Восток - дело сложное

Нападение состоялось внезапным. Ташкент не успел и заметить, как известия из Верного* о захвате русскими земель казахов, примчались быстрее коней. Верный похоже пал быстро и без особых затрат, кочевники бежали к воротам Кокандского ханства, где властвовал Ташкент и вся его интеллегенция. — Плохая новость, беклар-баши*! О беклар-баши! Русские идут на нас войной! — примчался мулат. — Кто ты и откуда несёшь вести великому советнику Хана Коканда? — грозно спрашивает Визирь. — Я вольный кочевник с земель Туркестана, рождён под Отраром. — залпом осушая стакан с водой, отвечает юноша. — Здравствуй сын земель наших братьев — не показывая нарастающего беспокойства, здоровается Коканд. Ташкент искося наблюдает за ханом. Тот не в лучшем расположении духа после новостей. — Русские собираются захватить всех нас. Они идут прямиком на вас, великий хан, разоряя города на своем пути. — немного успокоившись, отвечает мулат. Визирь хмурится и поворачивается к правителю, пока последний смотрит вдаль, переваривая полученную информацию. Последний еле заметно кивает Ташкенту. — Что ж, братья и сестры, мы примем вас за ворота нашей крепости, вы будете жить, требование лишь одно. — поправляя перстни на пальцах, наконец смотрит в глаза мулату, Ташкент. — Что угодно для великодушного хана! — падает ниц, безгранично радуясь, что может помочь своим. — Все мы душа в душу, плечом к плечу сражаться будем против русских! Не дадим своих в обиду! Не пропустим на земли священные! — воинственно рассекает воздух своими словами хан, а зал аудиенций наполняется восторженными криками. Коканд готов к бою.

***

— Слухи подтвердились: Верный теперь является плацдармом для дальнейшего захвата Туркестанской области и организации на наших территориях очередного генерал-губернаторства. — подгоняя черного скакуна к ханскому белому коню, доносит минг-баши* — Верный не лучший вариант, ведь там проживают преимущественно кочевники. Они давно объявили себя протекторатом. Похоже Российская империя желает подогнуть и нас под себя. — выносит вердикт хан. — Они осведомлены о нашем состоянии. Мы переживаем нелучшие времена: Бухарский Эмират претендует на спорные земли, среди народа нет согласия из-за туркменских и казахских племен, наше ханство было создано относительно недавно. — Надеюстя на быстррую победу. — хмыкает Ташкент, дёргая на себя поводья, тем самым останавливая своего лучшего скакуна на вершине кургана*. Сколько лет сколько зим, курганы Чингизидов ещё живы. — Уверен мы сможем отбить удар как следует. Так просто мы не сдадимся. — заверяет минг-баши. — Да будет так, инш-алла*. - вздыхает Коканд и заставляет спуститься своего белого коня с кургана к войску, минг-баши следует за ним. С кургана открывался отличный вид на крепости ханства, где мало по-малу проезжали купцы, а на рынках кипела жизнь. Как-никак Кокандское ханство держалось на Ташкенте, несмотря на то, что символично власть была у Коканда. Ко всему прочему, в силу кризиса продовольствия в России, Ташкент начинал богатеть и медленно собирать людей вокруг себя. Ханство было связью между Россией Китаем и Южной Азией. Отдавать себя русским снова желания не было никакого. Он достаточно пережил, будучи столицей Казахского ханства, лавируя между "львом и драконом"*, сейчас существует только Кокандское ханство и подвластные ему казахские племена. Но похоже времена опять меняются Мысли прервал звук азана* с самого высокого минарета, сверкающего своим богатым куполом на всю крепость. Ташкент поднял голову и взглянул на лазурное небо, цвет которого пленил невозможно.  — Умиротворение да и только.

***

— Америка сейчас проживает нелучшие годы, поставка хлопка сократилась в разы, рискую предположить, скоро Вашингтон, отягощенный внутриполитическими проблемами и вовсе забудет о торговом сотрудничестве. — поглаживая усы, вещает министр финансов. — У нас есть ещё один вариант — Бухарский Эмират. — начинает Санкт-Петербург. — Да, но их сорт хлопка даёт большие зерна, но мелкие коробочки, для текстильной промышленности это будет провал! Ко всему прочему они часто выбиваются из договоренностей. — отвечает министр иностранных дел. — Предложения? — откидывается на спинку стула Питер. С недавних пор он начал носить очки, при занятии бумажной работой, врачи подтвердили ухудшение зрения, но Александр все ещё не может привыкнуть к инородному предмету на лице. - Что мы потеряем, если захватим их? Что Эмират, что ближний к нам Коканд — среди них нет единства. Захватить, провести реформы, использовать в своих целях. — хрустит пальцами Оренбург, уже отправивший войско к стенам Верного. — Хивинское ханство так вообще отрезано от мира, нам же это будет только на руку, все равно англичане собираются в наглую лезть и нарушать геополитические договоренности. — Предлагаете установить протекторат? Отношения между странами вполне себе приемлемые, к тому же нынешний Эмир Бухары учился со мной, не хотелось бы лишних проблем и недопониманий, уж больно они… — взял паузу Питер, подбирая слова. — пылкие. Оренбург кривовато посмеялся. Питер все равно не выносит Лондонской политики, рано или поздно он отправит своих брать и Бухару и Хиву, это ясно даже самому глупому. — Ваше величество — это ведь политика. Ни к чему тут прошлое. — перебирая бумаги, бубнит министр финансов. — Хм, ты прав — ничего личного. — собирая пальцы рук в перчатках в замок и кладя на них подбородок, неожиданно заявляет Питер. — Что ж, тогда начнем с Кокандского ханства? Не довольствоваться же нам одними кочевниками! — радостно восклицает Оренбург. Ему было невтерпёж пустить свою армию на Кокандское ханство. Сведем счёты с переметнувшимся Ташкентом. — Дерзай. — ухмыляется императорская столица, разглядывая богатые украшения зала аудиенций. Собрание на этом окончено. Все выходят, оставляя Питера одного в огромном зале. Сам он выходит через потаенный проход, коих во дворце всегда было много. Идя по темному и узкому коридору он попадает во внутренний сад, где его ожидает Москва. Блондинистые волосы на столь редком питерском солнце, отливают золотом, а красный кафтан сияет золотыми вставками. Москва, в отличии от Питера, не любит носить перчатки и уверенно обходит эту часть гардероба, позволяя коже рук дышать свободно. — Выглядишь неплохо, жаль, что только в имперской одежде. — ухмыляется блондин, разглядывая прибывшего из-за плеча. — И на том спасибо, невоспитанное создание вульгарного общества. Кстати красный давно уже не в моде. — присаживается Питер на кресло рядом, поправляя кафтан из синего бархата. Высказывание столицы красна-Москва пропустил мимо ушей. — Я вот погостить решил, слушок до меня дошел, что ты там на Азию нацелен. Снова. — кокетливо поведя головой, с прищуром говорит Москва. — Ммм, не зря говорят, что сколько бы в столице кошек не было, крыс всегда найдется достойное количество. — перекидывая ногу на ногу продолжает столица. — Раз такой осведомленный, может быть посоветуешь, что да как? — Хм, советы тут не помогут, а если бы и была моя воля, то я бы лучше тысячу раз на Турцию пошел, чем всего раз на бывший Мавераннахр. — становится серьезным блондин. Питер оживает и поворачиваясь корпусом к собеседнику просит рассказать как есть. — Историю учил? — Учил. — Ну вот. Питер цокает, а Москва продолжает: — Был я юн совсем, когда повстречал их — созданий Востока. Самарканд помню отчётливо, Бухара полюбился мне тогда, Киев помню наказывал мне больше с ним не связываться, уж больно он хитёр и изворотлив был этот восточный фрукт. Чем хохляцкой змее это харизматичной чудо света не угодило, я так и не понял. Интересная личность, так сказать. Такого же мнения я остался и о Самарканде и о Ташкенте в частности. Они все там старше нас и умнее, по крайней мере своими научными трудами они составят конкуренцию даже Древней Греции. — На сколько именно? — Как минимум полторы тысячи лет. Очки сползли с носа, а глаза увеличились до неузнаваемости. — Старые, согласен. Твоя удача, они сейчас разрознены, при централизации они были страшным врагом и великим союзником. Особенно при власти Мараканда ибн Амира. Да и при апогее эмират Бухары был грозен. В общем как ни посмотри, тебе повезло иметь такие виды на них, когда они слабы. Однако быстро ты их не завоюешь. Санкт-Петербург знает, что Москва становится действительно серьезным очень редко, столица не ожидала такого по отношению к Ханствам. — Будь готов к затяжным боям. — мрачнеет Москва зная, что империя воюет на разных фронтах и народу придется туго. Мужчина в красном встаёт и выходит, оставляя столицу без своего общества.

***

Все произошло молниеносно. Сейчас вороша события в памяти, ясно вырисовывается картина нестабильности страны, из-за которой мы стали новым плацдармом империи. Я снова ничего не смог поделать. Единственное, в чем мы были уверены до последнего вздоха — вера. Мы верили, даже на руинах сгоревших городов, даже на полях, усеянными трупами, мы верили. К сожалению это все. Мечты с треском провалились, втягивая нас в пучину отчаяния на долгие годы. — Мы не сдадимся! Ни за что! Вы пожалеете о соедянном ещё не раз! — откашливаясь кровью говорил я. — Хах, казахи тоже так говорили. Что же может твое маленькое ханство, вы даже народ свой успокоить не могли. — усмехается высокомерно Оренбург. — Не ожидайте покорности. Никогда. — в полуобморочном состоянии в луже крови на руках у Ташкента шепчет Коканд. Шелковые одеяния ханов пропитались кровью настолько сильно, что она больше не вымоется никогда. Кокандское ханство пало. Его больше нет. Возможно нам даже повезло. По старой дружбе или просто из-за питерской политики, мы старадли меньше, чем Бухара. Ферганскую долину и мою, Ташкентскую, область начали масштабно русифицировать и перестраивать на новый лад. Видя сдвиги в обществе в относительно хорошее направление, интеллегенция ожидала потепление в отношениях, но их не последовало. Россия имела свои виды на наши территории, светская независимость в них не входила. Началось самое сложное время в нашей истории.