Чёрно-белое сердце

      В напряжённом молчании Ром и Ретори изучали десятки заметок, записей и данных, которые сумели собрать за время появления Квазара, на отдельном экране горела карта с отмеченными на ней местами нападений, области, пострадавшие от них. «Мелодичный банк», «Rock’n’role», офис «Технобудущего» и Центральный банк подверглись атакам, последний и хакерской тоже — данные обо всех клиентах, кредитах, платежах, сбережениях, картах и займах оказались уничтожены, и восстановить их напрямую пока не удавалось. Напряжение среди горожан росло, практически все остались без денег, еду выдавали по составленным спискам, что будет с поставками немного позже Ром боялся вообразить, да и ситуация за пределами города пока оставалась неясную. Эту новую жизнь обещал всем Квазар? Нет. Это только начало, лишь очищение почвы перед настоящим действием. Но чего же он хочет? И как Шузо мог согласиться помогать человеку, способному на нечто подобное? Ещё и героев обвиняли в неспособности повлиять на ситуацию, пусть Мэйпл старался всячески скрыть от них эту информацию. — Капитан, — вдруг позвала Ретори. — Что? — Вам нужно отдохнуть, — попросила она и бегло глянула на руку Рома; он и не заметил, как сжал пальцы, и как слегка проявилась сила. — Если что-то узнаю, я сообщу.        Недолго Ром колебался, но в итоге признал, что в таком состоянии всё рано особо не поможет делу. — Хорошо.        Едва вышел из комнаты, Ром тут же набрал Кроу, подождал, пока тот ответит. — Ром, что-то случилось? — беспокоился Кроу, заставив Рома улыбнуться. — Нет… Как ты? — Что со мной будет? Живой! — Что тебе принести? — поинтересовался Ром. — Принести?... Нет уж! — крикнул Кроу, вновь нарисовав улыбку на губах Рома. — Иди отдыхай! Выспись, поешь нормально, а потом уже поговорим. — Ха-ха, договорились.        С губ так и норовило сорваться «Будь осторожен», однако сейчас Рому был необходим покой и вера в то, что всё будет в порядке, хотя бы какое-то время, хотя бы иллюзия этого. Не помешало бы немного проветриться, привести мысли в порядок, попытаться выяснить, чего же добивается Квазар… нет. Сейчас необходимо восстановиться, как минимум физически; про своё моральное состояние Ром пока не думал, всё равно не видел реальных способов восстановить его.        Петлять по вечерним улочкам, избегая собственного дома, Рому не позволили представители закона, стоящие практически на каждом углу и допрашивающие каждого проходящего. Много где слышалась ругань, в основном по поводу неработающих кредитных карт, и Ром мог только воображать, как магазины собираются выходить из ситуации. Ему и самому стоило что-то купить — в холодильнике пусто — но денег всё равно не осталось, они исчезли в один миг, так что вопрос исчез сам собой. В груди Рома закопошилось, что-то в нём застыло от этого чувства, такого знакомого, когда-то родного, и, казалось, навсегда ушедшего, когда живот сводит от города, но ты понимаешь, что не можешь купить даже булочку.        Огромных усилий стоило Рому подняться на нужный этаж, достать ключи из кармана, вставить их в замочную скважину. Ром повернул раз, второй не поддался. Пришлось попробовать ещё раз, но результат не изменился. В первую секунду Ром вознамерился попросту выбить дверь, обрушивая ярость на сломавшийся замок, но в сердце вдруг мощно ударило. Осторожно, будто боясь обжечься, Ром положил пальцы на ручку, чуть надавил и открыл дверь. Кровь прилила к голове, её будто сжал металлический обруч, а сердце едва не пробило грудь, удары которого отдавались эхом в шее и спине.        Ром неслышно открыл дверь и медленно шагнул в квартиру, остановился. В гостиной горел свет, висел плотный аромат кофе, в какой-то момент Рому показалось, что он вернулся в прошлое, кажущееся таким далёким, или всё это видения, вызванные усталостью, одиночеством и моральным истощением. Но нет, всё оказалось правдой. Ром понял это, когда заметил бежевый кончик хвоста, вильнувший на кухне. Сердце снова оглушительно ударило, сотрясая всё нутро, каждую мышцу, каждый нерв, каждую мысль, в какой-то момент Рому показалось, что сейчас он потеряет сознание. Тяжёлые ноги шагали сами, без ведома Рома, но перед тем, как войти на кухню, он сумел остановиться, нервно поймал воздух ртом, и зашёл. Возможно, ощутив это, Шузо обернулся. Бирюзовые глаза, как никогда печальные и счастливые, глядели на Рома. Он сам не понял, что случилось, что произошло, но когда вернулся в реальность, уже прижимал к себе Шузо и ощущал его прикосновения, робкие, почти боязливые.        Последовала краткая встреча глазами, а в следующую секунду поцелуй, глубокий, жадный, ненасытный, словно последний; а может так и было. Ром осторожно держал за лицо, не отрывался от губ Шузо, держал его за поясницу, прижимая ближе, словно не собираясь позволять ему уйти, словно собираясь удержать, но уже в тот момент понимал, что всё происходящее ненадолго, а может закончится в следующее мгновение. Ром никак не мог насытиться Шузо, его запахом, его нежной гладкой кожей, прикосновениями, в которых столкнулась нежность и страх. Ром резко отпрянул, заглянул в бирюзовые глаза, выдохнул: — Шу… — Ничего не спрашивай, — велел тот сухо, с отчаянием и надеждой на понимание.        Недолго Ром глядел Шузо в глаза, затем сделал шаг навстречу и, притянув его к себе, вдохнул запах волос. — Я скучал.        Шузо опустил веки. Какое-то время он стоял неподвижно, пытаясь перебороть ощущение опасности, беспокойства, неизвестностью перед чувствами и реакцией Рома, но в его руках, слыша торопливое биение сердца, ощущая ласковые прикосновения слегка расслабился, сумел обхватить его широкую спину, прильнуть к нему так близко, как было возможно, пытаясь впитать теплоту и любовь, которая недавно казалась навсегда потерянной. Вместе с безграничным счастьем Рома окутало отчаяние, осознание собственной беспомощности и слабости, ведь он не мог защитить Шузо, не мог помочь ему, вырвать из лап обстоятельств, что заставили сделать всё это. Однако кое-что оставалось в его силах, самое важное и так необходимое сейчас — оставаться рядом, помочь забыть об ужасе, в который превратилась жизнь за последнее время, и подарить свою любовь.        Зашипело масло на сковороде, призывая пару вспомнить о реальном мире и не только наслаждаться компанией друг друга, но и возможностью вспомнить прошлую жизнь, лёгкую, беззаботную, полную радостных моментов таких, как просто прийти с работы и увидеть любимого, поделиться событиями дня, вместе приготовить поесть. Этим Шузо и Ром занялись: первый возился с мясом, подготавливал его к жарке, а второй резал овощи, по крайней мере пытался это делать. Руки Рома, как и его всего трясло. Боль и счастье от происходящего разрывали изнутри, не позволяли отнестись ко всему этому хоть сколько-нибудь понятно, хоть как-то однозначно. Шузо пришёл. Да, он не собирается говорить и объясняться, но он здесь, живой, здоровый. Но это не отменяет всего, что он сделал. И скоро он уйдёт обратно, снова оставит в неизвестности и страхе перед будущим. И что тогда? Опять надеяться, вновь оставаться неспособным даже защитит любимого человека?        Ром содрогнулся, когда Шузо прикоснулся к нему, неслышно подошёл, прижался к широкой спине, и мягко накрыл его ладони своими. Оба стояли неподвижно, будто пытаясь через прикосновение передать свои чувства и мысли в немой просьбе понять, простить, поддержать, как бы ни было это сложно. Шузо ощущал горячую кожу и трепет, пронизывающий Рома, и в сердце что-то сжималось, что-то, от чего хотелось кричать, бить кулаком о стену и молить о помощи. Нельзя. Нужно закончить, так будет лучше для всех. Вопрос лишь, во что после всего превратятся отношения с Ромом. Они уже никогда не станут прежними, никогда не вернутся к безоговорочному доверию и нежной любви. Возможно, они перестанут существовать.        Ром плавно развернулся, нежно взял Шузо за лицо и поцеловал, затем ещё раз, так же кратко и страстно, коснулся губами лба, щеки, опущенных век, целовал бегло и жадно, словно пытался по крупицам украсть тревоги, переживания, страхи, а Шузо оставалось лишь заставить себя поверить, что у них всё ещё возможно будущее.        Оказалось так непривычно снова сидеть за одним столом, в родной светлой квартире, которую Шузо любил всем сердцем, в которой, когда только купили её, не было ничего, даже обоев, и они с Ромом вместе украсили её, всё сделали сами, своими руками, и потому она всегда оставалась особенной. Светлая, уютная, где тебя всегда ждут, обнимут, примут, позаботятся после трудного дня. Эти чувства медленно восставали, продирались через тернии, опутавшие сердце, что заперло все чувства в попытке защитить своего хозяина. Не нужно было приходить...        Еда не лезла в горло, однако Ром заставил себя есть, не только, чтобы хоть таким способом вернуть иллюзию прежней жизни, но чтобы не упасть в голодный обморок, ведь он уже не помнил, когда ел в поселений раз. Едва заметил, как Ром сжал пальцы, Шузо понял, что произойдёт в следующую секунду, смиренно закрыл глаза. Не нужно было приходить. — Шу… зачем всё это? — Ром поднял глаза, и в них горело отчаяние, любовь, обида. — Чего вы хотите добиться?        Шузо потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями, уровнять интонацию. — Я не хочу, чтобы кто-то пережил то же, что мы.        Что угодно Ром ожидал услышать, кроме этого, и при этом такой ответ был самым очевидным. В Роме резко похолодело. Он не отрывал взгляда от Шузо, а тот не спешил встречаться глазами. — Я до сих пор помню тот страх, когда ты уходил… каждый раз я заставлял себя верить, что ты вернёшься, и каждый раз хоронил тебя. — И каждый раз плакал, когда я возвращался, — напомнил Ром, опустив глаза. — Я помню, как не мог заснуть из-за голода, и постоянно казалось, что потеряю сознание… Не могу простить себя за то, что забыл об этом.        Ром глядел на Шузо, лицо которого не выражало никаких эмоций, кроме тоски. Но ведь они давно вырвались из этой пучины, жили в доме, сытые, одеты. Зачем помнить о прошлой жизни? — Но, Шу, мы ведь больше не живём на улице. — Мы — нет.        Ответа не нашлось. Не то, чтобы Ром плевать хотел на остальных, но своим долгом считал защищать Шузо, своего напарника, своего друга, своего любимого, сделал целью жизни его счастье, а за других не нёс ответственности. К тому же… — Но с появлением героев бездомных почти не осталось.        Шузо горько усмехнулся, что-то сломав в Роме, и поднял на него взгляд, тяжёлый, полный боли и сострадания. — Неужели ты думаешь, что их жизнь стала лучше?.. Оглянись, Ром, город совсем не изменился.        Вновь никаких возражений. Да, зарплаты не сильно выросли, и число малообеспеченных семей не то, чтобы сильно уменьшилось, но бродяг и бездомных в самом деле практически не осталось, ни местных банд, ни отдельных группировок, на улицах стало как-никогда безопасно; до появления Квазара. Видя раздумья Рома и его преданные попытки поверить в идеальность нынешнего мира, Шузо продолжил: — Поллукс и Кастор тоже сироты, и если бы не Квазар, погибли от голода. — Но их силы… — Да, раньше они позволяли себе воровать ради выживания, но потом, — Шузо помолчал, признавая, что может причинить Рому боль, но он должен знать. — Потом появились герои, и им стало страшно. — Н-но… — Ты помнишь мой день рождения, Ром? — вдруг спросил Шузо.       Тот день рождения Шузо никто из них не смог бы забыть. Ему тогда исполнялось десять, красивая круглая дата, и Ром желал сделать Шузо самый лучший подарок, какой только мог представить. С ранних лет они жили на улице, не доедали, ничего не имели, и могли лишь воображать вкус пирожного, дыни или клубники, но больше всех манило мясо. Странное детское желание, не мороженое или пончик, а именно мясо, и в тот особенные день Ром попытался украсть его. Хозяин магазина тогда избил до крови, в какой-то момент Рому даже показалось, что он умрёт, и вместо хоть какого-нибудь праздника Шузо заботился о Роме, как мог обработал его раны и ссадины, и почти не переставал плакать. Но как только встал на ноги, Ром вернулся в тот магазин, но теперь с планом. Как сказать «с планом»? Он попросту опрокинул один из стеллажей, тогда и открыв в себе способность, и пока хозяин ругался и кричал, Ром схватил самый большой и самый сочный на вид кусок говядины и выбежал из магазина. Сперва Шузо ругал Рома за его опрометчивость, но потом...        Ром не стал рассказывать Шузо о своей способности, ведь не до конца понимал, что это и как работает, чуть погодя обратился в полицию, не зная к кому ещё, показал, что умеет, а дальше всё случилось так быстро. Специальный отдел учил пользоваться силой, давал еду, немного погодя, когда разглядел весь потенциал Рома предоставил жильё, маленькое, светлое, такое тёплое, а через пару лет Ром официально стал героем, и немного погодя сумел купить эту квартиру, самую лучшую из всех. Всё это казалось давно забытым прошлым, которому Ром был обязан за силу духа, воли, находчивость, но давно прошедшем. Он выдохнул. — Конечно помню.        Однако не память о прошлом руководствовала Шузо, а нечто куда более болезненное и жестокое. — А если бы тогда были герои? — О чём ты?        Шузо поглядел в глаза Рома. Он всё понял, по крайней мере его сердце, но разум не хотел признаваться в испорченной истине. — Если бы тогда были герои, если бы тебя могли поймать и наказать за преступление, убить прямо на месте, ты бы сделал это?        Внутри Рома вновь что-то зашевелилось, в нём зародилось беспокойство, суетливость, угрожающие превратиться в панику. Он не хотел признаваться себе. — О чём ты?.. — Бродяг стало меньше, Ром потому, что они погибают от голода или кончают с собой.        Шузо видел страх Рома, как никогда чётко, и вместе с тем теплел себя надеждой, что может быть он тоже поймёт, тоже согласится с тем, что задумал Квазар. — Они боятся героев, боятся быть пойманными и убитыми. Вы ведь никогда не разбираетесь в причинах, не всегда осторожны, не соизмеряете силу, и обычные люди могут пострадать просто из-за ваших действий… Поллукс и Кастор тоже боялись, и едва не погибли.        Настало молчание. Шузо позволил обдумать услышанное, понять его и принять, как бы Рому ни было тяжело. Стараясь как-то облегчить его раздумья, Шузо мягко взял за руку, заставив дрогнуть, поглядел в глаза Рома с надеждой. — Ром, Квазар хочет изменить этот город. Уничтожить его систему и создать заново, чтобы никто больше не голодал и не боялся.        Воодушевление в голосе Шузо почти пугало, но его глаза сияли самой чистой верой в то, что всё изменится, станет лучше, спокойнее, и не понадобится никаких героев, ведь каждый будет в достатке. Но возможно ли это? Людям ведь никогда не будет достаточно, они всегда будут стремиться к большему. А Шузо всё не отводил взгляд. — Это ведь здорово. Разве нет, Ром?        Тот отвёл глаза, давая понять своё отношение к безумной затее по изменению мира. Шузо отпрянул. — Хватит… Я пришёл не за этим, — признался Шузо, встал со стула, вынуждая Рома поступить так же, подошёл к нему и прижался к широкой груди, прося защиты от всего мира, и крепкие сильные руки подарили её. — Шу, мы ведь и сами… — Перестань, — велел Шузо.        Вместе Ром и Шузо помыли посуду, вытерли, поставили в шкаф. Ничего не изменилось в родном доме, всё осталось на своих местах, но почему-то казалось, будто чего-то не хватало, что-то изменилось, то, чего не видно, но то, что ощущалось как никогда чётко, невосполнимо пропало нечто очень важное. Вновь Ром обхватил тонкую талию Шузо, уткнулся носом в его шею, вдохнул запах, совершенно незнакомый и такой родной, одно из немногих доказательств реальности происходящего. Ром взял Шузо за руку, ощущая его напряжение, повёл в гостиную. Оба сели на диван, Шузо прильнул к Рому, опустил веки, не двигал хвостом, да и сам практически не двигался, а Ром, обнимая, не знал, как себя вести. То, что происходило, ненормально. Нельзя отпускать Шузо, ни в коем случае, но и что именно делать Ром не имел ни малейшего представления, но скоро трезвость разума погасла. Шузо ощущал ладонь на своём плече, расслабился. Они словно вернулись в прошлое, будто всё стало как раньше. Ром не отрывался от лица Шузо, глядел на длинные ресницы, тонкие губы, и понемногу проигрывал сну. Он хотел спать, он устал и заслужил отдых.        Разбудил Рома посреди ночи браслет, сжавший запястье, и герой рефлекторно ответил, забыв, где находится и что происходило совсем недавно. Вновь Капитана вызывали на дело, но в этот раз без Галактики и уж тем более без Драгоценных, обычное происшествие на дамбе. Казалось, всё, что случилось за последние недели было сном, страшным, жестоким, но всего лишь сном. Почти боязливо Ром огляделся, оказался в комнате один, что подтвердило бы опасение, если бы на столе одиноко не лежала белая роза.        Вместе с Айоном Ром прибыл на место происшествия: из-за поломки несколько сотрудников электростанции на дамбе оказались заперты, подача электричества прекратилась, и пусть разломом ситуация не угрожала, нижние ярусы начало затоплять и было необходимо сбросить воду. Ром постарался вернуться в рабочую колею как можно быстрее, но какая-то часть разума так и осталась во власти Шузо, в мыслях о нём, о том, что он сказал, особенно по поводу Квазара и его возвышенных целей. Даже если он в самом деле желает изменить город к лучшему, это не даёт ему права разрушать город, подвергать жизни других людей опасности, и то, что творилось на улицах сейчас… никто не имеет права решать судьбы других.        Ром вернул разум на место, постарался сосредоточиться на нынешней задаче. Если бы Яиба мог помочь, всё бы прошло куда проще, он просто поделился бы своей энергией, и позволил запустить сброс воды, но он не до конца восстановился, также, как Кроу, и сейчас отдыхал. Пришлось выкручиваться: Айон окутал Рома туманом, ставшем почти плотным, и с таким своеобразным аквалангом он спустился под воду. Она медленно просачивалась через туман, вынуждая действовать максимально быстро и чётко, но сильнее Рома беспокоила только тьма в толще воды. Справиться с проблемой туман не мог, оставалось полагаться на инструкции работников станции и собственное наитие, которое сейчас в истерике кричало о собственной беспомощности и о том, что нужно как-то помочь Шузо.        Кокон из тумана остановился, когда коснулся пола. Обратив кожу в алмаз, Ром дал команду Айону, задержал дыхание и дымка постепенно растворилась в воде, Ром ощутил слабый холод, слышал гул толщи воды, и не видел совершенно ничего. Всё, что осталось, это шарить руками в поисках вентиля, который должен быть где-то поблизости. Скоро Ром коснулся его, огромного, тяжёлого, и с усилием повернул, боясь переусердствовать и случайно сломать. Вентиль жалобно заскулил и плавно поддался Рому, открывая шлюз, вода заструилась через открывающуюся дверь. Медленно вода вытекала из огромного помещения, сводя угрозу затопления и ущерб станции к минимуму, больше не угрожая работникам.        Герои помогли персоналу покинуть станцию, вместе с ними вышли наружу, и расслабились только, когда опасность была полностью ликвидирована. Вдохнуть ночной воздух Рому не удалось, его, как Айона и работников электростанции привлекла белая вспышка, вдруг вспыхнувшая в небе, вспыхнувшая где-то над центром города. Невольно Ром сжал кулаки. Неужели Шузо пришёл за этим?