Ломка

      Я стояла так, словно была оглушена громом, разразившимся средь ясного неба. Ну и жизнь была у меня тут. И как теперь относиться мне к Эскелю?       Без понятия! Оказалось, он и вправду готов отдать без боя лживому эльфу. Розовые очки бьются стеклами внутрь: для Иорвета я лишь инструмент, а ведьмак… хех… оказалось, ведьмак есть ведьмак — хладнокровный и расчетливый убийца.       Получается, передо мной стоит выбор: быть с тем, кого люблю и кем любима я — хотя… кажется, тут нет никакого выбора. Люблю или ненавижу? — Ладно, — протянул Эскель. — Помоги мне собрать вещи. Думаю, мне стоит перебраться в корчму — Зачем? — прохрипела я. — Мне больше тут делать нечего. Не думай, что я изменил своего отношение. Просто… просто поверь, что так будет лучше. — Нет! — казалось бы, еще чуть-чуть и начнется истерика. Или меня уже прорвало? Вполне. — Позови сюда Иорвета…. Да кого угодно, я не согласна! Не хочу, чтобы мной манипулировал этот остроухий мудак. Да он просто-напросто врёт мне, Эскель. Он не просто не договаривает, он завирается! Не стал договариваться, а взял в оборот в отличие от тебя. Ты сказал страшную правду, что не так удобна, как ложь, но ты сказал ее лишь потому, что честен со мной, и потому, что я тебе дорога.       Видя, что я на грани, мужчина подошел и молча обнял меня, баюкая на руках. — Чайка, — нежно проговорил он. — Я верю: ты справишься со всем. Ты сильная, притом очень. Я же знаю, как ты умеешь манипулировать и даже врать, как умеешь уходить от проблем. Я слишком хорошо тебя знаю, не стоит создавать вокруг меня иллюзии того, что я тебе нужен. Это неправда. — Ну пиздец! Теперь Санта Барбара тихо сосет в сторонке. И что мне делать? Не подскажешь?! Ждать пока Иорвет меня на цепь посадит? Ну давай подождем! — Не усугубляй, Лара, — попросил ведьмак, не выпуская из объятий. — Между вами действительно есть какие-то чувства. Ну я не слепой и не глухой.       И, возможно, Эскель произнес бы что-то еще, а я бы вылила на него еще один кушак с водой, если бы в распахнутую с ноги дверь не ввалилась Дика. Злая как тысяча чертей. — Черти ебаные! Благородные, блять, остроухие пидоры! Как же они меня заебали! Хер одноглазый, видите ли, умом пизданулся на фоне власти. Вы знаете, что он творил, пока наша золотая пизда в обмороке изволила валяться?! — она начала бурно жестикулировать, ее возмущению, казалось бы, не было пределов. — Собрал весь фисштех и сжег на хер вместе с маком. А еще добавил, сука: увижу у кого эту дрянь ебало медом измажу и в муравейник макну. Я утрирую, конечно, однако не охуел ли он часом? — Я вчера одного такого наркомана еле откачала, — протянула я, припоминая тот случай. Как же звали того эльфа? Иорвет же даже имя называл. А хер с ним. Все равно все на одно лицо эти эльфы. Пациент он и в Африке есть пациент. — Ага, а сегодня его застали за поиском вен, угадай с какой целью?! — Доминика злорадно улыбнулась, а я, позабыв обо всем, молнией рванула к этому горе-эльфу. И успела. Предо мной предстала карнитина самой обыкновенной ломки: эльф лежал, привязанный к кровати, и выл от боли. А рядом сидел явно его палач — сам король Иорвет, собственной ушастой персоной — и молча наблюдал за мучениями товарища. Он посмотрел на меня как-то совсем равнодушно, казалось бы, сквозь пелену, поинтересовался: — Ты меня искала? — Нет, — отчеканила я. — Пришла к больному. А теперь слушай внимательно: у него ломка — он же просто синдром отмены — видимо фисштехом балуется давно. Будь добр, принеси мне настойку из корня мандрагоры или хотя бы кору ивы, а еще и тысячелистник прихвати. Все это должно быть в моем доме.       Эльф молча кивнул и вышел, а я же надеялась, что травы, растущие в этом мире, соответствуют тем, что использовались в моем, да и на эльфов действовали так же. Все-таки не подвело меня увлечение ботаникой. Склонившись над больным, я осмотрела его вены. Новых следов инъекций не было, нос заложен, кожа покрыта липким потом. Херня война! И не таких с того света вытягивала. Главное сейчас снять ломку.       Наркоман изогнулся, конвульсивно дергаясь от боли и скрипя зубами прошипел лишь два слова: «Отвали, dh’oine!» — опа, вот и агрессия, да все идет по учебнику. Только вот я веду себя не как нормальный врач: — Заткнись, иначе я сделаю так, что эта боль будет продолжаться еще очень-очень долго. А когда ты от нее умрешь, я вскрою тебя как лягушку и из твоей больной печени сварю яд для ведьмачьих клинков. — Так ты и есть жена ведьмака! — протянул он сбивчиво. — Зачем ты спасла?! Зачем?! Я хотел уйти! Сам хотел! — Хрен тебе, — проснулось детское желание показать фигу, но я сдержалась. Я врач, я врач… — Мне три сотни, и столько дерьма насмотрелся, что по ночам сняться те, кого убили, — выделяя каждое слово, говорил эльф. — Все те, кто не дошел сюда, не дожил, а пал на этой чертовой войне. И та чародейка, как последняя капля. Она стала моей, дала то, чего я не знал, и отвергла. После всего, что было, не побрезговав, и она просто проходит мимо так будто я пустое место! — Ты хочешь сказать, что за три века твоей жизни ни одна баба не раздвинула перед тобой ноги, что ты так убиваешься из-за разовой интрижки? — брови поползли вверх. — Она стала моей, она приняла меня! Ни одна эльфийка так не смогла бы, но у dh’oine другие законы: я для нее как игрушка, наигралась и забыла… soith!       Я наклонилась к эльфу, считая пульс, резкий вдох, и талант немилосердно захватил мое сознание. Смех, звонкий, искромётный, слегка демонический; тонкие алые губы; мелкие белые зубы; черные как смоль локоны; электричество прикосновений изящных пальцев. Безусловно, Дика.       Руки скользят по шее, а прохладные мягкие губы пахнут вином. Сладкие поцелуи и ласковые прикосновения. Он не врал: никто и никогда так не трогал его, не целовал и не обнимал. Эльф и не думал о большем, просто замер, боясь спугнуть момент неги, но она пошла дальше, срывая одежду, целуя грудь, царапая спину. Парализующее наслаждение не позволило ему двинуться, или хотя бы что-то сказать. Она теперь принадлежала ему, по всем законам его народа: человеческая девка, магичка, приняла его след. Ни одна эльфка так не целует, ни одна не способна так страстно обнимать, кажется, проникая пальцами под кожу, круглоухая ведьма не побрезговала его оргазмом. И теперь она его. Или нет? «Не моя», — шепчут пересохшие губы над стаканом вина. Проходит, не замечая, отшучивается и убегает, как будто ничего не было как будто ему почудилась та ночь. Его отвергла какая-то дхойне, наибольшего позора он и представить не мог.       Резкий выдох, и я почувствовала, как Иорвет сунул мне в руки пару склянок. Отлично, дозировку пришлось рассчитывать на глаз, молясь лишь об одном: лишь бы не ошибиться. Седативное, пару капель от спазмов, приличная доза обезболивающего, нормального человека смогла бы порядком вывести из равновесия, но не наркомана, толерантность никто не отменял.       Я заглянула в глаза эльфа, легко поглаживая большим пальцем запястье: — Твое имя Киаран? — все же вспомнила я, надеюсь, что верно. Эльф кивнул. — Киаран, какой сейчас год? — максимально монотонно, даже можно сказать убаюкивающее, проговорила я. Простые вопросы успокаивают. — Одна тысяча двести восемьдесят шестой, — в тон мне отвечает мужчина. — Замечательно, — губы сложились в улыбке. -Рядом с тобой Иорвет — твой командир? — Yea, — легкий кивок, едва заметный. — Почему ты колол фисштех? — наконец задаю я главный вопрос. — Не хотел больше жить. — Тебя бросила девушка? — сейчас я напоминала себе семейного психолога… или собирателя разбитых сердец. — Моя девушка — ведьма. — Нет, Киаран, ты ошибаешься. Тебе все померещилось. То сон, пред которым ты увидел Дику, вот она и явилась тебе в видении. — Демонический сон, — он прикрыл глаза, видно пытался собраться с мыслями. — Происки суккуба, ты прав, — легко согласилась я. — Тебе необходим сон, ты очень устал, вымотался. Сейчас ты заснешь и проспишь столько, сколько тебе нужно. И во сне твоем будут родные горы в цвету и любимых друзей. Ты уже видишь, как твоя мать выносит свежий лембас, он такой горячий и так вкусно пахнет. — Вкусно пахнет и много цветов, — вторит он, и рука в моей руке обмякла. Эльф уснул крепким сном.       Я вытерла пот со лба. Сложно. Чертовски сложно. Однако оно того стоило. С уст срывается лишь тихие слова:  — Иорвет, не буди его. Сон поможет ему, а очнется, будет как огурчик. Только следи, чтобы особо не бухал. Иначе может вспомнить все.       Я почувствовала горячее прикосновение к руке: король схватил меня и молча поволок в соседнюю комнату. Плотно закрыв дверь, он взглянул на меня, словно он удав, а я белый и пушистый кролик. Ох... не к добру это все. Неужто настало время непростых разговоров?