«Спортанец»

Волков бежал, заставляя себя не оглядываться, не проверять, смотрит ли тренер. Он не хотел знать, не хотел даже думать, на что бы надеялся, если бы повернулся. В корпус идти не хотелось, совсем не хотелось, хоть тренер и сказал ждать его именно там. Сказал же? Волков замедлился, вспоминая. Вот защитник из «Кед» делает полшага назад, стараясь удержать равновесие, и все-таки падает, вот раздается свисток, и Волков понимает — доигрался. Пятый раз за игру. Все кончено. Пока судья объявлял о дисквалификации и замене, Волков не решался уйти с площадки на скамейку, хотя и понимал — надо. Он даже посмотреть на скамейку не решался, зная, как сейчас будет выглядеть тренер. Но судья закончил говорить — слишком быстро, будто специально не давая ему ни единого шанса собраться, подготовиться, — махнул рукой в сторону скамейки, и Волкову пришлось. Он глянул на тренера, чуть не упал, споткнувшись о его взгляд, и опустил глаза, надеясь, что сейчас отпустит, что он снова сможет дышать. Сказать ничего не получилось, хотя тренер и ждал, явно ждал, что Волков скажет хоть что-нибудь. А потом попросил сам: — Уйди. И Волков не поверил, снова поднял глаза, надеясь, что ему послышалось, что тренер говорит совсем не то, и что если на него смотреть, по губам получится прочитать правильный смысл. — В корпус, живо! — рявкнул тренер. И Волков сорвался с места, побежал, точно зная — если попросить, тренер даст досмотреть игру, и понимая — не попросит. Он все-таки добрел до корпуса, чувствуя, как горят так и не разжавшиеся легкие, как бешено бьется сердце и как стягивает горло. Замер у двери, снова постарался подумать. Почему-то очень захотелось дойти до медпункта, спросить, как там Журавлев, поговорить с ним, если разрешат. Но он понимал — не стоит. Слава ведь точно спросит, как там игра, а потом спросит, почему Волков здесь. Не надо ему знать, почему. Пусть лучше о ноге сейчас переживает, чем о нем. Волков снова посмотрел на дверь корпуса и не сдержался, топнул, будто пытался выплеснуть всю обиду и отчаяние, которые заполнили его в какие-то считанные секунды, и так и не хотели испаряться, продолжали мучить его, травить изнутри. От этого хоть и детского, необдуманного поступка все же немного полегчало — всего на мгновение, но стало чуть проще дышать, и Саша пересилил себя, дернул за ручку, вошел внутрь, замер в коридоре, снова решаясь. Помотал головой, побрел к себе, плюхнулся на кровать, крепко обхватив голову руками. Теперь, оставшись совсем один, Волков снова и снова вспоминал, в какой момент ему это все показалось хорошей идеей. Кажется, сразу, как стало известно, что за поваленного на землю Журавлева даже штрафной бросок не назначат, даже не напомнят, что играть надо аккуратно. Вообще-то, тренер сказал, что там ничего серьезного, просто ссадины. Но когда ничего серьезного, с игры не уводят. А Журавлева увели. — Это был игровой момент, — повторял тренер за судьями. — Все со Славой будет хорошо. Ваше дело сейчас — игра. Вот Волков и пошел играть. Первый раз он сфолил случайно, правда случайно — не думая, не готовясь заранее. Потянулся за мячом и толкнул капитана «Кед». А потом продолжил, тоже особо не думая. Просто так надо было. Казалось, что это правильно. После третьего фола тренер пригрозил ему пальцем, и Волков какое-то время играл аккуратно. Даже очки приносил, отыгрывая то, что «Кеды» получили на его штрафных. После четвертого фола тренер его заменил. А потом снова выпустил, под честное слово, что Волков будет приносить команде пользу, а не вред. И Волков старался, пока у «Кед» не вышел этот курчавый, тот самый, сваливший «в игровом моменте» Журавлева. И Волков не сдержался. А должен был. Он не знал, какой из его поступков хуже. Оставил команду без капитана в полуфинале? Проиграл с десяток очков на штрафных, иногда ради фола еще и срывая атаки? Обманул тренера? Почему-то слезы подступили именно от последней мысли. Он ведь обещал тренеру никогда не врать. И обещал больше не фолить. И не бросаться всех спасать тоже обещал. А что по итогу? Перед глазами снова встал взгляд тренера, в тот самый момент, когда Волков топал к скамейке, осознавая, что натворил. Он ни разу не видел, но был уверен, это — разочарование. Оно такое. То, чего он так сильно опасался раньше, и в чем тренер его всегда разубеждал, сегодня проявилось. А еще тренер был зол, по-настоящему зол, и Волков догадывался — это обида. Он подвел тренера, когда тот ему доверился. И команду подвел. Всех подвел. И заслужил быть один, заслужил быть выгнанным с игры несмотря на правила. Заслужил быть изгнанным не только с игры. Эта мысль обожгла, не перекрывая воздух, а наоборот, заставляя вдохнуть, резко и глубоко, до новой боли в легких. И эта мысль отрезвила. Слезы все еще давили на веки, но теперь Волков был уверен — не заплачет. Плакать он не заслужил. Вообще ничего хорошего и человеческого не заслужил. Он встал с кровати, нырнул в тумбочку, достал аккуратно хранившуюся у самой стенки, чтобы случайно не выпала, коробочку. Открыл ее, посмотрел, закрыл. Плотно сжал в руке, будто боясь передумать, и вышел из своего закутка. Надо в тренерскую, ждать там, чтобы решить все сразу. Главное не сломаться, не передумать. Это он точно заслужил.