Восток - дело сложное

Русское войско быстро пробирались вглубь Центральной Азии, постепенно захватывая территории. За Ташкентом пал и Самарканд, имперские войска движутся к Бухаре. — Все будет в порядке, мы выживем. — сжимая бледную ладонь раненного Самарканда, уверяет Ташкент. — А что нам ещё остаётся? Мы не можем дать стоющий отпор, но и сдастья мы не можем, пробъем очередное дно. — пусто глядя на товарища, глухо хрипит Мараканд ибн Амир. — Однако мы восстанавливаемся быстрее, чем я думал. — поправляет тяжёлые волосы Ташкент. — Лишь потому что мы стали основой завоевания. Простая прихоть столицы России. — отмахнулся свободной рукой светлоглазый. — Поверить не могу. Оренбург, да даже Омск! Они все теперь служат им, а ведь мы были братьями земли. — хмурится вошедший Коканд. Коканд не по наслышке был известен своими передовыми взглядами джадидизма, да и вообще был за независимость и развитие общества, за реформы и светлое будущее. Правда был довольно мягок сам по себе. — Ты что, уже позволяешь ему ходить самостоятельно? — скептически обращается лежащий к Ташкенту, приподнимая левую бровь. Последний лишь вздыхает, всем видом показывая недовольство. — Буду я беклар-баши слушать, конечно. — хмыкает Коканд. Коканд был не очень высок, по крайней мере ниже Ташкента. У него были густые прямые волосы, настолько, что поглощали солнечный свет. Большие глаза цвета темного шоколада ярко контрастировали с бледноватой кожей. Коканд был взрощен в садах и изобилии матушки-земли, вот и любил читать книги под сенями крон огромных чинар. Удивительный для всех факт, даже в самое жаркое лето он не загорает. А вот Ташкент был его противоположностью. Мягкие и податливые волосы казались волнистыми из-за того, что он стягивал их и при распускании они падали на плечи причудливыми волнами. Никому он не позволяет трогать голову или лицо. Исключение составляет только Самарканд, любящий время от времени взлохмачивать не особо длинные волосы и перебирать их. Длинные, объемные ресницы обрамляют строгие миндалевидные глаза цвета коры дуба. Кожа всегда чуть загоревшая, ведь в отличии от бывшего хана, Ташкенту приходится находится с народом под палящим солнцем или под покровом ночи почти все свое время. И тот и другой рассматривали Самарканд. Он выглядел очень плохо, но помнится были времена и похуже. При монголах в туркестанских степях, Самарканд и Бухару полностью разгромили и чуть не убили. В то время Самарканд был бледнее мела, а Бухара растерял всю свою пылкость, отдаваясь многочасовым молениям за свой народ и будущее. -…Выживем. Пустые глаза глядели в расщелины руин, наблюдая за полетом частичек пыли. — Скажи хоть что-нибудь, прошу тебя. Не молчи. Пожалуйста. — шептал Ташкент Самарканду. — Ну же, мы все переживём, мы ещё расцветем! — тряся за плечи, уверял темноглазый. Глаза Самарканда под лучами кровавого заката отдавали охрой в перемешку с зелёными отблесками. Его в который раз обескровляют. Стерли с лица земли Мараканд, Афрасиаб а теперь и нынешнего его. Он давно мертв. Вспоминая те времена, бросает в дрожь. Прошло столько времени, столько всего произошло. Самарканд даже империю создал огромную. И все по новой. С новой волной. Не так быстро как первые два раза, зато болезненно до скрежета костей. — Какого осознавать, что тебя разрывают свои же? — однажды разрезал тишину Мараканд ибн Амир. — Ты наконец-то заговорил! — обрадовался Ташкент, подбегая к господину. И заглянув в эти прекрасные глаза он снова разбился о подводные камни. — Что…? — спросил он, хотя и сам знал ответ. В них плескалась горечь и негодование. Власть уходила из рук Самарканда из раза в раз. Его предавали, его унижали. Уничтожили свои же. — Ненавижу. — еле слышно прохрипела столица. — Я устал. Обсудим остальное после. Просто ждите очередного падения Бухары. — вырвав свою холодную ладонь из горячих рук Ташкента, Самарканд повернулся в к стене. — Но… — Свободны. — безапелляционно закончил Самарканд. Коканд вышел первым, почти сразу же вышел и Ташкент. Они печально переглянулись и пошли к выходу из летнего дворца. Из окон виднелись высокие чинары и бескрайние степи. Теплый свет солнца окрашивал коридор в горчичный цвет. Две фигуры в простых одеждах, потрёпанных временем медленно спускались с лестницы, выходя во двор. — А они уже вовсю готовятся к захвату. — отозвался Коканд, вырвав Ташкент из раздумий. — Какого быть столицей огромного процветающего государства? — спрашивает последний, поворачиваясь к бывшему хану и заглядывая в освещённое причудливыми солнечными зайчиками лицо. — Ты спрашиваешь не у того хана. — говорит экс-хан и печально приподнимает уголки губ, уходя к стоящему Оренбургу.

***

Объединенное войско, точнее большая его часть двигалась в сторону Бухарских границ, оставляя за собой право временного управления захваченными землями. — Генерал, к рассвету следующего дня прибудем к окрестностям верхнего течения Сырдарьи. — говорит подъехавший полковник, посланный аналитиками армии. — Хорошо. — Дальнейшие приказания? — К закату приготовить план штурма Ирджары*. — Так точно. Омская армия отступила к своим границам сразу же после захвата Ташкента и ждала следующих приказаний. Из столицы поступил приказ выдвигаться вперёд и не останавливаться только Оренбургу, а Омску ждать дальнейших приказаний. — Увидимся на поле битвы снова. — Удачи. Оренбург слегка улыбнулся и поскакал прочь. Сколько же всего запуталось в один клубок. Что сам Оренбург, что Казахское ханство, теперь и Кокандское. Он давно растерял свою заинтересованность в азиатских традициях и их истории. Захват и очередные бои — единственный способ, благодаря которым он сможет снова разглядеть в глазах отблески прошлого. Они все уже не те, кем были раньше. И от осознания становится трудно дышать, сердце сводит и ноет, а мозг не хочет окончательно воспринимать происходящее. Он уверен, будь у всех у них шанс вернуться в лучшие свои года и остаться там, ничего из этого бы не было никогда. К рассвету следующего дня значит? У них нет времени на мелонхолию, нужно выполнять приказы. Это все, что от них требуется, не так ли? Армия Оренбурга догнала и объединилась слившись с передовым войском. Ночью армия сделала перевал в огромной степи, а к рассвету двинулась на отмеченные планом территории, на которых их вероятно уже поджидали.

***

Во дворце Бухары царствовала военная обстановка. Сам эмир*, возведенный на прекрасном престоле, украшенным сусальным золотом и драгоценными камнями сидел, поджав губы в тонкую бескровную линию. — О прекрасный эмир! О властитель огромных земель и целого мира! Вы уверены в своем решении? — падая ниц, спрашивал очередной советник. — Ты смеешь сомневаться в моих решениях? — грозно прогремел голос восседающего эмира. Советник боязно затрясся, молебно просил прощения. — Все ждут лишь вас, величайший из величайших. Ваше сильнейшее войско готово к выступлению на земли Ирджара. — Во имя Аллаха мы выступим на этот путь. — сотрясает воздух слова Бухары и он гневно выходит из зала собираясь в путь. Подавая правителю броню, свита спешно крутилась вокруг него. — Вон. Все. Стоило вылететь этим словам, словно птице, из уст правителя, как комната опустела. Бухара собрался самостоятельно, надев на пояс свой меч и спрятав за него кинжал. Следом на его голову опустилась походная шапка, украшенная золотом и сшитая из дорогого шелка. Все двери незамедлительно открывались, когда слышались гулкие шаги правителя. Последние украшенные узорами двери открываются и выходит из них эмир. — Эмирату быть! Пехотинцы встают на одно колено при виде спускающегося эмира, а конница встаёт в ровные ряды. Правитель садится на своего белого прекраснейшего и лучшего коня во всем государстве. Эмират встретит русских на берегу реки Сырдарьи.

***

Стычка была неизбежна. Однако силы были не равны. Бой близ Ирджара был недолгим, но изнурительным и что более важно, сокрушительным для войск эмирата. Плохо оснащённое и отстающее от развития всего военного мира, войско не имело возможности дать должный отпор российскому объединенному войску. Не имея артиллерии и приемлемого уровня управления флангами, армия была безоружна перед русскими и потерпела быстрое поражение. — Мы не сможем больше продержаться, великий эмир! — кричал на скаку один из полководцев армии. Бухара сжав зубы, наблюдал за кровавой бойней, окружённый своими воинами, защищавшими его. Поражение было делом времени и он это понимал. — Отступаем! — прокричал он, уводя за собой войско. Русские преследовать их не стали. Оставленные на произвол судьбы Сырдарьинской регион нужно было подчинить и присоединить. — Двигаемся к Ходженту. — сказал генерал — Но, а как же регион? — спросил Оренбург — Остаёшься здесь. — Так точно. Оренбургская часть армии осталась на занятых территориях, пока остальная отправилась брать крепость Ходжент. Этот город был страгегически важным районом, дороги из которого вели в Ташкент Бухару и Балх. Войска добрались до места назначения лишь к началу нового дня. Народ города давал жесточайший отпор. Крепость была осаждена и весь день вёлся обстрел города. С рассветом следующего дня русская армия пошла на штурм. Город взять не удалось. Обстрел возобновился, однако народ не сдавалася. Лишь с очередной попытки войску удалось прорвать защиту, но люди ожесточенно отстаивали каждый дом. В конце концов город пал менее чем за две недели с жертвами около двух ста тысяч пяти сотен человек. Стратегические зоны заняты российским войском. Взятие Бухары было заметно невооружённым глазом.