«Спортанец»

По площадке разнесся свисток, и парни соскочили со скамейки, бросаясь к остальным и радостно крича. Женька еще раз глянул на судейский столик, цепляясь за картонные таблички. «99:83». Победа! Первая победа на смене. И первая победа, в которой участвовал Женька. Петр Лукич, единственный из тренеров привезший в лагерь больше двенадцати человек, все-таки добился, чтобы запасными на игре могли быть все, и, пусть и ненадолго, успел вывести на площадку каждого. И никто не обижался на замены, все понимали — сидеть без дела не хочет никто. Женька с Даней, в первую очередь поздравившие друг друга, присоединились к остальным, что-то выкрикивая, хлопая стоявших ближе других по плечам и не переставая улыбаться. Веселье не покинуло их и пока они строились на рукопожатия, и пока «Обжоры», протягивая им руки, обещали обязательно взять реванш, желательно в финале, и пока «Динамит» рассуждал, что если уж «Обжор» победили ящерицы, то они и подавно смогут, и вообще в лагере достойных соперников нет. — Давайте, собираемся и в корпус, — скомандовал тренер, когда со всем официозом было наконец-то покончено. — Строимся в коридоре на раздачу призов. И даже это никому настроение не испортило. Никому, кроме Жени. — Какая раздача призов? — шепнул он Дане, пока они вместе с остальными топали к домику. — Ну, как всегда, — пожал плечами тот. — «Накосячил — получи», сам же понимаешь. Женька не понимал. — Победили же, что еще надо? — Ну, значит немного накосячили, раз победили, —хмыкнул Даня. — Меньше получим. У нас же после каждой игры так, как после тренировок. Женька сник, стараясь вспомнить. На тренировках-то все было ясно, сколько замечаний, столько и «призов». А на игре как, если прямых замечаний не было? Что теперь, за каждое непопадание в кольцо получать? И за каждый фол? И за неудавшиеся атаки тоже? — Да не дергайся ты так, — заметил Даня. — Не страшнее обычного же, все нормально. Женя кивнул, стараясь поверить. Даня прав, наверное. Не станет же тренер лютовать после победы. Да и остальные выглядят спокойными. Долго ждать тренера не пришлось — он зашел в корпус следом за парнями, протопал в тренерскую, вернулся с битой и встал напротив шеренги. — Для начала — молодцы, — начал он, широко улыбаясь, и парни встали поровнее, понимая — он ими гордится. — Отличная игра. Хорошая слаженность в комбинациях, хорошие пасы, хорошее чувство товарищей. Ну и счет по итогу тоже хороший. Парни закивали, потому что просто так стоять и слушать похвалу не получалось. — Сейчас быстро разбираемся с неприятным, но заслуженным, — продолжил тренер, — потом час отдыха, а после идем на игру «Динамита» с «Кедами». Дальше все по распорядку. Вопросы есть? — Нет! — Отлично! Кого назову — остаются в коридоре, остальные расходятся по крыльям. Парни удивленно переглянулись, но промолчали. Обычно же получали при всех, что теперь изменилось? — Беляк, куда же без тебя, — начал тем временем перечислять тренер, не обращая внимания на недоумение шеренги. — Витченко, Волков, Игенбеков, Огребо — снег пошел бы, если бы ты не остался — Попов младший, Черневич, Шилов. Остальные — по комнатам. Женька закусил губу, глядя как Даня вместе с остальными уходит в комнату, и старался убедить себя, что не расстроен. Он же не так уж и долго играл, и успел принести целых восемь очков, значит не должно быть много косяков. — Парни, — обратился к ним тренер, когда в коридоре остались только штрафники, — вы тоже молодцы. Да, были ошибки, но это нормально, и это никак не отменяет вашего вклада в победу. Вами я горжусь не меньше, чем ими. Всем ясно? — Да! — Ну и хорошо. Тогда начинаем. Беляк — три. Беляк вышел из шеренги и уже привычно согнулся, цепляясь руками за полку и прогибаясь. И по тому, как он вскакивал на носки при ударах, Женька понял — скидку в силе тренер в честь победы не делает тоже. — Молодец, — снова похвалил тренер, сжимая Беляку плечо. — Можешь идти. Беляк кивнул и ушел в свое крыло, а Петр Лукич уже звал: — Витченко — один! Витченко занял место Беляка, и вцепился в полку так, будто пола под ним не было вообще, и он только на руках и должен был держаться. Бита взлетела в воздух и с глухим хлопком опустилась на его задницу. — Хорошо, — кивнул тренер. Витченко выпрямился и не глядя на тренера хотел было уйти к себе. — Отличный трехочковый, Егор, — бросил тренер ему в спину. — Спасибо, — отозвался Витченко, разворачиваясь и легко улыбаясь, и тренер выдохнул. — Волков — четыре! — объявил он, и Волков дернулся, будто ему уже прилетело, но вперед вышел. — Я понимаю, Саш, что ты капитан, но не надо кидаться защищать всех и фолить каждый раз, когда кого-то из них задевают, понимаешь? Если тебя удалят с площадки, команде будет только хуже. — Да, тренер, — отозвался Волков еле слышно. Тренер кивнул, замахнулся, и Женька готов был поклясться — хлопок от весла был тише, чем у Беляка и Витченко. И последующие тоже. Волков выпрямился, глянул на тренера выжидающе, и тот попросил: — Если не трудно, подожди меня в тренерской. Пока время свободное — обсудим следующую игру. Волков кивнул и поспешно, будто боясь, что тренер передумает, нырнул в правое крыло. Женька наконец расслабился, понимая — и правда не так страшно. Обидно, конечно, получать после победы, но хоть не слишком больно. Он уже спокойнее посмотрел, как получает свои два Игенбеков, как за ним со своими глупыми шутками выходит Огребо, за что тут же получает шесть вместо пяти, слушал, как тренер хвалил их — каждого отдельно, за что-то свое, и понимал — все нормально. Он уже готов был сделать шаг вперед и подойти к этой злосчастной полке, но тренер объявил: — Черневич — два! Женька уставился на него, но Петр Лукич ничего не сказал и не объяснил, и это пугало. Почему его пропустили? Почему тренер всех отправляет по комнатам, а не наказывает при команде, как раньше? Почему молчит? Женька чувствовал, как утихший было ненадолго страх возвращается новой, еще большей волной, и уже не смотрел ни на уходящего Черневича, ни на страдающего под семью ударами Шилова. Это было неважно. У них уже все ясно, а вот у него — совсем нет. Шилов ушел в комнату, а Женька так и стоял, выжидая. Тренер молча глянул на него, поманил к себе рукой, и Женя подошел, больше всего на свете желая просто услышать число. Неужели тренер даже не скажет, сколько призов ему полагается, просто начнет пороть? Тренер открыл перед ним блокнот, и Женька увидел список команды, а рядом с фамилиями какие-то подписи, пометки, стрелочки и кучу палочек. Две около Черневича, четыре возле Волкова, одну у Витченко. И целый частокол напротив своей фамилии, будто тренер именно в этом месте решил расписать ручку. — Знаешь, почему я тебя заменил так быстро? — как-то непривычно тихо спросил тренер. Женька не знал. Конечно, он задумался об этом, когда тренер, поставивший его поначалу в первый состав, вдруг посадил его на скамейку и так больше и не выпустил. Но ведь после него менялись и другие, и не все выходили играть во второй раз, и Женя успокоился, решив, что тренер просто дает шанс поиграть другим. — Когда я сказал отдать пас Журавлеву, что ты сделал? — спросил тренер, так и не дождавшись ответа на прошлый вопрос. — Сам бросил, — пролепетал Женя, и тут же добавил решительнее, чувствуя, что все это несправедливо: — И попал же! Три очка принес, а Журавлев бы только два смог. Тренер покачал головой, явно не соглашаясь, но спорить не стал. — В этом-то вся и беда, — сказал он вместо этого. — Поскольку это твоя первая игра, я наплюю на подсчет и призы назначу сам. Двадцать тебе, Жень. Ты — отличный игрок, но пока ты не научишься меня слушаться, ничего не получится. Женя насупился, явно желая что-то возразить, ответить, может даже нагрубить, но понимая — бесполезно. Только хуже сделает. Он молча согнулся над полкой, цепляясь за нее пальцами и готовясь терпеть. Вот уж что-что, а кричать и дергаться он не станет. Не в этот раз. Хватит с него и несправедливого наказания. Они же победили! И из всех победных очков целых восемь — его! А вместо «спасибо» и похвалы он получит по жопе, да еще и не один-два удара, как другие, а двадцатку! Столько на его памяти не получал еще никто. — Я же предупреждал, что мне важнее всего дисциплина и послушание, —выдохнул тренер, будто пытаясь оправдаться. — Начинайте уже, — пробормотал Женя. Хлопок от доски оказался еще тише, чем был у Волкова, но Женя готов был зареветь уже сейчас.