чëрная роза

удар попадает точно по губе, рассекая её. руслан утробно скулит, хватаясь за своё лицо, а после удерживает запястья юлика перед собой. последний впечатывает в холодную стену сзади них, больно прижимая корпус к рёбрам юноши. слёзы градом текут, больно невероятно. юлий бьёт по прекрасному лицу, снова и снова. тушенцов уже кричит от боли, умоляя остановиться. но онешко не слышит. и больше никогда не услышит. руслан ослабленно бьёт по чужой груди кулаками, сил больше нет, он падает на кафельный пол, а голова вмиг сильно ударяется о поверхность. мальчик шипит, а возможности взяться за голову нет. юлик смотрит сверху вниз, громко хмыкая от беспомощности тушенцова. в его руках чужая жизнь, власть, доминирование. вот что чувствуют маньяки? он может играть и мучать, делать всё, что захочет, а руслан будет и не против, только бы в конце этих игр онешко скорую вызвал, а больше ничего не надо. юлий наступает ботинком на впалый живот, надавливая, поднимаясь носком чуть выше. тушенцов не может дышать, он уже ничего не может. глаза предательски закрываются, невозможно больше плакать, слёз не осталось. кровь течёт из губы, а, кажется, скоро и из чёрных век. юлик замечает это, наклоняется ниже, присаживаясь перед умирающим телом на колени, облизывая шершавым языком, который давно пересох от недостатка влаги, но сейчас влаги будет ой как много с губ руслана. он такой сладкий, хочется скушать. хочется не просто скушать, а насмерть загрызть, как животное добычу. он ненавидел тушенцова за то, что тот такой прекрасный, ненавидел за то, что руслан влюбил его в себя. парень что-то хрипит, а онешко отстраняется. он отходит на два шага назад, его руки трясутся, пальцы в крови. в крови любимого. — ты чего трясешься так, эй! — женщина включает светильник, усаживаясь на край кровати. — ты слышишь меня?! у юлика холодный пот по всему телу, дыхание сбито напрочь, конечности окоченели. сон. всего лишь сон. дурацкий, страшный, дурной, но до ужаса приятный. он сходит с ума? это даже не вопрос. человек погряз в любви настолько сильно, что не вытащить. он уверен — только смерть заставит разлюбить, только лужа крови на полу, только крики. крики. холодные и истошные, душераздирающие, чтоб соседи содрогались, спорили, вызывать полицию или нет. но это крики не боли, это вопль отчаяния. у них свой маленький мир, маленький настолько, что никто кроме них не поместиться. зачем кто-то ещё, если руслан всегда может быть рядом, лежать под боком и тихо сопеть, а как проснется, юлик обработает синяки и ссадины на коленках, которые любит до ужаса. любит эти колени, хочет, чтобы они врезались в кадык. ненавидел эти колени, хочет вырвать чашечку. любит его пальцы настолько, что каждый день представляет, как они с силой сожмут горло. ненавидит его пальцы настолько, что хочет сломать каждый по очереди, смотря тушенцову прямо в глаза, наслаждаясь его слезами. слёзы. они у руслана чистые, такие прекрасные, хрустальные, как драгоценность. он и сам драгоценный, он хрусталь? ××× мальчик сидит на краю парты и нервно обновляет страницу сайта. ничего, совсем ничего. нового сообщения от неизвестного нет. руслан по своей глупости так и не ответил ему, хотя инкогнито настоятельно рекомендовал это сделать, но парень слишком устал. ему было плевать, если выражаться коротко и ясно. но ничего не попишешь, утром пришло новое сообщение, которое гласило: "лучше не игнорируй, хуже будет." страшно. действительно, по-детски страшно. что делать, руслан понятия не имел. он лишь напечатал неоднозначное "что?", будто это надоедливый одноклассник пишет, а не потенциальный вскрыватель чужих скелетов в шкафу. если провести логическую цепочку событий, то можно прийти к выводу, что неизвестный, скорее всего, знает тушенцова лично. а может они просто знакомы или это какой-то юный сталкер? да кто его знает, значения не имеет. сейчас тушенцову, как и в прошлый раз, плевать. он не боится сливов, всё равно лица не видно, а в спальне его были только отец и мама. максим тоже был в спальне руслана, каждый угол пропитан им, на какую тумбочку не глянешь, всё в флешбэках. тяжело. горестно. больно. определенно. тушенцов любит максима полностью, всей душой и сердцем, только вот он не любит. в последний их разговор по телефону, макс бросил холодное: "да подавись своей любовью" и руслан подавится. захлебнется в морской пучине, запутается в водорослях, наткнется на штык, но не умрет. никогда не умрет, он будет умирать медленно и верно, он будет погибать с каждым днём всё больше, но всех нас переживет. переживёт и это лето, и следующее, всё пройдёт. всё пройдет, раны затянутся и тушенцов уверен, что юлий наложит швы. знал бы маленький мальчик, что онешко ножом проведёт по больному порезу и разорвет все нитки на нежной коже. сердце снова истопчут, но не в холоде и апатии, а в сильной любви. в очень сильной, скорее психической одержимости. одержимость. это слово так хорошо описывает руслана. он одержимость юлика. его. как там любила мама говорить всегда в трудных ситуациях? всё будет хорошо? всё будет хорошо. (но не у них.) ××× — подвинься, вы посмотрите на него! — парень толкает юлика в бок, пока последний истерично смеётся. — да куда тут двигаться, вот стена, всё! — на стену лезь, мне-то что. — руслан жмёт плечами, но, когда юлий всё же лёг нормально, кладёт свою голову ему на плечо. у онешко мир из под ног уходит, что говорить о мягкой кровати. он никогда не мог себе представить, что будет лежать рядом с возлюбленным так близко, а тут вообще, хоть вешайся. перед глазами искры, юлий точно скоро умрёт. — мне какой-то урод написывает. — шепчет тушенцов, закусывая нижнюю губу. — покажи. юлий берёт в руки телефон руслана, внимательно вчитываясь в текст на экране. на самом деле он ничего не понял, но когда посмотрел на каком сайте идёт диалог... внутри онешко черти пляшут, да огненными хвостами душу режут. его "бесконечность" кто-то хочет обидеть. юлик дышит тяжело, вновь и вновь читая сообщения. — есть идеи кто это? — на выдохе произносит юлий. — вообще без понятия. — тебе страшно? — отчасти, но особо меня это не тревожит, ему никто не поверит. — руслан скептично ведёт бровью, забирая свой телефон из чужих рук. холодные пальцы касаются руки юлика на одну секунду, парень этого и не заметил, а вот юлий до сих пор сидит, как будто его по щеке ударили. рука онешко всё ещё на весу, он не может отойти от банального прикосновения, а если руслан его поцелует? всё, инсульт? — ты чего? — шепчет руслан, смотря на юлика снизу вверх. юлий дышать не может, он очень сильно хочет, но не может. — ничего, где у тебя туалет? тушенцов пальцем указывает на определенную дверь, и юлик чуть ли не бежит туда. как его вообще занесло в квартиру одноклассника? на улице было до жути холодно, а они решили погулять. руслан, как самое не привыкшее к холоду, что есть на планете, начал дрожать ещё в первые пять минут прогулки, а юлий только причитал, дескать: "ну, конечно, раздетый вышел, тебе тут что? июль?" когда у тушенцова вообще руки окоченели, он не смог терпеть, толком не спрашивая онешко, притащил к себе домой. не то, чтобы последний против, да он, сука, вообще не против, аж колени подкашиваются, как не против. юлик моет руки и два часа думает, какое можно взять полотенце, а то неизвестно, что их семья делает одним из них. — русь, какое полотенце можно взять? — юлик сдаётся и всё-таки просит о помощи. — песочное. — прилетает в ответ, а у онешко в голове "какое, блять, песочное, тут все оранжевые". — тут нет песочного! -- онешко смиряет ткань презрительным взглядом, но злополучного песочного напрочь не видит. — как нет? если я сейчас найду — пеняй на себя. юлик слышит шаги и понимает, что руслан ему ничего не сделает, ведь этого цвета здесь нет! — ну, а это что? — тушенцов тычет в оранжевое полотенце, скрещивая руки на груди, облокачиваясь на стиральную машину сзади. — так это оранжевый. — юлий не хочет воспринимать тот факт, что это, сука, не оранжевый. — я, наверное, лучше знаю, юль, это песочный, давай, не выëбывайся. — это кто ещё выëбывается?! — истерично вопит онешко, — понавыдумывали цветов, а потом хер пойми, охра-не охра, хуëхра! — поток эмоций не остановить, вечный механизм запущен. — да ну тебя в баню, пошли. — руслан, скорее всего в знак примирения, протягивает свою ладонь, а юлий протирать руки и кладёт свою в ответ. и вся злость ушла, стоило только ладошку раскрыть, руслан точно привороты какие-то ночами делает, невозможно так обычному человеку влиять на другого, просто никак. онешко лежит на боку, пока руслан сопит рядом. наверное, последний очень устал и из-за этого задремал, а юлик только и рад. его бесконечность выспится, ведь на уроках часто засыпает. парень перебирает пепельные пряди, пропуская через пальцы, словно песок. они такие же мягкие и нежные, как утренние лучи солнца, он и сам, как солнце. руслана и так можно приравнять ко всему прекрасному в этом мире, просто юлий метафоры долго подбирает и в памяти себе кирпичной стеной выкладывает. недавно он назвал руслана бесконечностью, на что тот нелепо посмеялся, сказав, что это мило. но это не мило, знал бы тушенцов, какая именно он бесконечность. взгляд скользит по бледному лицу и ниже, по тонкой шее, которую хочется обхватит руками и сжать до кашля, по выступающим ключицам, на одной из которых чернильные искусство в виде чёрной розы. руслан — наука о прекрасном, которую изучать годами нужно и то не факт, что получится. нужно быть искусным профессионалом в этой сфере, чтобы разгадать тушенцова, но всё получится со временем. а сейчас остаётся только плести мелкие пряди в косички и разглядывать пальцы, чувствуя горячее дыхание, в районе своей шеи. руслан крутится и не может лечь спокойно, а юлия вся эта картина смешит, сейчас одноклассник — самое милое, что есть в жизни, самое беззащитное, факт из психологии, который онешко вспоминает каждый раз, смотря на возлюбленного: наш мозг не может воспринимать что-то милое, он отрицает это чувство и, соответственно, не понимает, как на это реагировать, поэтому первая мысль — очень крепко сжать в объятиях, или просто как-то причинить вред тому, что нам кажется милым. именно из-за этого юлику тяжело смотреть на руслана, он такой весь невероятный. тушенцов открывает глаза и смотрит прямо на онешко, который даже после пробуждения оппонента не прекратил касаться волос. руслан тихо хмыкает в чужую шею и кратко целует, а у юлика сталь по венам потекла. что он только что сделал? юлий не хочет отстраняться, возможно, это произошло случайно, но сомнения и вовсе уходят, когда тушенцов целует второй раз, а после третий и так бесконечно. мокрая дорожка поцелуев от линии подбородка до ключиц прожигает огнём, онешко не может вдохнуть. — извини, ты очень вкусно пахнешь, — выпаливает тушенцов и ложится на подушку рядом, смотря в глаза юлия. ничего себе оправдание, без комментариев просто. этот момент до невозможности интимный, приватный, личный. их мир строится на этом моменте заново, напрочь забывая недавний поцелуй. — ничего страшного, всё нормально, — нет, не нормально, вообще не нормально. юлик задыхается от нежности, просто задыхается. руслан топчет, мешает с грязью, просто разбивает. юлик поддается на манипуляции, и если ему прямо в этот момент предложить парное самоубийство, он незамедлительно скажет "да". у тушенцова холодные руки, а у онешко горячее сердце, и вряд ли это как-то будет сочетаться между собой в прозрачном танце непередаваемой эстетики. вряд ли. но надежда умирает последней?