Стресс

      Люди часто жалуются на скуку.       И жизнь, на самом деле, для большинства из них — скучна.       Работа, дом, работа — вечная круговерть. Редкие развлечения, семейные проблемы и просто — проблемы. Нелюбимая работа, нелюбимая жена или нелюбимый муж… Обсуждения за ужином преимущества покупки в кредит стиральной машины или мебели… Секс — два раза в неделю, если повезет, и у жены не болит голова, а у мужа — не «очень тяжелый день»…       Но самое страшное для обывателя — перемены. Любые перемены. В работе, в отношениях, в семье, в изменении маршрута автобуса. Никто не любит перемен.       Потому что перемены — это нарушение кислотно-щелочного баланса, неизвестность, закрытая дверь, за которой может быть всё, что угодно!       Потому что — умираешь от инсульта в пятьдесят, вместо того, чтоб жить с хроническим простатитом до шестидесяти пяти.       Но очень редко, иногда-иногда, перемены изменяют жизнь к лучшему. Дают любимое дело, дают душевный подъем, дают что-то похожее на счастье.       В детстве она мечтала лечить людей, сыграть Джульетту, встретить своего единственного. Быть счастливой. Чтобы каждое утро начиналось поцелуем, чтобы каждый день приносил удовлетворение, чтобы каждая ночь была наполнена страстью.       Конечно, реальность внесла свои коррективы.       Конечно, лечиться пришлось самой, сыграть удалось только потерпевшую в ДТП, а количество единственных перевалило за десяток. При этом — она пыталась быть счастливой. И ведь были моменты в её жизни, когда утро — начиналось поцелуем, когда день — был прожит не зря, когда ночь — становилась синонимом страсти!       И всё — проходило.       Радость от поцелуев, от работы, от любимого…       Ощущение счастья — проваливалось, выталкивая на поверхность — тоску.       Ту самую, которая заставляет плакать без видимой причины, мчаться на предельной скорости — в никуда, медитировать — на крыше двенадцатиэтажного дома…       Тихо шептать: «Прости…» и уходить в ночь с чемоданом на колесиках.       «У тебя — ПМС, — говорил Антон, третий законный «единственный», — это нормально, это пройдет».       Не проходило.       Она сопротивлялась.       Танцевала до утра в клубах, тренировалась до изнеможения в секции айкидо, посещала два раза в неделю психотерапевта, часами не покидала салоны красоты, и уже всерьез начала подумывать о кружке вышивания крестиком…       А потом, потом — летели за окно вечерние платья, кимоно, «Введение в психоанализ», набор разноцветных ниток и отрезанные ногти из акрила.       Стабильным был только чемодан на колёсиках — и, с каждым новым путешествием, он становился всё легче и легче.       «Я вернулась», — приветствовала она свою квартиру, свою территорию, свое маленькое пространство, где её свобода не заканчивалась с появлением свободы другого, пусть самого близкого, человека.       Она никогда не плакала — из-за мужчины, плакала — из-за ушедшей любви, из-за отношений, которые исчезали гораздо раньше появления чемодана на колесиках, из-за очередной ошибки, которую можно было исправить, но… не хотелось исправлять. Её подруги благополучно устраивали свою жизнь, благополучно выходили замуж, благополучно рожали детей, заводили любовников, разводились с мужьями, расставались с любовниками… А ботокс и гинеколог помогали избавиться от последствий ночных оргий и курортных романов.       Вот она — не смогла. Не смогла устроить личную жизнь. Не смогла родить от, становившихся нелюбимыми, мужчин. Не смогла завести даже банального курортного романа. В моменты отчаяния, обычные моменты, которые преследуют любого человека, она просила у Бога только душевного покоя и счастья. На какое-то время — она обретала и первое, и второе….       А потом появлялся привычный чемодан на колесиках, и вопросы: «Что я опять сделала не так? Где я ошиблась?»       — О чем задумалась?       — О своем чемодане…       Они уже два месяца — вместе, а он всё ещё не привык к её перепадам настроения и внезапным мыслям…       Привыкнет ли?       Он сопротивлялся её очарованию — как мог, пытался не приезжать, не звонить, не думать… Уходил с головою — в работу, издевался над собой в спортзале, заполняя свои дни — до отказа… Только бы — не вспоминать эти губы, это тело…. И эти ощущения… Но стоило определителю высветить на экране — «Даша», как дрожащая рука хватала трубку и, сразу осевший голос, не его голос, против воли говорил: «Я скучаю… Я жду… Я хочу тебя…»       Потом — сорок минут метаний тигра в ставшей вдруг тесной трёхкомнатной клетке…       «У меня — гормональный срыв… кризис среднего возраста… осеннее обострение…»       И — открытая дверь ровно за мгновенье до её звонка.       — Я болен тобой, ты знаешь?       — Разве хорошие чувства — это болезнь?       — Тогда почему я чувствую себя больным?       — Значит, твои чувства — не совсем хорошие…       Совсем не хорошие…       Она права, конечно, права. Его желания были такими же темными, как её чулки… Чёртовы чулки! Они заводили его самым примитивным образом! Разве можно так желать женщину — до боли? Разве можно мечтать о ней — до умопомрачения? Терять голову, едва ощутив её запах? Хотеть поцеловать так, что сводит зубы? И одновременно — ненавидеть себя за эту… зависимость. Ненавидеть её — за свою слабость. Он набрасывался на неё, как наркоман — на дозу во время ломки. Не давая ни на секунду проявить инициативу…       Секс — на грани жестокости, страсть — на грани отчаяния.       Долго ли он протянет — вот так?       — Как твой последний переход?       Чёрта с два он думает о переходе!       — Разве Ионов не передал тебе сегодняшний отчет?       — Мне хотелось бы услышать от тебя…       — Неплохо… Приборы, правда, в момент перехода — не сработали, как обычно… На следующей неделе будем пробовать с живой органикой… Для начала — возьму с собой какое-нибудь… насекомое! Думаю, что у меня получится выйти за пределы той комнаты… Мне слышались голоса за дверью в последний раз… крики и плач. Там что-то произошло, возможно, горе… Я только опять не смогла поймать то ощущение, которое возникает перед переходом… Ионов считает, что дело в моих мозгах — приборы, хоть и со сбоями, фиксируют какие-то импульсы в моей голове…       — В этой умной головке — полно разных импульсов…       Он нравился ей, когда улыбался, шутил, когда в его голосе сквозила нежность — к ней. В такие минуты она была готова поверить, что у них есть шанс.       — Может, все мои проблемы — именно из-за этого?       Её тонкая сильная рука выпорхнула из-под простыни, потянулась к выключателю. И тусклый свет ночника показал широкую кровать с дубовой спинкой, белые шелковые простыни и два загорелых тела — мужчины и женщины.       — Из-за мозговых импульсов?       — Конечно… Они же у меня нетипичные, так Ионов сказал…       — Ты у меня вся — нетипичная.       Ей до неприличия идёт шёлк! Он и простыни купил — из-за неё. Проклиная в очередной раз свои вышедшие из-под контроля инстинкты. В любом мужике, независимо от него, живет что-то примитивное. То, что заставляет рассматривать одинаковые фотографии обнаженных красоток в мужских журналах, заводиться от чулок с кружевной резинкой, совершенно однотипно реагировать на короткую юбку и декольте. Независимо от возраста. Независимо от статуса. Независимо от интеллекта. Самый сильный инстинкт — в природе. Инстинкт размножения. До встречи с ней он умел прекрасно его контролировать.       — Я все время думаю о тех, других… людях, которые пропали… Они остались там?       — Откуда нам знать? Может быть, и остались…       — Вдруг — они нашли свое счастье и просто не захотели вернуться!       — Котёнок, какой же ты романтик…       — А ты — пытаешься быть прагматиком!       — Я не пытаюсь, я и есть — прагматик.       Он повернулся к ней. Рука коснулась её шеи, двинулась по спине… Просто трогать её — нереально приятно… Упругое тело, гладкая загорелая кожа… Удивительно, но ему ни разу не пришло в голову сравнить её с другими, приходившими в его жизнь, в его постель, женщинами… Он боялся спросить: а что думает о нём — она? И злился на себя — за свой страх, за то, что его может волновать — её ответ.       — Ты знаешь, как ты — хороша?       Еще бы она не была хороша! После пожизненной эпиляции, стоящей почти как небольшой автомобиль, и еженедельного пилинга! Тут поневоле станешь гладкой и шелковистой! А солярий — по четвергам? А спортзал — два раза в неделю? Господи, да при современной индустрии красоты — только откровенная дурочка не сможет стать привлекательной! И знать ему об этом — совершенно не обязательно… Хотя, таких, как он — вряд ли можно отпугнуть признанием о низко-углеводной диете или обёртывании из морских водорослей. Прагматик, говоришь…       — Скажи мне об этом сам… представь, что ты такой же безнадёжный романтик — как и я…       — Ты же знаешь мой словарный запас… Боюсь, он ограничен словами — «очаровательна», «красива» и «хороша»…       — А еще ты умеешь виртуозно ругаться… когда …       Он не дал ей договорить, быстро притянув к себе. Зрачки — расширены, от дыхания — грудная клетка ходит ходуном… Она еще не привыкла к его внезапным порывам страсти… Казалось, одно слово — и он неуправляем. Одна фраза — и вот она лежит под ним, не в состоянии — ни говорить, ни думать, ни даже — пошевелиться… Разве так — бывает? И почему она — позволяет ему…       Но ведь как приятно, черт возьми, осознавать, что такой мужчина потерял из-за неё голову! Что он не в состоянии сопротивляться чувствам… А что он испытывает чувства — она не сомневалась.       Только, похоже, его самого — они не радовали.       Он мучился, боролся, противился — как мог.       Он пытался отгородиться от неё, уезжал под любым предлогом во время её визитов в лабораторию, старался не звонить, не говорить о единственно важном для неё. И всё равно — стоило ей позвать, стоило сделать шаг…       Но, разве можно всё время идти навстречу — только кому-то одному?       Разве правильно, что только один — делает шаг вперёд?       Разве естественно, что этот «кто-то» — женщина?       Он медленно приходил в себя. Возвращались дыхание, зрение, слух… Возвращалась возможность думать головой… Возвращались — мучащие его мысли…       Даша…       Его ахиллесова пята, его слабость, его фетиш…       Даша — на шелковой простыне, в одних чулках…       Даша — на сиденье его автомобиля…       Даша — прижатая к стенке, в разорванном топе…       Даша — на его столе в кабинете…       Пытающаяся сопротивляться… Покорная… Зачарованная… Стонущая от страсти… С руками, связанными его галстуком…       Стоп!       Он сходит с ума.       Он — реалист до мозга костей, прагматик. Он добился всего в жизни только благодаря полному контролю своих поступков, своих эмоций, своих чувств! И всё — может полететь к чертям! Неужели, это именно то — что описывают в книгах? Когда — горишь изнутри, когда — не можешь спать, когда — не можешь сопротивляться… самому себе!       Она потянулась под ним… Как её тонкое тело может быть таким сильным?       — Ты — удивительный…       — Я — сумасшедший.       Он медленно поднялся с постели, мягко подхватил её на руки, понёс в ванную…       — У меня наметилась небольшая командировка…       Внимательный взгляд светлых глаз. Узкая ладонь, застывшая на его плече.       — Далеко и надолго?       — Не очень далеко, и ненадолго… В соседнюю страну, на три недели… может, на месяц…       Молчание…       И опять — этот взгляд.       Вынимающий его душу, его сердце…       Он сел, перехватывая её руку и поднося к губам.       — Поездка была запланирована давно… Но сейчас откладывать — уже нет возможности…       Опять — тишина.       Опять — лишь тиканье часов в его спальне…       Он отпустил её руку, подошел к окну, отодвинул штору.       Чёрное небо, черные улицы, черные деревья… чёрные мысли…       — Скажи мне, что будешь скучать…       — Я буду скучать.       Он резко повернулся, выхватывая халат из кресла… Вышел из комнаты. Через минуту из кухни донеслись звуки работающей кофе-машины.       Господи, как же — больно! Слёзы… от несбывшегося.       От очередного — несбывшегося.       Разве не чувствовала она — что будет так, а не иначе?       Разве не знала — что всё — закончится?       Не могла лишь знать — что так скоро…       Её силуэт, в белой шёлковой простыне, в дверном проёме…       — Можно мне тоже — кофе?       — Конечно, котёнок…       Обжигая губы, она глотала горькую жидкость… Но разве ожоги — могут причинить настоящую боль?       — Когда ты уезжаешь?       — Послезавтра… рано утром. Передам текущие дела Красновскому…       — Твоему заму?       — Да… Надеюсь, что за мое отсутствие ничего внепланового не случится.       Молчание.       — Тебе настолько плохо со мной, что ты решил — убежать?       Вот так — серьёзно и прямо.       Без — женских слёз, без — просьб объяснить, без — уловок и намёков.       — Я — не убегаю… У меня, действительно, командировка…       Она словно — не слышала.       — Чего ты боишься?       Ему — тяжело.       Слова — медленно стекают с губ. Заполняют пространство кухни, заполняют пространство головы, застревают там. Подтверждая её догадки, её предчувствия…       — Мне нужно время — подумать… посмотреть на всё — со стороны… Когда ты рядом — я не в состоянии… Не в состоянии — ни думать, ни анализировать. Моя жизнь меняется — независимо от моих желаний, независимо от моего участия… Я потерял контроль над собой… над своим разумом. Это — ненормально, неправильно… Я чувствую себя на грани не то — сумасшествия, не то — срыва…       В первый раз он заговорил о чувствах — к ней. О своих эмоциях. О своей страсти. О своих сомнениях.       — Я не умею так жить… не уверен, что смогу… Эти два месяца с тобой… как — в пелене, как — в угаре… Я на пределе, поверь… Я, взрослый мужчина, веду себя — как мальчишка, у которого нет гормонов, пожалуй, только в подошве ботинок!       — Любая страсть — проходит…       — Пока она пройдет, меня отвезут в катафалке на ближайшее кладбище! Я — не шучу, не улыбайся, котёнок! Постарайся понять меня…       — Почему ты считаешь, что я тебя не понимаю?       — Ты можешь спокойно воспринимать все это…       — Если я не закатываю истерик, не бью посуду и не выбрасываю в окно твой бритвенный станок — это не означает, что я — в восторге!       — Мне — плохо, мне — тяжело… Я никогда так не зависел — от женщины… от секса… Мой мозг и моё тело — никогда не предавали меня… Скажи, ты чувствуешь — то же?       — Нет!       Он застыл.       Побледнел.       Впервые она видела его таким… уязвимым, эмоциональным… настоящим…       — Нет?!       — Потому что я — счастлива! Что испытываю такие эмоции, что в моей жизни появился — ты, что я просыпаюсь — в твоей постели! Что, занимаясь любовью с тобой, я вижу небо в алмазах! Что мы работаем в одной команде, наконец!       — Ты…       — Послушай меня! Если ты воспринимаешь свои чувства — как помеху в твоей жизни, страсть — как наказание, то разговор этот — всего лишь твоя попытка сказать «прощай»!       — Мне нужно успокоиться и трезво подумать о своей дальнейшей жизни… о нашей дальнейшей жизни!       — Для этого обязательно нужно уехать на месяц — подальше!       — Командировка была запланирована, я уже говорил!       — Какое удачное стечение обстоятельств…       Чашка со стуком опустилась на стол. Господи, до чего ж она зла сейчас! Боль и слёзы — ушли, остался только — гнев. На него, на его слова — так ранящие её. На его выражение лица — растерянное и упрямое…       — Даша!       — Что — Даша?! Опять в моей жизни появился очередной трусливый самец! Он тут же — удирает, сломя голову! Как ужасно, оказывается — хотеть одну женщину! Как ужасно — её же трахать по три раза за ночь! Это, как выяснилось, разъедает мозги! Это, оказывается, ненормально! Это — мешает жить! И я — спокойно это слушаю! Я — причина твоих проблем, недосыпа, гормонального всплеска!       — Прекрати!       Он вскочил с дивана. В бешенстве. На её слова, на её, откровенно насмешливый, взгляд.       — И что-то чувствовать к женщине — это тоже, получается, ненормально!       — У меня никогда ничего подобного не было!       — Ну, так — появилось! И поэтому надо срочно делать ноги!       — Мне надо побыть одному, в спокойной обстановке…       Конечно, он все уже решил. Конечно, свернуть его с намеченного — все равно что свернуть торпеду с траектории. Что ж — она переживет и этот… эпизод в своей жизни.       Никто же не обещал ей, что в этот раз — будет долго и счастливо…       Она тоже поднялась, поддерживая рукой простыню на груди. Направилась к двери.       — Остановись!       — Иди к чёрту!       В секунду — он перехватил её в дверях, прижал к себе…       Она сопротивлялась, на этот раз — не шутя, не играя… по-настоящему.       И его — накрыло.       От ощущения, что она — вырывается от него, от мыслей — что он, возможно, теряет её, от того, что — впереди разлука и одиночество… Прости, котёнок… не сопротивляйся… только не сейчас…       Она всегда любила полумрак.       И засыпала только при включенном ночнике.       Он смотрел на неё, не отрываясь.       Прикасался, боясь нарушить её сон.       Проклинал наступающее утро.       И ждал его.       Он уедет, приведет свои мысли и чувства в порядок. Успокоится. Расстояние и время — творят чудеса, при всей своей избитости.       Он станет самим собой. Станет почти — прежним. Если — не сломается. Но ведь такие, как он — не ломаются, правда?       Он увяз глубже, чем думал сам. Иначе, чем объяснить — застрявший ком в горле? Чем объяснить — почти физическую боль там, где обычно находится сердце?       Сквозь плотные шторы начинало пробиваться холодное ноябрьское солнце…