чëрная роза

со многими случаются неприятности, которые, в большинстве случаев, неизбежны. люди влюбляются, но любовь не вечна, и она разбивается о бетон, стирая все остатки прежнего счастья. люди теряют близких, и это привычный цикл жизни, который, увы, нужно просто пережить. а кому-то когда-нибудь было интересно, каким именно образом нужно пережить? перетерпеть, стиснув зубы, и с болью ногти в ладони вжать, щеку изнутри закусить, чтобы, не дай бог, хоть одна слеза упала? а как так жить? никак, вот и весь ответ, невозможно просто "потерпеть", это как раковая опухоль — вы сначала её не замечаете, а когда обнаруживаете, становится слишком поздно. также и с человеческими чувствами — вроде живешь себе спокойно, а тут кто-то влетает в тебя с разбегу, заявляя, видите ли, люблю я тебя, жизни не вижу, будь моим. а что отвечать? взаимности как таковой нет, а разрезать ржавым ножом душу с синяками и ссадинами нет желания. вот и у руслана нет желания, нет любви, нет чувств, взаимная помощь, дескать, юлий помогает забыть максима, а руслан закрывает для онешко дырку в сердце, назвав себя "infini". любви и не существует вовсе, это факт, однозначный и неоспоримый. любовь — абстрактное понятие, вы не можете любить в человеке всё до единого, но юлий — прямое доказательство обратного. он любит тушенцова, но тушенцов не любит его, руслану разбили сердце, пробили голову сзади молотком, длинными ногтями выскребли остатки разума и оставили гнить на помойке на съедение бездомным животным. любви и не существует вовсе, это факт, однозначный и неоспоримый. как бы люди не бились об стену кровавыми кулаками, как бы не доказывали обратное — любви нет, нет этого солнечного понятия окрылённости на всю жизнь, не навсегда, не навечно, не до конца жизни. никакой "той стороны" нет, нет и "вместе в один день, пока смерть не разлучит нас", всего лишь детский лепет и байки взрослых, чтобы запудрить голову, показывая только розовый мир, не снимая разноцветных очков. любовь — развлечение, игра чувств и гормонов, сплетение цепей чужих суждений и клише, которые просто пересекаются. стоит вам узнать, что вы одних политических взглядов, к примеру, то сразу начинается некий "контакт из космоса", но нет, вы просто смотрите один новостной сайт, узнавая о том же, о чём и тысячи других читателей. это не космическая связь, это "в том месте, в то время". просто нужные и удобные, очередная подушка для слёз. любви и не существует вовсе, это факт, однозначный и неоспоримый. так думает руслан тушенцов, плача ночами в своей спальне о ненависти ко всему. он не имеет желания ни с кем общаться, у него нет сил, и даже юлий никак не может помочь. общаться с ним тоже нет желания, слышать его голос равняется с тошнотой, с примесью гнили и грязи, а его руки с неприятными корягами сухих деревьев. любовь есть, и синоним к этому слову — руслан. руслан — любовь, но болезненная до ужаса, как глубокая заноза, как ненавистный резкий свет в тëмной комнате. он — спасение и смерть в одном лице, он — горечь и сладость в одном флаконе духов, которые стоят бесконечную сумму, которую нельзя посчитать. бесценно. два абсолютно разных человека соединились, создавая вальс звёзд в чёрном космосе, потихоньку зажигая всё вокруг своей энергией. но бесконечность постепенно отдаляется, оставляя юлика одного на растерзание бездонной темноте поглощающего одиночества. ××× — да что тебе от меня надо?! — кричит руслан в телефон, отбрасывая сумку куда-то в сторону, съезжая по подъездной стене спиной. голосовое сообщение отправлено и уже прослушано, чему парень несомненно рад, ведь перспектива отцепить от себя надоедливого человека очень манила. неизвестный печатает, а юноша костяшки пальцев закусывает, совсем не беспокоясь о своей белой рубашке, которая напрочь испорчена в пыли и налёте в подъезде. "мне нужна правда" приходит ответ, тушенцов на месте дёргается, борясь с желанием разбить телефон об стену. "о чем ты? ты не говори загадками, чего ты хочешь? денег? я заплачу, только отстань от меня!" сообщение отправляется, но его уже не читают так быстро, как до этого, его вообще не читают. более того, аноним из сети вышел, а значит, рассчитывать сегодня на полноценный диалог, не оставляя никаких вопросов, не нужно. парень блокирует устройство, кидая его в сумку, благополучно найденную возле лестничной площадки. дверь распахивается, и руслан устало тянет холст за собой, включая в коридоре свет. он слишком устал сегодня, а ещё больше он устал от юлика, который названивал весь день. понятное дело, волновался, но не настолько же сильно. разговора о том, что сказала даша, не было, тушенцов решил промолчать, в любом случае, это скоро станет неважно. стоило ему только зайти в свою спальню, как слышится звонок в дверь, это не какой-то трагичный момент, парень знает, что пришёл именно онешко. он не оставил бы всë просто так, обязательно пришёл, и вот он здесь. — тебе телефон для чего купили? — с порога начинает причитать онешко, не разуваясь, а просто стоя на входе. — я был очень занят, извини, только хотел перезвонить, — виновато шепчет юноша, боясь поднять глаза на оппонента, который вмиг стал чужим человеком, а не его юликом. что-то ужасно мерзкое было в его глазах, не теплое и родное, а будто подменили. — извини? — юлий с места подрывается, надвигаясь на руслана совсем вплотную, — сука, извини? — парень замахивается, совсем слегка, желая немного припугнуть возлюбленного, чтобы тот издал хоть какие-то эмоции, кроме бездны страха. страх ему не нравится, он хочет видеть любовь. — что ты делаешь? ты пьян? — тушенцов срывается на крик, но на его горле оказывается ладонь, сильно сжимая гортань, до кашля, до всхлипов. спина больно ударяется о ближайшую стену, как и светлая макушка. юлик приподнимает над полом, всё так же держа за горло. руслан хватается за его запястье, пытаясь привести в чувства, ведь тот явно не в себе, не может его юлий так себя вести. его юлий любит есенина и руслана, но никак не садизм. онешко отбрасывает юношу на паркет, впиваясь пятерней в свои волосы, с упором сжимая пряди. он тянет их чуть назад, а перед глазами даже пелена пропадает, он стал видеть яснее и теперь точно понимает, что конкретно сделал пару секунд назад. видеть своего молодого человека на полу, тяжело дышащего и иногда шмыгающего носом, неприятно, любой нормальный человек посочувствовал бы, а в онешко разгорается азарт, который срочно нужно тушить хлопьями снега, которые без остановки сыплются за окном. — оденься теплее, — шепчет юлик, садясь на диванчик в прихожей, провожая глазами спину руслана, оставляя на ней невидимые кольца огня, что доказывает его принадлежность только юлию. ××× когда-нибудь у вас было желание бросить всё и убежать? убежать и никогда не возвращаться обратно? никогда не видеть прежних людей, никогда не дышать тем воздухом? а у юлика да. он всегда мечтал убежать настолько далеко, насколько позволяют возможности, сейчас они позволяют пешком дойти до другого района, потеряться там и выслушать трёхчасовое нытьё тушенцова о том, как же сильно он замерз. не это ли счастье? любимый человек идёт рядом, придерживает под локоть и никуда не уходит, и вряд ли уйдет. будто того инцидента в квартире и не было вовсе, всё как обычно, они вместе творят странные вещи, о которых потом будут жалеть. на данный момент жалеют лишь о том, что выперлись непонятно куда в такой мороз, так ещё и ночь на дворе, родители не знают, где их дети, а их дети на дыбенко гуляют, даже не боясь местного населения, хотя стоило бы. райончик точно не самый радушный, с детьми туда лучше не переезжать, детских садов через дорогу не наблюдается, зато море шприцов с не конкретизированным содержимым и гопников вагон с маленькой тележкой! просто райский уголок для молодой пары, для молодой пары гомосексуалов, которых только за это слово могут избить до комы. так что лучше определениями на дыбенко не разбрасываться, если не хотите в нос ещё и за умничество отхватить. руслан уже неистово хочет домой, хочет отогреться и спать, а онешко хочет то же самое, только в два раза больше. — солнце, не хныкай, сейчас по карте посмотрим, где метро и поедем домой, ладно? — по-отцовски говорит юлий, доставая из кармана куртки телефон. — ты сегодня чуть не задушил меня. — констатирует факт руслан, разглядывая свои лаковые ботинки, слушая хруст снега. юлик резко перестаёт дышать и старается на парня не смотреть, то ли стыдно, то ли страшно — не понять. одно ясно точно, он не ожидал этого вот так в лоб, на что он расчитывал? что тушенцов от асфиксии память потеряет? наивно, но не отменяет того, что такое, чисто теоретически, может быть. — я любя, — отвечает онешко, всё же заглядывая в глаза напротив, рассматривая ореховые очи, впечатывая в память каждый узор в зрачках. — бьёт — значит любит? вопрос остаётся без ответа, как и большинство брошенных фраз в сырой воздух, тяжёлые решения не пройдут никогда, всё остаётся, как и было: дурацкие мысли, душащие и выдирающие зубы с мясом, навязчивые голоса в голове, невыносимый на слух шёпот в голове юлика, и жить он так больше не может. всему виной руслан, и раз он виноват, то он поплатится за свои злодеяния над чужим сердцем. ××× — что ты крутишься три часа у зеркала? — причитает девушка, смотря через зеркало на "подругу", — будто если я увижу тебя в каком-то "не таком" виде, то сразу убегу, — она смеётся, откладывая телефон в сторону, наблюдая, как анастасия медленно приближается к кровати. дарья расставляет ноги в стороны, а шпагина садится между них, прижимаясь всем телом к каплан. красные волосы щекочут полуоткрытую спину, даша медленно втягивает ноздрями ментоловый аромат, настя же тихо хихикает, непонятно от чего конкретно. ситуация не такая, где нужно смеяться, тут плакать надо. она со своей подругой, так скажем, по несчастью, сидит в час ночи на кровати шпагиной, обнимаясь так, словно через пять минут расстанутся навсегда. как так вышло? да никак, обычная воля чувствам и подчинение эмоциям. дарье захотелось любви и ласки, а анастасия тут как тут. — я не люблю тебя, даш. — шепчет настя, чувствуя обжигающие слезы в уголках глаз. — я тебя тоже. ××× — это совсем не дело! — кричит руслан, отбирая у юлика гирлянду из рук. новый год через три дня, а ëлка ещё не наряжена, салаты не начаты, квартира не украшена, да и настроения новогоднего нет, так ещё и онешко неаккуратно гирлянду вешает, совсем выводя бедного тушенцова из себя. — да русь, как ты хочешь? — уже совсем без сил стонет юлий, с грохотом приземляясь на диван. — я хочу нормально! — шипит парень, становясь на стул, чтобы лучше достать до самой верхушки ëлки. — вроде и так нормально было, — онешко не понимает, что не так конкретно он сделал, а руслан бросает на него убийственный взгляд, и сразу все сомнения отпадают. тушенцов становится на пол, рассматривая свою работу, искренне улыбаясь, ведь теперь всё точно идеально. хочешь сделать хорошо — сделай сам! юлик кошкой крадется к молодому человеку со спины, обнимая и прижимая к своей груди. руслан вмиг расслабляется, обмякая в чужих руках, откидывая голову на плечо юлия. онешко носом прижимается к светлой макушке, победно улыбаясь, ведь наконец-то смог успокоить разбушевавшегося юношу. руслан поворачивается к юлику лицом, наклоняя его за шею ниже из-за разницы в росте, и, нежно целуя, сминает обветрившиеся губы. — какая нежнятина, — с сарказмом произносит онешко, посмеиваясь. — да ну тебя в баню, — тушенцов толкает парня в грудь, ложась на диван позади него. вся эта суматоха выбивает из колеи, так ещё и отца на этом празднике не будет. приспичило же именно двадцать восьмого декабря уехать в командировку, а потом сообщить, что не сможет приехать из-за погодных условий. не сказать, что руслан обижался, он был в ярости. раньше этот праздник всегда проходил в кругу семьи, после смерти матери эта традиция не изменилась, и семья тушенцовых праздновала либо вдвоём, либо звали ещё каких-то родственников, аргументируя это тем, что "будет веселее". в этом году праздновать придется с юликом, и это не очень плохо, но, в любом случае, праздник семейный, и руслана удручает тот факт, что папа, вместо своего присутствия, подарит лишь открытку в вайбере. юлий подходит к дивану, рассматривая руслана сверху вниз, а после недолгих раздумий усаживается на костистые бëдра. онешко долго искал, как именно ему сесть, чтобы удобно было и ему, и оппоненту, но оппонент видимо срать хотел на то, что происходит, и умиротворенно лежит, чуть ли не засыпая. и всё-таки, малыш очень устаёт. — ты меня любишь? — шепчет юлик, заглядывая в медовые глаза. руслан молчит, кажется, даже не дышит. сейчас может произойти разговор, которого так давно он ждал, но не мог подобрать слов. нет, не любит. — люблю. проиграл. ××× юлий протирает бокалы, пока руслан встречает гостей и параллельно расставляет стаканы. сейчас они как семейная пара, только вот друзьям об этом лучше не знать. — юль, тебя руся в рабство взял, да? — со спины подходит данила, укладывая большую ладонь на плечо юлика. — а ты всю ночь уральские пельмени смотрел? юморишь прям, — прыскает от смеха онешко, получая несильный толчок в спину. — да, дань, шутка отличная, больше так не делай, — ставя пакеты с вином на пол, кричит кузьма, обмениваясь с юлием рукопожатием. — а катя и амина придут? — спрашивает руслан под громкие возгласы кашина об его блистательном чувстве юмора. — с катей я поссорился, не знаю, будет она или нет, а у амины с такси что-то, — отвечает на вопрос гридин, уже разливая вино по бокалам. стоило ему это сказать, как в дверь позвонили. — там такой снегопад, четыре такси вызвали, только одна машина приехала, — амина снимает шубу, передавая её тушенцову, который фактически сразу материализовался в коридоре, чтобы встретить подруг. — так ещë и таксист какой-то мутный, — причитает екатерина, так же отдавая куртку руслану, проходя вглубь квартиры. ××× — двенадцать ! все присутствующие судорожно пишут на салфетках желания. — одиннадцать! катя раз пять роняет ручку на пол и почти плачет от безысходности, что даже сейчас не может загадать по нормальному желание. — десять! амина кричит кашину, чтобы тот достал зажигалку, а данила там будто не желание загадывает, а поэму пишет, и никак не может отвлечься. — девять! юлий под столом сжимает ногу тущенцова, после переплетая их руки в замок. — восемь! кузьма сидит самый спокойный, уже написал желание, и ждёт лишь злосчастной зажигалки. — семь! салфетки по очереди начинают загораться. — шесть! амина не успевает сжечь материал, кидает его в бокал, ведь времени уже вообще в обрез. — пять! екатерина зажигает бенгальские огни и одну палочку роняет на стол, если бы не реакция руслана, то скатерти можно было бы сказать "пока". — четыре! резко гридину решили позвонить все его друзья, поздравить с ещё не наступившим новым годом, а сейчас болтовня очень не кстати. — три! тушенцов кидает обгорелую салфетку в бокал и уже встаёт со своего места, под громкие куранты из телевизора. — два! юлий прижимает руслана к себе, придерживая того за талию, чувствуя самое настоящее тепло и уют. — один! с новым годом! вся компания чокается бокалами, стараясь выпить содержимое с инородным "ингредиентом" внутри. екатерина слегка давится, на что гридин неслабо бьёт её по спине, а то вдруг задохнется. но задыхается далеко не катя, а амина, которая поступила крайне глупо, решив, что сможет просто проглотить салфетку целиком. — амин, ты тупая блять? — повышает тон юлий, подходя к девушке со спины, обвивая её талию руками, сильно надавливая на живот, несколько раз дергая на себя. с громким кашлем материал падает на пол, весь размокший в слюне и шампанском. вот вам и с новым годом. ××× — доброе утро живым, остальным соболезную, — кузьма появляется на кухне, где все уже как полчаса сидят. кто-то ищет таблетки от головы в аптечке, кто-то пытается вспомнить, что было вчера, а кто-то старается выпить горячий чай, дабы прийти в чувства, но помогает мало. нет только амины, она выпила больше всех, так ещё и чуть не умерла во время курантов. в два часа ночи её с криками уложили спать, сейчас на часах уже час дня, и её всё ещё никто не видел. — русь, иди сюда, — вспомни солнце, вот и лучик, девушка появилась рядом с гридиным вся потрепанная и помятая. тушенцов отрывается от чая, тяжело вздыхая. подруга уходит в его же спальню, собственно, там её спать и оставили, она садится на кровать, сминая между пальцев серые простыни. — так это всё-таки ты? — со страхом в глазах спрашивает она. — о чём ты? — руслан, ты вебкам модель?