чëрная роза

юлий любит руслана. любит до боли в сердце, до жжения в груди, любит до потери сознания, до удушения, до смерти. любит. любит настолько, что хочет вжать в себя и не отдавать никому, любит настолько, что хочет втоптать тяжёлой подошвой в землю, любит настолько, что хочет сломать все рёбра, а после бережно собирать по кусочкам, зацеловывая каждую трещинку. любит. любить так неправильно, грешно, страшно, уродливо, но так сладко. с горьким привкусом крови на зубах, это будет кровь его руслана. мятный вкус его кожи, который хочется выгрызть, чтобы руслан не был таким прекрасным. от него всего так вкусно пахнет, он и сам — одна сплошная приятность, наслаждение, искушение, похоть, власть. он — олицетворение всего прекрасного, равносильно тому, что он — олицетворение самого ужасного, что есть в мире. руслан убивает юлика, душит, мучает, терзает на протяжении многих лет, и юлик мечтает сделать ему больнохорошо, мечтает. хочется убить тушенцова, прикончить, избить до гематом, чтобы он знал своё место и никогда не ушёл от онешко, всегда был рядом. хочется покрыть его белую, блядски белую кожу алыми засосами и кровавыми укусами, чтобы всё знали, мальчик занят. чтобы все знали, кому он принадлежит. хочется вырвать руслану глаза, чтобы он не смотрел на других, сломать конечности, чтобы не убежал. убить, оставить рядом, сохранить, уберечь, спасти, спрятать и никому, никому в этом мире не отдавать. на одежде тонкий запах, запах руслана. юлий и представить себе не может, как сильно любит его, во всех красках и описаниях, он не сможет, его мозг взорвется. и как бы он не владел в идеале русским языком, он не сможет описать ни одним литературным высказыванием какой тушенцов драгоценный и волшебный, невероятный, фантастический. когда его видишь, поднимается температура, под штанами задыхается совесть и культура. о какой культуре идëт речь, когда парень просто дышит рядом, когда смеётся? тут нет даже смысла думать об этом, все здравые мысли уходят, а в голове мысль все обои в квартире зарисовать его портретами. распечатать все его фотографии и продавать каждую по стоимости вселенной, то есть, бесценно. тушенцов художник. когда онешко узнал об этом, чуть сознание не потерял. он представлял образ одноклассника каждую ночь, как руслан сидит возле мольберта в чёрном берете, с краской по всему телу и лицу, растрепанными волосами и красными от недосыпа глазами. такой идеальный, что хочется пальцами сжать его череп и раздавить под натиском. лицо руслана такое прекрасное, и юлий бы украсил бледный лист ярко-красными красками, исписал гематомами и глубокими укусами. убил бы и оставил у себя, тогда точно сможет восхищаться каждый божий, день. рисовать только его, ведь парень никуда больше не убежит. юлий не псих, он любит, он одержим. у тушенцова прекрасные руки. тонкие, длинные пальцы, слегка розоватые на сгибе костяшек. юлий представляет, как его будут душить эти руки каждый вечер. с русланом хотелось простой русской бытовухи. чтоб с ссорами, скандалами, криками, драками, чтоб потом, после всего этого, его маленький мальчик пошёл в ванную промывать свои умопомрачительные руки от крови, а юлий сидел рядом и о чём-то рассказывал, пока его руслан смеялся. смеялся сквозь слёзы, смеялся сквозь боль. смеялся, смывая собственную кровь. юлий псих, он болен. болен русланом. его запахом, голосом, манерами, телом, характером. любит и готов сказать это на всех языках мира. онешко хочет поцеловать каждую, вызванную не им самим, слезинку, а после доставить новую порцию боли глухим ударом куда-нибудь в скулу, об которую можно порезаться, как об лучшее лезвие. тушенцов — смерть. его смерть и больше ничья. тушенцов — блаженство. его блаженство и больше ничьë. ××× руслан лежит на парте, щурясь от яркого солнца, ведь, это было самой лучшей идеей — сесть возле окна. юлий лукаво улыбался, опираясь щекой об свою руку, и смотрел на одноклассника. учительнице было, откровенно говоря, начхать, что у неё как бы урок идёт. к ней забежала подружка, ну и как удержаться от сорокаминутного чаепития с просьбой к детям вести себя очень тихо и скрыться от лишних ушей в лаборантскую. а ученикам это и на руку, преподавательница благополучно забыла про самостоятельную, которую так яро, в порыве гнева, на прошлом уроке обещала дать. все облегчённо выдохнули, ведь, ясное дело, никто ничего не учил. белоснежная рубашка на тушенцове заиграла новыми красками, алыми и до невозможности удушающими, когда на прошлом уроке у него пошла кровь из носа, напрочь пачкая кружева на рукавах. юлик, как самый лучший в мире человек, благородно помог, нося, туда обратно ватку. и вроде как помогло, сейчас парень тихо сопел, изредка дергаясь от светлых волос, что так безобразно лезли в голубые глаза. эти линзы когда-нибудь убьют юлика, обязательно, но не сегодня. всем понятно, что в линзах спать противопоказано, это может значительно ухудшить зрение, именно поэтому онешко толкает одноклассника в плечо, шепча, что нужно проснуться. тушенцов шепчет маты, в особенности негодуя, что сел именно с юликом, раз пять называя его занудой и около пятнадцати кретином. но юлий лишь отмахивается, трепля серые пряди на макушке, хотя так хочет вцепиться в них и сжать. сжать, пока куски опаленных волосы не окажутся между пальцами. или, ещё чего хуже, бить прекрасное лицо об твёрдую парту. юлий трясёт головой, осознавая, что это уже слишком, но ничего с собой поделать не может. он не маньяк, просто руслан его личный сорт сигарет, которые хочется курить всегда. руслан — провокатор. мысли о жестоких избиениях его любимого мальчика появились не так быстро, со временем. совсем давно, юлик даже и не припомнит, когда именно начал это понимать и конкретизировать не как дурацкую фантазию, а реальное, животное желание. — пошли в столовую? — шепчет руслан, хотя вполне может говорить обычным голосом. — до конца урока же двадцать минут, не потерпишь? — юлий скептично поднимает бровь, смотря на часы. — сейчас хочу кушать, потом перехочу, в общем... — юноша хватает онешко за руку, сплетая пальцы в замок, — пошли. они выбегают из кабинета, на всех порах направляясь в столовую. однако, очень руслан спонтанный мальчик, резкий и беспринципный, легкий. юлика притягивают такие люди, которые именно "здесь и сейчас". захотели кушать прямо во время урока? зачем себе отказывать, погнали в столовую. захотели набить тату на ключице? почему нет, бейте. захотели волосы покрасить? один раз же живём. и так всегда. для тушенцова словно не существует последствий, в то время как юлий жуткий зануда. ему нравится комфорт и спокойствие (это можно особенно заметно, оборачиваясь на ситуацию в парке). онешко садится за стол, в то время как руслан пропадает из поля зрения, оказываясь возле стола раздачи. возвращается через две минуты, в руках два сока и две сдобы. — там ещё совсем ничего нет! беспредел! — парень толкает в сторону юлика сок и булочку, бурча себе под нос, какие плохие поварихи в их школе. юлий смеется с того, как руслан забавно сводит брови к тонкому носу, подмечая, как изящно, тонкими, как палочки, пальцами он раскрывает ненавистную упаковку вишневого сока. на длинных ногтях виднеется бежевая акриловая краска, неужели вчера снова рисовал? — руслан, а ты научишь меня целоваться? — резко спрашивает онешко, бесцеремонно перебивая одноклассника, который, в свою очередь, от резкого и бестактного вопроса, давится соком, отчего красные капли стекают по бледному подбородку, а юлий снова трясёт годовой, дабы избавиться от всплывающих картинок в разуме, что вместо сладкого напитка может быть горькая кровь. это звучит очень маниакально, но таковым не является. фетиши — штука жестокая и безбожная. — а ты хочешь? — ну, раз спрашиваю, значит хочу. — юлий улыбается, поправляя собственную челку, а у самого сердце сейчас остановится от волнения. он не всегда такой смелый, это была разовая акция. — я подумаю. — отвечает тушенцов, вытирая сладкие капли и так напрочь испорченным рукавом на рубашки. — ты всегда только думаешь, зануда. — все люди сначала думают, — тушенцов жмёт плечами, поднимая брови от абсурдности этого диалога. юлий смеётся и встаёт из-за стола, направляясь к выходу, а руслан даже и не думает его догонять. он прекрасно осознает, что юлик просто комедию ломает, и стоит тушенцову только пальцем поманить, юлий будет рядом. он всегда будет рядом, и даже сейчас, он уходит, а парень знает наверняка, что он, онешко, вернётся. вернётся и не раз, как покорная собака, будет скулить возле ног и ждать хозяина дома, он всегда будет рядом, и это чертовски манило к себе. максим когда-то ушёл. сбежал, покинул, оставил, а онешко не такой. он хоть и пытается доказать, как минимум самому себе, что есть руслан, что нет его, без разницы, а поступки говорят об обратном. все его взгляды тушенцов ощущает тупой болью, а делать ничего не может. или не хочет? ××× — спину ровно держи, а то так и до двадцати не доживешь. елизавета алексеевна — преподавательница руслана в художественной школе. женщина, которая смогла вытащить его из глубокой эмоциональной ямы с помощью искусства. — да я не могу уже, три часа рисуем. — тушенцов хнычет, отбрасывая кисть в сторону, утыкаясь носом в свои согнутые коленки. — бывало и дольше тут сидели, старайся, тушенцов! — женщина дергала парня за плечо, а сама в голове отсчитывала секунды до конца рабочего дня. — заканчиваем и собираем вещи! холсты уносите в подсобку, кто не помоет кисти... — преподавательница подняла кулак в воздух, создавая некую угрозу. — я ещё не знаю, что сделаю с вами, но обязательно придумаю! весь класс посмеялся, зная, что она не всерьез, а руслану плевать. спина очень сильно болит, руки в бежевой краске, видите ли, задание сегодня, дескать: "нарисуйте-ка мне никому нахуй не нужный, закат!". какой к черту закат, если скоро экзамены и нужно готовить для комиссии хоть что-то, а она лишь смеётся, да ерундовые задания задает, абы что придумать. руслана злит это невероятно. елизавета алексеевна хороший человек, но невыносимый. к ней нужен свой подход, а иначе пиши пропало. житья спокойного не даст, будет гонять и вечно ко всяким мелочам придираться. тушенцов и сам был её жертвой, до той поры, пока не разрыдался от бессилия ей в плечо. парень как сейчас помнит этот день. максим тогда окончательно пропал с радаров, а руслану нужно было держать себя в руках, но под конец дня просто не выдержал. елизавета успокаивала его, как могла. и, собственно, после этого их отношения улучшились. она строгая, но справедливая, и руслан ценит её, как человека. парень поднимает кисть с пола, собирая с палитры немного бордового, он делает достаточно широкий мазок, растирая его по светлому закату. тушенцов облизывает пересохшие губы, закусывая нижнюю. юноша вливается в процессе активнее из-за того, что работа заиграла яркими красками. — кровавый закат? — елизавета алексеевна появляется рядом очень резко, но руслан даже глазом не повёл. слишком увлечен. рисование всегда отвлекает его. в своём маленьком мире руслан может нарисовать всё самое лучшее. к слову, у него около тридцати портретов максима, которые рисуются по обрывкам воспоминаний. — хочешь, забирай холст домой, мне интересно посмотреть, что получится в итоге. — женщина гладит мальчика по волосам, с интересом рассматривая каждое движение кисточки. — спасибо. — шепчет тушенцов, всё же отвлекаясь, принимается складывать все свои принадлежности в сумку. парень мчится к выходу из кабинета, хватая по пути своё пальто. оказавшись на улице, руслану поплохело. слишком много времени в закрытом помещении даёт о себе знать. на телефон приходит новое уведомление, и парень наверняка знает от кого. юлий стал часто писать в последнее время, даже иногда звонил. они вместе играли в игры, параллельно общаясь в "дискорде", руслан смеялся с шуток одноклассника, а онешко неловко хихикал. тушенцов каждый день думает о юлике и подмечает странную особенность — визуализацию их отношений в голове. парень всегда мечтал, после неудачного опыта, не любить и быть любимым. это им обоим взаимовыгодное предложение, юлий будет рядом со своим объектом воздыхания, а руслан чувствовать себя нужным. все их мысли звучат отвратительно, но жизнь — это жизнь, а не книга про принцесс и любовь до гроба. не навсегда, нет. никогда. на экране блокировки сообщение, как и предполагалось. "давай во дворе, у тебя или у меня, без разницы, пиво попьем?" странное, но очень заманчивое предложение. "давай у тебя, я только вещи домой занесу, ты пока за пивом сходи" — одной рукой печатает руслан, а сам в предвкушении встречи. ему нравится проводить время с юликом, он такой добрый и отзывчивый. и тушенцов надеется, что и сегодня онешко своим обаянием и умением расположить к себе сможет поднять упавшее на дно настроение. ××× руслан отпивает из бутылки, пока юлик докуривает уже пятую за последние десять минут сигарету. — может хватит курить так часто? — тушенцов поднимает бровь, вопрос явно с претензией. — я давно курю, что-то не так? — ты убьешь себя. — руслан жмёт плечами, наблюдая за реакцией. — надеюсь. — лицо у онешко нечитаемое, тяжело выявить эмоции. — от тебя неприятно пахнет вишней, уже тошнит. — парень обращает внимание на вкус сигарет, решая уколоть юлика, ведь на деле вишня не пахла настолько отвратно, просто тушенцов в очередной раз решил проверить, на что готов пойти юлий ради него. — а от тебя пахнет вкусно, цветами и бергамотом. — юлик жмёт плечами, выбрасывая окурок, отпивая вишневое пиво. у него всё со вкусом именно этой ягоды? — не заговаривай мне зубы, я не хочу, чтобы ты курил. — ты не можешь мне что-либо запрещать. — онешко приподнимает бровь, прищуриваясь, заглядывая в глаза напротив, и на секунду кажется, что в отражении чужих зрачков бесы пляшут, и огонь разгорается. — а если я хочу, — руслан смотрит также, прямо и уверенно. алкоголь действительно так влияет на поведение людей? — ты запретишь мне? манипулирует. играет на нервах, мучает, убивает. убивает. — нет, руслан, я сделаю для тебя всё. — шепчет онешко, отводя взгляд на тонкие пальцы одноклассника. тушенцов замечает это и, поднимая руку в воздух, тянется кончиками пальцев к щеке оппонента. нежно прикасается, щупая и гладя, пока юлик, как мартовский котёнок, льнëт к ладони ближе. хочется больше ласки. — обещаешь? — руслан медленно переходит на затылок, спускаясь к шее, сжимая её сзади, от чего юлий откидывает, как может, голову назад. — обещаю. — шепчет парень, ведь сил говорить просто нет. — клянись. долго думать не нужно, для руслана хочется сделать всё, что он попросит. хочется всегда быть рядом и всегда прощать. ведь его маленький мальчик на может сделать ничего плохого, так? а если может? — клянусь. - шёпот хочет перерасти в истерический вопль. — клянись, что любишь меня. — пальцы сжимают шею сильнее, тушенцов смотрит в самую душу, выискивая в медовых глазах напротив искру лжи. пусть только попробует солгать руслану хоть раз, последний жалеть не будет, просто растопчет и растерзает, оставляя мертвую душу на съедение бездомным собакам. ведь лжецам место в аду. — клянусь. последнее слово эхом в голове светловолосого, он смотрит на юлика с помутнениями, а глаза его, руслана, стали черней. словно космос, словно ночь, словно бесконечность, словно смерть. такая же тёмная и неизвестная, бездна, готовая поглотить с головой, а ты и не против. юлий продвигается ближе, целуя губы парня. неумело, будто просто лёгкий чмок, как друзья при встрече, но он очень старался сделать это по взрослому. в силу своей неопытности получалось плохо, а тушенцов никак не отвечал, лишь в ступоре сидел на лавке с бутылкой пива в изящных руках. до него дошло только секунд через пять, и бутылка падает на асфальт с характерным звуком битого стекла. так же и разум руслана разбивается, не оставляя и кусочка здравого смысла. жидкость вытекает из осколков тонкой патокой, а кровь вытекает из губы юлика, которую тушенцов слишком сильно прикусил. рты наполняются металлическим привкусом, но зачем онешко своя собственная кровь, если у руслана вкуснее в сто раз, и он уверен в этом наверняка. поэтому и кусает так же сильно в ответ, вылизывая нижнюю губу, желая попробовать как можно больше. кровь, как и сам тушенцов, сладкая и невероятная. ей только картины писать, и онешко напишет. обязательно напишет, и назовёт "infini". бесконечность, которая будет украшена гематомами, бесконечность, заполненная кровью и болью. бесконечность. его бесконечность, только юлика. его космос, его вселенная, его наркотик и только его. ладони тушенцова обхватывают лицо юлика, притягивая к себе ещё ближе, они скоро срастутся, а оба только и рады. руслан обожает французский язык и целует точно так же. изысканно, элегантно, аккуратно, одним словом, по-французски. юлий скулит в поцелуй, не желая отрываться, ведь столько лет этого ждал. на губах вкус вишни и цветов, чая с мятой и сахарной пудры, которая посыпана на булочки, купленные тушенцовым час назад в кофейне. их связь грязна и плоха, грешна и омерзительна, но так воодущевляюще прекрасна. восхитительна. воздух в лёгких кончается, а юлий надышаться не может, когда теплые губы оказываются всë дальше и дальше. между ними тонкая ниточка слюны, которая оседает в воздухе и пропадает. у онешко глаза блестят то ли от слёз, то ли от радости, а руслан тихо матерится из-за разбившегося пива. один любит. любит до боли в сердце, до жжения в груди, любит до потери сознания, до удушения, до смерти. любит. второй любитненавидит. ненавидит себя, любит чужую влюбленность. запутались, разбились о волны собственных ощущений. проиграли.