Восток - дело сложное

Мараканду было немало лет, по человеческим оценкам, когда Александр Македонский пришел на эти земли. Завоевав множество земель на своем пути он не останавливался и на территориях сердца Шелкового Пути. — Люди Согда! Сердце и отрада Согда — Мараканд! Сдайся без боя и я благословлю твой город на процветание в моей стране! — сидячий на прелестном коне, остановил войско Александ Македонский под воротами процветающего и прекраснейшего из прекраснейших городов на всем его веку. — Тц! Чего он о себе возомнил? Жалкий мальчишка, молоко на губах не высохло, как сел на коня и попирает на меня? Как и другим первым очагам человеческой цивилизации — Вавилону и Мемфису, Афинам и Риму, Александрии и Византии — Самарканду суждено было пережить бурные события и потрясения. История Самарканда уходит вглубь тысячелетий. Сейчас ему насчитывается около 2750 лет, но тогда для города своей эры он был пылок горяч, а что самое главное — юн и беспечен. Его сердце желало огня и свершений. Уже тогда Мараканд представлял собой большой город с многолюдным населением, развитыми ремеслами, торговлей, культурой. Он имел неприступную цитадель и внешнюю оборонительную стену длинной около десяти с половиной километров. И имел полное право отзываться о Македонском, как его душе угодно. Однако даже это не остановила самого юного полководца, завоевавшего мир. Перед ним и сам Мараканд и весь Согд и Бактрию, продолжив поход на Восток. — Я хочу, чтобы ты выйграл это сражение, даже ценой собственной жизни, ты меня понял, Спитамен? — на красивом, фарфоровом личике Мараканда отражалось невероятное высокомерие и ненависть к новому правителю его некогда независимых земель. — Сделаю все, что в моих силах. Спитамен поднял восстание в Согде и осадил македонский гарнизон в Мараканде. Александр Македонский отправил своих полководцев, но Спитамен выбрал тактику изнурения противника, путем беспрерывного нападения с разных сторон. В результате греко-персидское войско было практически уничтожено, бежало лишь несколько десятков человек. Это было единственное поражение армии Македонского в походе на восток, в ходе которого он ещё три года подавлял восстания в Бактрии и Согдиане. — Не смейте ему проигрывать! Вы готовы преклонить головы перед чужаком? Всем встать и сражаться! — повелевал на всю площадь Мараканд, вытаскивая из ножен парные мечи. О нем отзывались, как о самом прекрасном создании природы на Востоке. Он был чертовски красив и соблазнителен, правильно говорят: «Восток — дело сложное, не знаешь, что таит в себе эта чарующая улыбка». Парень с длинными волосами, словно водопад, нежно струившимися по его спине, и зеленовато-коричневыми глазами, обрамелнными длинными ресницами, был любимцем народа не только как государь. У него было столько поклонников, сколько не сыскал бы никогда Париж, даже на пике своей популярности в XIX веке. По нему чахли, о нем мечтали. Его желали. И он этим пользовался. — Грех таким пренебрегать! — кокетливо прищурил глаза юноша, слегка передергивая острыми плечами, так красиво выглядевшими под его дорогими одеждами. Если говорить проще, весь город и прилижащие его территории были его гаремом. И поверьте мне на слово, в такой услуге ему не отказывал никто. Скорее наоборот, люди готовы были делать все, что скажет это чудо, лишь бы он одарил их своим взглядом. Провести ночь с ним было не так уж и опасно для жизни, как к примеру с Александрией. А они были знакомы не по наслышке и у них были схожие постельные интересы. — У тебя слишком изощрённые понятия. Как можно убить того, кого любил всю ночь? Такого ангела надо любить всю жизнь! — хлопает ресницами Мараканда, постукивая красивыми длинными пальцами по мраморному столику. — Мое и только мое, больше никому достаться не должно. — искры словно вылетали из глаз, их можно было чувствовать кожей. Александрия была настоящим бесом. В головокружительном смысле слова. — Дьявольская собственница. — непозволительно близко приблизившись к собеседнику, прошептал Мараканда в губы. — Да ещё и быстро остывающая. Ну что, орлица, один раз добилась, больше не интересно? — Если бы мы были близки, ответ был бы другой. — ухмылнулась красавица. — Мы уже близки! Одно небо над нами и имя ему Македония. — оторвавшись от созерцания в близком ракурсе лица, сел на место Мараканда, полный сарказма. — Персеполь…* Вот это да, даже он пал. Кто бы мог подумать, что больше всех проблем доставишь этому мальчишке Александру именно ты. — вздохнула Александрия. Несмотря на то, что она стала столицей Египта именно благодаря Македонскому, должного уважения она не проявляла. Та ещё стревочка, но знающая себе цену, да так, что ни к чему не придерешься. — Персы давно уже не те, у каждой страны есть расцвет и закат. Персеполь, как столица, тоже не вечен. — сказал Мараканда и продолжил. —  «Царь первым поджег дворец, а за ним гости, слуги, наложницы. Обширный дворец был построен из кедра, он быстро разгорелся и широко распространил пожар. Когда это увидели в лагере, расположенном недалеко от города, воины, думая, что загорелось случайно, побежали, чтобы оказать помощь. Но, подойдя к порогу дворца, они видят, что сам царь все еще поддает огня. Разлив воду, которую они принесли с собой, они и сами стали бросать в огонь горючий материал». — Жестокий. — А как же. Македонская империя росла с каждым днём не уступая ни кому и ни чему, что было на этом свете. Однако спокойствия на завоёванных землях не было и если где-то можно было использовать силу, то в Согдиане это было невозможно. Мараканда отлично отбивался и поднимался вновь. Как с гуся вода. — Я решил. Если не могу тебя укротить, буду тебя любить. — с такими словами бесцеремонно Македонский зашёл в главный зал, где о боги какая ирония, Мараканда обсуждал план нового восстания. — ЧТО Удивлению Мараканда не было предела. И даже не потому что только что самый авторитетный правитель мира сказал, что будет добиваться сердца Мараканды, что в этом удивительного, он не первый, а то, что этого самого юношу пропустили так близко к ему самому. — Где моя стража? — Отозвал. — На каких мне вот интересно основаниях? — Твои люди — мои люди. Отныне твоей охраной будут заниматься мои стражники. — Прошу прощения?! А потом куча даров, подарков, каких свет не видовал. — Правитель вам пришел подарок. — Выбросьте. — Эм, мы не можем, он слишком большой. Некуда. Лицо чуда востока вытянулось от удивления, а брови поползли вверх. — Что значит большое? — шаркая полами длинного белого немного просвечивающегося платья, расшитого камнями и золотом, парень пошел вперёд, к выходу. По дороге его служанка выслушивал полу-шепот ворчание, о том, что надо бы таких убивать, вообще как его (Македонского) земля носит, что это вообще такое за, выступление мастера? Выйдя за пределы внутренних ворот Мараканда сначала не понял, что он перед собой видит. А потом голова медленно поползла вверх. — Висячие сады?! Как их сюда доставили?! Что?! Новый подарок был исполинских размеров. Нет, не подумайте, юноша и раньше на правах чуть ли не ангела получал и львов и золотые статуи и целые десятки красивых девушек или парней, но висячие сады высотой в несколько десятков метров и шириной такой, что она просто практически не помещалась во внутренний двор, поэтому его поставили возле ворот внешнего, ему ещё не дарили. Воистину огромный подарок. Как его несли вообще? Парень пусть и был высокого о себе мнение, но первым подумал не о цене дара, а о людях, тащивших эту махину на себе. Зная, что корень всех без заседает в военном лагере на краю города (Мараканда к себе его конечно во дворец принял, но не особо тепло, Александр на это лишь посмеялся и назвав первого милым, ушел прибывать у себя в шатре). Юноша позабыл о том, что в таком платье по этикету выходить за пределы внутреннего двора нельзя, слишком оно было легким и соблазнительным для того, кто его добивается и, вот черт, к которому он идёт и не по погоде, задрав полы одежд и скомкав ткань в ладонях он пошел на таран высказывать свое недовольство. Это неоднозначное внимание красавцу всего востока конечно же безгранично льстило и весь этот фарс ему нравился, но все же переходило границы его собственной морали. На него начали открыто озираться только на окраинах города. Во-первых все и так знают, правитель у них эксцентричный. Во-вторых там начинались земли рабов Македонского царя и сами военные шатры. По приказу царя к нему никто не имел права подходить, поэтому на его пути все лишь расходились открывая прекрасный вид на огромный шатер. Под открытым небом, окрашенным алыми тонами, в цвета заката, украшения шатра поблескивали, падая в глаза и мешаясь. И о как нравилось Мараканду трепать нервишки новому царю. Он хотел огня хотел чего-то, что будоражило бы его кровь, поэтому вел себя так, считая, что игра стоит свеч. Бесцеремонно два сапога пара, никаких манер ворвавшись в шатер и отплевывая длинные прилипшие волосы, парень открыто начал наезжать даже не смотря по сторонам. — Не смей мне больше ничего такого дарить! Скольких людей и их здоровье ты погубил на этот раз? Что… Э В шатре никого на первый взгляд не было, пока из темной стороны, там где находилось ложе царя, не вышел и сам Александр. В одних походных брюках, он вытирал мокрую голову полотенцем, пока с натренеровонного и безумно красивого тела стекали капли воды. — Почему каждый раз, когда появляешься в поле моего зрения, тебе обязательно нужно доставить мне проблем? — выкидывая полотенце куда-то в сторону, медленно подходя, спрашивает завоеватель. Шумно вздыхая и нервно взглатвая, ожидая проблем на голову, Мараканда таращился на Македонского во все глаза. — Слышал наверняка, повторять не буду. — отворачивается парень, нехотя. Склонив голову набок и лишь слегка ухмыльнувшись, правитель преодолевает последние шаги и подходит вплотную. Разница в росте была не очень велика, но ощущение давления чувствовалось с определенно одной стороны. — Я ведь лишь хотел обрадовать того, кто скрашивает мое прибывание здесь. Прибыв сюда, к тебе, я был уже наслышан о твоей неземной красоте, но был расстроен тем, что слухи не могут передать истинного. В жизни ты и твои земли куда волшебнее. — крутя в руках прядь шелковых волос Мараканда, нашёптывает на ухо Александр. — Боюсь ты никогда не добьешься желанного, если продолжишь в таком духе. Разве ты не видишь, к чему приводят твои действия? — также тихо спрашивает прибывший, медленно поворачивая голову к лицу Александра. — И что же мне сделать, чтобы ты ждал меня и считал дни до нашей встречи? — чуть прикасаясь носом носа Мараканда, приобнимает завоеватель, медленно проводя пальцами по позвоночнику от лопаток до копчика, так, что места прикосновения горят огнем. — Ммм, докажи мне, что хочешь только меня. — вовлекая в поцелуй, говорит Мараканда, обдавая горячим дыханием. Возможно Македонскому стоило быть более дальновидным или же он тоже желал игры страстей, но как только языки соприкоснулись, а губы сомкнулись, Мараканда выбежал из шатра, звонко смеясь. — Куй пока горячо, о мой царь! — игриво поведя плечами, искры возможных игрищ так и вылетали из хитро прищуренные глаз. Волосы длинные и так манившие играться с ними в тенистых садах, красиво, пусть небрежно легли на плечи юноши, украшения сверкали на последних лучах солнца, а тело, столь юное и такое желанное было так близко под этими тонкими тканями. — Чем же занята твоя голова? Ты сводишь меня с ума, Мараканда.