чëрная роза

— привет, милый, как твои дела? — юлий садится на лавочку, блаженно прикрывая глаза, — молчишь? а тебе и не нужно ничего говорить, — парень легкомысленно улыбается со всей нежностью ему присущей, — я принёс тебе цветы, сам думай, что делать с ними, — он держит букет ромашек в руках, не решаясь его отдавать, а "бесконечность" всё также невыносимо молчит, — ты всё ещё хранишь моё колечко? — шепчет онешко, не решаясь посмотреть в сторону возлюбленного. — давай вместо пустых разговоров прошлое вспомним, как тебе идея? — ответа нет, а значит можно говорить дальше. flashback — зачем нам ехать в архангельск ? — руслан пинает камушки под ногами, пока юлик смеётся над реакцией парня после внезапного предложения "поехать в архангельск". — не знаю, с тобой хоть куда, — онешко отпивает пиво, передавая бутылку тушенцову, который лишь хмыкает, видимо, размышляя над заманчивым предложением. — это мило, знаешь, я не понимаю, с тобой так хорошо, — признаётся юноша, прислоняясь губами к горлышку бутылки, чувствуя на языке вишневый вкус. — любовь? — юлик смотрит с ожиданием, ему приятно слышать о чувствах своего молодого человека, он любит эти слова, даже если в конечном итоге они окажутся полнейшей ложью. — любовь. — тушенцов спиной прислоняется к стене позади него, но после резко отталкивается от неё, отставляя бутылку в сторону, протягивая юлику ладонь, — потанцуем? — это пиво тебе в голову ударило или моча? — юлий не может сдерживать смех, но кладёт свою ладонь на чужую. — ты мне в голову ударил, — шепчет парень, притягивая юлика к себе ближе, укладывая руки на его талию, в то время как онешко окольцовывает шею руслана. ноги медленно переставляются, отправляя тела в медленный вальс, не под музыку, а под совместное сбитое дыхание. — юль, ну танцуешь ты отвратительно, — руслан отходит обратно к стене, поднимая пиво с пола, делая большой глоток. — кто бы говорил, —онешко слабо бьёт его в плечо. юлик достаёт из кармана сигареты под недовольное цоконье. — я ненавижу, когда ты куришь, — цедит сквозь зубы тушенцов. — ты просто меня ненавидешь, вот и всё,— юлий жмёт плечами, сам того не зная, говорит чистую правду. руслан ненавидит его. end flashback — солнце, я, кстати, курить бросил, прям совсем, представляешь? — юлий между пальцами трëт лепестки цветов, вырывая по одному, кидая на землю. — ты помнишь хоть несколько наших прогулок? я эту запомню навсегда, — он улыбается, кладя букет рядом с собой на лавку, — ты хочешь снова потанцевать? flashback — а когда наступит весна, мы пойдем в парк аттракционов? — руслан мечтательно смотрит на снег, сжимая ладонь онешко сильнее. — конечно, я обещаю, — юлий сжимает холодную руку с такой же силой, проходя в глубь парка, ища глазами лавку. — я летом уезжаю, — слишком тихо произносит руслан, но юлик его отлично услышал и даже впал в ступор на несколько секунд, — на месяц, а потом ещё на один... онешко смаргивает выступившую влагу, непонятно откуда взявшуюся. — куда? — в июне поеду в лагерь, отец заставляет, не знаю зачем, вот честно, — руслан тяжело дышит, всё также оглядывая идеальную пелену снега, — а потом с папой на море, в августе вернусь. — я уже представляю, как буду скучать, — шепчет юлий, поглаживая большим пальцем костяшки чужих рук. end flashback — мы так и не сходили в парк аттракционов, — с горечью говорит юлик, а голос его дрожит, — мне очень жаль, солнышко, потом обязательно поедем туда, я же пообещал, ты слышишь? —будто в пустоту обращается онешко, а ответа снова нет, но оба прекрасно знают, что слышат друг друга, просто одному из них не нужны слова, ему хватает просто находиться рядом. — милый, скажи мне... — юлий собирает пальцы в замок, набирая полные легкие воздуха, и на выдохе произнося — зачем ты себя убил? — поворачиваясь на могильный памятник, говорит юлик. ××× дверь квартиры открывается, и свет из подъезда освещает коридор, в котором непривычно темно. мужчина недоверчиво проходит в помещение, оглядываясь по сторонам, в поисках хоть какого-то света из других комнат, но нет, свет выключен. — руслан, ты дома? — пакет с продуктами опускается на пол, мужчина неспеша раздевается, отряхивая куртку от снега, а после снимает обувь, наблюдая, что ботинки сына стоят в прихожей, а это значит, что он дома, — спит что-ли? — сам у себя спрашивает отец, проходя на кухню, потихоньку включая в доме свет. чайник гудит, что оповещает о закипании воды, и тушенцов быстро реагирует, снимая его с плиты. кружка наполняется кипятком, а в квартире как-то странно тихо, никаких ни шорохов, ни дыхания, даже собственного сердцебиения не слышно. — а с часами то что? — снова разговаривая сам с собой, он смотрит на настенные часы, которые встали и ни в какую не хотят показывать время дальше, — я же недавно батарейки покупал, айщ, долбанный фикспрайс. — старший ругается, то ли на себя, то ли на некачественный магазин, в котором он покупал эти батарейки — непонятно. — русик? — звонко кричит мужчина, но стоит гробовая тишина. подходя к комнате сына, мужчина мельком заглядывает в нерешительности, открывать дверь или же лучше дать рëбенку выспаться? старший очень скучает за русланом и уж очень хочет его увидеть, даже спящего, без разницы. отцовская любовь никогда не уйдет, даже после смерти жены, наоборот, он стал любить сына ещё больше, ведь кроме них двоих никого нет, только они могут помочь друг другу и больше никто. дверь открывает, с тихим скрипом, отчего отец жмурится, шикая сам на себя за то, что не смазал петли раньше, и сейчас может потревожить сон самого родного человека. глаза бегают по комнате, но в ней точно нет руслана, в ней нет никого, она пуста и холодна. — так, — недовольно говорит мужчина, уже доставая телефон из кармана, чтобы позвонить тушенцову младшему. гудки долгие, но ответа нет, только тихий рингтон айфона режет уши, на фоне оглушающей тишины уж очень громко звучит. тушенцов решает идти на звук, и он приводит его в ванную комнату. отец выдыхает, ребëнок дома, с ним всё хорошо, а не где-то шляется посреди ночи. — русь, выходи, пошли ужинать и спать, — мужчина стучит по двери, но ответа нет, — не молчи, - отец сильнее бьёт кулаком по двери, которая кажется огромной крепостью, в которую попасть просто невозможно, — на счёт три я выламываю дверь, это не смешно, — он молчит пару секунд, безвыходно стуча в ванную комнату, — руслан, раз, — а руслан и звука не издаëт, — два, — мужчина тянет ручку на себя, что есть силы, и приподнимает дверь от пола, расшатывая с петель, слышится хруст дерева. почему он не сказал три? а кому говорить, руслан лежит в ванной весь в крови, вода уже давно остыла, веки устало закрыты, тело распластно, наконец нашедшее умиротворение. умиротворение в смерти. как решиться на суицид? многие считают, чтобы сделать такой шаг — нужно быть невероятно сильным духом человеком, слабые не могут решиться на это, не хватит сил. многие считают, что наоборот, чтобы сделать такой шаг — нужно быть самым слабым существом на планете, которое не может решить жизненные трудности, находя выход в таком простом исходе. и та, и вторая версия могут оказаться правдивыми, но как узнать наверняка? суицид — удел слабых или сильных? безусловно, тушенцов младший был сильным человеком, терпел все взлëты и падения, пережил смерть близкого человека, уход любимого и даже буллинг, но не смог пережить одно единственное — отсутствие чувств и эмоций к чему/кому либо. пропал интерес, нет желания общаться, гулять, знакомиться и просто жить. нет желания делать новый вдох или следить, когда закипит чайник, проверять утюг перед уходом куда-то и дергать ручку входной двери, чтобы уж точно убедиться, что она закрыта. нет желания жить, и это единственное, в чем, увы, медицина бессильна. в случае руслана точно бессильна, он чересчур увяз, погиб и утонул. утонул, прямо как сейчас, в неглубокой ванной, полной алых разводов. белая футболка прилипла к телу, и отец в ступоре осматривает сына секунд тридцать. у него перед глазами вся жизнь, эмоции утрачены окончательно, последний самый любимый человек, у которого ещё вся жизнь могла быть впереди, лежит бездыханным телом в холодной воде. и больше он не услышит смех сына или просто его голос, не поздоровается с ним после тяжёлого рабочего дня, не позовёт ужинать, на предложит посмотреть вместе фильм. руслана больше нет, его больше не существует, а значит это точно конец. конец не только одной жизни, но и жизни измученного временем отца, который теряет свою опору с каждым годом всё больше, и сейчас он совсем один. так же один как и юноша в той неизвестной, неизведанной, бесконечной тьме, тьме людских печалей и скорби. тьме смерти. ××× юлий кладёт букет ромашек на письменный стол, и закрывает дверь на замок. он так и не смог отдать последние цветы своей бесконечности, но зачем ему эти веники там, там где нет боли, там где нет слёз, там где нет ничего. онешко берёт листик и ручку из ящика, долго думает, как бы начать, но после отбрасывает ручку в сторону, утыкаясь носом в свои локти. слезы сами текут, контролировать это нельзя, да и какой смысл. образ руслана лезет в голову, прогрызая душу, одно осознание, что он держал его за руку в последний раз, мягко говоря, угнетало. даже не так, оно пробивало затылок каменной глыбой, не оставляя надежд на дальнейшую жизнь. сколько воспоминаний разбивается, сколько планов и мечт. всего этого уже не будет, его руслан больше не выйдет под подъезд, не выпьет пиво, не поругает за сигареты, не поцелует так мягко, будто лепестки роз проводят по лицу. юлий узнал о смерти любимого по телефону. он снова звонил тушенцову в попытках завязать разговор, но на этот раз трубку подняли. flashback — алло, русь, не сбрасывай, выслушай! — после долгих гудков звонок приняли, и юлик действительно растерялся, ведь до этого ответов на вызовы не было, — я хочу сказать тебе совсем немного, извини... — а вы кто? — слышится строгий голос на том конце провода. онешко в смятении, он не знает, что отвечать, язык будто онемел, разговаривать просто не возможно. — я его друг, а вы кто? — друг? — после громкого вздоха недоверчиво повторяет мужчина, — я его отец, сергей александрович, вы хорошо общались с русиком? — с какой-то каплей отчаяния тараторить он, желая как можно скорее услышать ответ. — более чем, что-то случилось? — юлия резко окатил страх, мало ли, что с его бесконечностью могло произойти, — он в больнице? его избили? он сломал себе чт... — он мертв. end flashback после этого разговора онешко вызвали в полицию на допрос, но мысли не связывались в кучу, всё было очень рассыпчато, как-то мутно, не получалось сказать ничего дельного из-за истерики. его настигла самая настоящая истерика, дрожащие руки, а через час и паническая атака, после которой все сотрудники полиции поняли, что пора заканчивать. ××× — дети, минутку внимания,— преподаватель истории долго трëт переносицу, у него слегка дрожали пальцы, а взгляд бегал по всему кабинету, — мне нужно вам кое-что сообщить, — ещё одна пауза, кажется, длиной в вечность, — новость эта неприятная, даже очень... погиб мой ученик, ваш одноклассник, — сегодня в школу не пришли пять человек, и у всех присутствующих паника, чью же фамилию называет учитель, — руслан тушенцов. дарья застыла в ужасе, она не моргала, ничего не говорила, она просто застыла и не могла пошевелиться. в классе настала гробовая тишина, которую нельзя было ничем перебить. каплан начала винить в первую очередь себя, её начали мучать терзания резко очнувшейся, совести. жаль, что так поздно. на девушку начали один за другим поворачиваться учащиеся одиннадцатого класса, только глазами выражая всю ненависть и разочарование, в их зрачках читалось: "это ты виновата". юлий, сидящий сзади неё, тяжело дышал и, казалось, что скоро снова начнет плакать. каплан не хватило сил развернуться к нему, хотя так хотелось. хотелось обернуться и крепко обнять, повторять судорожное "извини" каждую секунду, на протяжении всей жизни. но смелость и уверенность в себе покинули её тело, оставляя бессмысленным балластом. в школьном коридоре оживлённости больше, чем в обычное время, все обсуждают суицид выпускника, а юлий просто стоит рядом с толпой, не пытаясь вслушиваться в их слова, не пытаясь понять, что они говорят. кто-то осуждает руслана, повторяя раз за разом, как же плохо он поступил. кто-то жалеет его, скорбит, амина даже слезу проронила, но быстро вытерла её с бледной щеки, делая вид, что всё в порядке. безусловно, она винила себя, ненавидела и даже подходила к онешко с извинениями, но они теперь пусты, какой от них толк, если руслан мëртв? какой смысл в их бесчувственных фразах о сочувствии и скорби, если руслан больше никогда не улыбнется? зачем весь этот цирк, зачем эти извинения, ведь бесконечности они теперь далеко до лампочки. ему уже на всё наплевать. ××× flashback ночная прохлада ударяет по худому телу, парень слегка дрожит, но виду не подает, пьёт вино, которое купил папа в честь предстоящего нового года и слушает смех юлика, который резко вспомнил историю, как забавно в детстве танцевал на утреннике. их поздние разговоры — уже обыденность, они привыкли звонить друг другу в инстаграмме и просто разговаривать обо всём на свете. от этих разговоров было очень тепло и хорошо, местами клонило в сон, но желание ещё немного пообщаться с любимым человеком отбивало сонливость напрочь. — я тебе маленький стишок написал, хочешь послушать? — юлик резко перескакивает со старых историй его позора, с надеждой смотря в камеру, будто руслан может сказать "нет". — конечно, — тушенцов подгибает под себя ноги и, сидя на балконе, засматривается на пейзажи за окном, отмечая себе в голове нарисовать именно этот момент. — хорошо, только обещай не смеяться, — юлий хихикает, после прочищает горло и открывает свою записную книжку примерно на середине, — в париже, в москве, в берлине и даже в чёрном пальто я всё так же "тебя" сам знаешь "что", — онешко произносит эти строки на одном дыхании, а тушенцов молчит, смакуя четверостишие на языке, — оно не какое-то, чтоб прям "вау", но зато от души. — ты... — тушенцов долго раздумывает над своим ответом, — невероятный. — стараюсь для тебя, милый, а теперь иди спать, — онешко подвигается к камере, посылая воздушный поцелуй. — сладких снов, — шепчет тушенцов, сразу же отключаясь от звонка. — спокойной ночи, бесконечность. — в пустоту отвечает юлий. end flashback онешко всё же берёт листик и ручку, уже более решительно начинает писать первые строки, но всё так же не зная, как начать. он в принципе не знает, зачем пишет это, руслан больше никогда не прочтет этот листик, не послушает стихов юлика. но у парня какая-то паранойя, что если он не напишет эту последнюю записку, то случится что-то страшное. "привет, руслан, как ты там? надеюсь у тебя всё хорошо. знаешь, если всё таки есть ад и рай, то, я надеюсь, ты в раю, ты заслуживаешь этого, малыш, даже не сомневайся. если интересно знать, полиция начала разыскивать анонима, который слил скриншоты с твоей трансляции, а сам аккаунт я удалил, он тебе больше не понадобится, как бы грустно не звучало. я никогда бы не подумал, что ты покинешь меня, что наша история закончится вот так, всегда думал, что если умрем, то вместе. но не судьба, остаëтся надежда, что на небесах наши души найдут друг друга и мы будем счастливы, прям как раньше. ровно со дня твоей смерти я вспоминаю все наши моменты вместе, если после расставания мне больно было об этом думать, то сейчас очень приятно, я словно ощущаю твоё присутствие или же окончательно схожу с ума. ты умер, умер, оставив меня одного, ты покинул, насладившись самым сладким угощением. а я жив, жив без тебя. помни меня, твой бесконечно влюбленный юлий." ××× новый букет ромашек в руках, а в прозрачной, упаковочной бумаге покоится записка. юлий снова едет на кладбище, везя с собой конфеты, чтобы положить на могилку. отец руслана купил самое лучшее место с красивой оградой, аккуратным газоном вокруг и охранник достаточно ответственный, значит можно быть уверенным, что всякие нахалы не разгромят ничего. букет ложится на кучку земли, а конфеты прям рядом с гранитным памятником, на котором фотография его мальчика. он на ней улыбается, так лучезарно и искренне, так и не скажешь, что было на уме несколько лет. онешко садится прямо на землю, хотя рядом была лавка, на которой он сидел пару дней назад, в самый первый раз. слёз просто не осталось, не осталось ничего и никого. нет руслана, нет воздуха, нет жизни. — спи сладко, infini.