«Спортанец»

Тренер в очередной раз заставил себя встать со скамейки и пошел к команде. Немного осталось, сейчас руки пожмут и можно идти. Пожалуй, это была самая безрадостная победа на его памяти. Обычно парни после игры улыбались. Даже если игра была трудной, даже если они знали, что призов за игру заработали много, даже если он сам игрой был недоволен, они улыбались. А сегодня нет. Тренер понимал — отчасти это из-за него. По большей части из-за него. Вся эта ситуация его подкосила, и сам он подкосил парней. Потеря сразу двух друзей за игру их, конечно, тоже подкосила, но тренер знал — вопрос в отношении. Если бы он делал вид, что это неважно, они бы поверили. Только вот делать вид не получалось. О сказанном Волкову он пожалел сразу, как только закрыл рот, и хотел извиниться, усадить его рядом, оставить все разборки на потом. Но Волков уже сбежал. Тренер, не думая, чуть не кинулся следом. Остановил себя. И во время игры, представляя себе всевозможные ужасы, которые сейчас могли твориться в корпусе и заранее себя в них обвиняя, он заставлял себя быть с командой. Парням сложно, нельзя сейчас бросать их ради Саши. Команда на игре важнее игрока. А Саша парень умный, глупостей не натворит. Проще всего не порываться бежать в корпус было работая, и тренер работал: за всю игру ни разу не сел, командовал парнями, менял их и стратегии, делая все, чтобы победить. Сегодняшняя игра ведь была уже не просто игрой за финал. Она стала еще и игрой за Журавлева. И за Сашу тоже. И они победили, причем с достаточно приятным, комфортным счетом. И парни стояли, пожимая «Кедам» руки, слушая поздравления с выходом в финал, и не могли даже улыбнуться. Кажется, даже у побежденного соперника радости было больше. И он не мог винить в этом парней — он и сам, пожимая руки, чувствовал себя словно на эшафоте. — Тренер? — осторожно позвал Женька, когда с официозом закончили. — Мы в корпус? Тренер кивнул, чувствуя себя так, будто за игру растратил весь свой запас слов. Говорить не получалось совершенно. Но ведь надо было говорить, нельзя на парней еще и молчанием начать давить. Впрочем, поговорить они еще успеют. Парней не отпустит, пока не отпустит его, а его не отпустит, пока он не увидит Волкова, не разберется с ним. Значит этим сейчас и надо заниматься. Тренер почти не удивился, когда парни снова, без команды, выстроились в коридоре в ожидании привычных призов. У них своя логика, они не думают, что он и не собирался сегодня призы раздавать — как можно, после победы при таких обстоятельствах. И как можно, зная, что Волков это услышит и будет ждать своей очереди. — Спасибо, парни, — сказал он, понимая, что и правда им благодарен. Это чувство не спряталось, не забилось куда-то глубоко вместе с радостью, а наоборот, пробивалось теперь как-то сильнее обычного. — Вы отлично поработали, молодцы. И победа вами более чем заслужена. Расходитесь и отдыхайте. Парни смотрели недоуменно, и тренеру захотелось совсем опустить руки. Не верят, думают, что раз он злился, значит должен был призов раздать больше, сильно больше, чем обычно, а не отменять их вовсе. Тренер оглядел их еще раз, развернулся, пошел в тренерскую, почему-то уверенный, что Волков там. Если уйти самому, парни тоже разбредутся, и без его замученной физиономии, может, даже расслабятся, повеселеют. Только надо бы проверить, как там Журавлев… Нет, это тоже потом. Не хватало еще к его больной ноге переживаний добавить. Он прошел через крыло, дернул за покрывало, чуть не оторвав его, не лишив себя хоть какого-то подобия двери, и все же вошел к себе. Почему-то первой на глаза попалась тумбочка, с аккуратно уложенной на ней коробочкой. Той самой, которую он подарил Волкову в прошлый раз. Той самой, которую он не хотел принимать, считая себя недостойным, и которую все-таки надел, причем не единожды. Тренер повернулся к кровати, понимая, что очень хочет спросить именно про эту бабочку, а уж потом говорить об остальном. Не успел. Волков заговорил быстро, решительно, будто все время только и делал, что репетировал эту фразу: — Отправьте меня домой.