Видать, попал куда надо, спасибо, папа, ты сделал мой день.
– Оставишь нас одних ненадолго, Кизаши-сан?
– Конечно, Сакура, всё будет хорошо, что бы ни случилось, будь умницей, ладно? – наклонившись ко мне и глядя в глаза, сказал мне папа. Вот чего-чего, а хорошо будет точно.
– Ага, всё будет хорошо, пап. Я же почти всё знаю, – весёлым тоном я ответил ему. Такэмура почему-то расхохотался снова.
Папа вышел из кабинета, а мы с Такэмурой начали играть в гляделки.
– Скажи мне, Сакура-чан, зачем ты пришла сюда?
– Учиться вашему ремеслу, конечно же.
– Твои родители шиноби, ты, скорее всего, тоже им будешь. Зачем тебе кузница?
– Шиноби нужны всякие ножи, топоры, мечи, сюрикены. Кто будет их ковать? И кто будет понимать, что именно нужно шиноби?
– Справедливо, но почему именно сейчас? Ты могла бы попозже прийти. Годикам к семи, например.
– Ну а когда ещё учиться, кроме как сейчас? Наверное, кузнечное дело - это сложно, и нужно выучить всё пораньше, чтобы всё уметь и знать.
– Ты достаточно умно говоришь, Сакура-чан. Родители подсказали? – Сука. Ещё чуть-чуть, и я спалюсь к херам собачьим с этой, мать её, философией. Жалко, что я не умею полноценно говорить, как пятилетний полудурок.
– Да, они сказали, что можно сказать вам, чтобы вы были довольны, – врубаем режим долбоёба и валим всё на родителей. Они вывезут неприятный разговор, а я нет. А мне проблемы нахер не нужны.
– Родители, значит, подсказали... Твои родители достаточно умные люди, раз сказали тебе эти слова. Хорошо. Смотри, – Такэмура достал кунай. Классический кунай, который мелькал в аниме, – что это такое?
– Кунай.
– Правильно, Сакура-чан. А что такое чертежи, ты знаешь?
– Ну это картинка с циферками и полосочками, на которой что-то нарисовано, я такие в книжке видела, – с гордым выражением лица я сказал ему. Ещё бы, блять, я не знал, что такое чертежи, сам их переделал хуеву тучу раз за время обучения.
– Сможешь повторить? Вот тебе линейка, карандаш и бумага, присядь, – Такэмура достал все необходимые принадлежности, рукой пригласил к себе за стол и встал со стула. Единственного в кабинете.
Я плюхнулся жопой на стул и начал ваять чертёж. Вид спереди, вид сверху, вид сбоку. Классика. Линейкой снимаю размеры и переношу их на бумагу во всех трёх проекциях. Так. И размеры указать не забыть. Хорошо, что тут всё измеряют по нормальным системам, привычным мне. Миллиметры, килограммы, секунды. Просто заебись. Когда я закончил, Такэмура присвистнул и удивлённым голосом произнес:
– Ничего себе, ты сделала хороший чертёж, Сакура-чан. У тебя явно талант к черчению, ты молодец. Теперь смотри, – он перевернул лист с чертежами, – реши мне вот эти примеры. Если справишься, я тебя беру в ученики, хорошо?
– Хорошо, Такэмура-сама, я справлюсь, – Такэмура почему-то опять расхохотался.
– Никаких "-сама" ко мне. Я простой кузнец, о чём ты. Но за такое хвалю, хе-хе.
Примеры, которые дал мне Такэмура, были несложными, и я решил их достаточно быстро. Он опять присвистнул:
– Божечки, да ты ещё и считаешь быстро и правильно. Всё, решено, я беру тебя к себе в ученики, можешь порадовать родителей. Завтра в десять утра чтобы была здесь, хорошо?
– Да, Такэмура-сенсей, я вас не подведу, – ебаться-сраться. Заебись. Теперь я наконец-то займусь чем-то нормальным и буду зависать с нормальными мужиками в нормальной обстановке. Старой Сакуры больше нет. Её скинули в горн и переплавили во что-то другое. Более крепкое, более надёжное и жёсткое. Осталось только зацементировать, закалить и отпустить. И новая Сакура будет разить. Как тела врагов, так и умы союзников.
С этой радостной мыслью я отвесил поклон и вышел с Такэмурой из кабинета. Тут же папа вскочил с довольно серьёзной миной, и я влетел в него с объятьями и начал орать на всю кузницу:
– Папа, Такэмура-сенсей согласился меня взять к себе в ученицы, правда, здорово, пап? У меня получилось! Скоро я стану самым крутым кузнецом в Конохе, вот увидишь! – радостно кричал я папе в лицо. С каждым моим словом мина из серьёзной становилась всё более счастливой.
– Ты большая молодец, доченька. Я знал, что у тебя получится. Ты же умничка у меня, да?
– Да, пап, я старалась.
– Кизаши-сан, завтра в десять утра приведи её сюда. Будем её учить. А пока позволь я её покажу мужикам, – папа отпустил меня, Такэмура взял за руку, и мы пошли вместе в общий цех.
Пока мы шли, я обратил внимание на то, что различные пластинки и прутки стали лежали по разным коробкам, которые были подписаны маркировкой. Значит, они знают различные составы сталей и их маркировки. А значит, есть система и ты будешь точно знать, из чего куёшь ту или иную приблуду. Заебись.
Безусловным минусом было отсутствие хотя бы самого всратого гриндера. Бедный работяга шоркал заготовку напильником, и по его измученной морде лица было видно, что тот конкретно так заебался. Придёт время, и сделаю я гриндер. Он вроде несложный по конструкции. Надо бы только где нарыть электромотор, редуктор и частотник, а остальное - дело техники.
Такэмура схватил молоток и начал долбить в металлическую балку так громко, что я чуть к херам не оглох. Схватившись за голову, я закрыл уши, чтобы хоть как-то слышать потом. Работа затихла, и все внутри кузни смотрели на нас в ожидании чего-то.
– Мужики, это Харуно Сакура, и с этого дня она моя ученица. Относитесь к ней хорошо, обучите её всем премудростям ремесла, которое она выбрала. Уважайте её, потому что на нашей памяти это первая девочка, которая пришла сюда сама, чтобы ковать железо, – пробасил он в коллектив. Мужики явно были ошарашены таким заявлением, но виду особо не подали. Надеюсь, у меня с ними проблем не будет. – Сакура-чан, поздоровайся с дядями, – это уже было адресовано мне.
– Здравствуйте, уважаемые кузнецы. Меня зовут Харуно Сакура, и я буду учиться у вас. Позаботьтесь обо мне, – и поклон по всем традициям. Мужики почему-то дружно расхохотались, но быстро взяли себя в руки.
– Мы позаботимся о тебе, Харуно Сакура-чан, – вместе сказали они мне.
– Вот видишь, всё хорошо. Приходи завтра, будем учиться, хорошо? А теперь нам нужно работать, можешь идти, – пробасил мне Такэмура. – Ну всё, мужики, за работу, чё встали, – начал он орать в коллектив. Мужики принялись ебашить.
Внутри меня бушевал ураган эмоций. Радость, счастье, ожидание чего-то большего. Жажда свершений, открытий и работы. Нормальной, мужицкой работы, за которую не стыдно и которой можно гордиться в какой-то степени. Эти эмоции переполняли, и я подлетел к папе, взял его за руку, и мы пошли к выходу из кузни. Сегодня настал тот самый день, которого я ждал пять лет.
