Образ спасения

Апрельский воздух полнился запахом ранней весны: в этом году солнце не спешило прогревать отдохнувшую землю. То тут, то там лежали небольшие покрытые ледяной коркой сугробы, а под подошвами неприятной хлюпала слякотная каша. Найти салатовые почки на ветках деревьев почти не представлялось возможным, слишком холодно для молодых побегов. На столь сером, почти зимнем фоне кроваво-красное пальто Хуа Чэна выделялось особенно ярко, притягивая взгляды. Будто закатное солнце, молодой художник ослеплял красотой, заставляя милых девушек невольно смущаться, а мужчин хмуриться. К сожалению --, а может и к счастью --, Хуа Чэн никогда не отвечал на пылкие взгляды, попросту оставляя их без внимания, ведь его сердце давно облюбовал один-единственный гэгэ. Так, поддавшись приятным мыслям, художник удивительно быстро добрался до кофейни и, забрав заказ, столь же скоро вышел на холодный весенний воздух. Хуа Чэн не видел смысла в завтраке в столь людном месте: снующие туда-сюда посетители раздражающе маячили перед глазами, омрачая только поднявшееся настроение. Лучшее решение — уединиться в любимом парке, который располагался как раз по пути к галерее. Художник воодушевленно улыбнулся, счастливо отпивая приторно-сладкий кофе. Да, погода оставляла желать лучшего; ветер завывал, кренил деревья к земле и грозил простудить каждого, кто сунется на улицу в такой мороз, но Хуа Чэна это совершенно не пугало. Он шёл вперёд с гордо поднятой головой, то и дело кусая ещё горячую ореховую булку, и явно наслаждался прогулкой, словно холод не имел над ним власти. Ещё голые деревья стройным рядом высились по обе стороны от петляющей парковой дорожки, ветками образуя над ней своеобразную плетёную крышу. Хуа Чэн быстрым шагом преодолел аллею, смакуя остатки выпечки и вновь обращая мысли к светлому, почти божественному образу юноши. Когда он закончит свою лучшую работу, полотно обязательно окажется на самом видном месте выставочного зала, чтобы каждый посетитель потерял дар речи от красоты изображенного на нём человека. Потому что юноша этого заслуживает. И потому что художник любит его всем сердцем. Пусть Хуа Чэн не мог вспомнить красоту его глаз, а во сне спаситель, улыбаясь, старательно прятал лицо, но даже так художник был способен передать его истинный облик, сохранившийся в памяти предельно чётко даже спустя столько лет. Вот только глаза… — Хуа Чэн — над ухом раздался низкий, тихий голос, на плечо легла крепкая рука, — Не застывай посреди улицы. Люди смотрят. Хэ Сюань вновь был темнее тучи. Меж хмурых бровей легла мрачная тень вечного недовольства — «этот человек хоть иногда улыбается?» --, губы поджаты, а на почти мертвенно-бледных щеках в кои-то веки пятнами разлился румянец из-за ледяного ветра. Его иссиня-чёрное пальто делало образ ещё более элегантным, но при этом несколько закрытым. — Какая неожиданная встреча, Черновод, — Хуа Чэн приветственно пожал протянутую руку, — Приятно видеть, что дорогой коллега самостоятельно показался на людях, а то днём с огнём не сыщешь. Ты проходил мимо или тоже направляешься в галерею? — Проходил мимо. Но раз посчастливилось встретиться, почему бы не зайти? Твоя компания среди картин всяко приятнее уличного воздуха, — второй по известности художник в городе нахмурился сильнее, прикрывая лицо шарфом, — Для чего же ты пришел сюда в такой мороз? — Выставка. Менеджер высосет из меня все соки, если я лично не доложу ему о том, как проходит подготовка зала. Хуа Чэну нравилось общаться с Хэ Сюанем, этого он отрицать не мог. Тихий мрачный коллега большую часть времени оставался безмолвным, но всегда внимательно слушал и умел поддержать разговор. С людьми он сходился плохо, говорил то, что думает и зачастую был очень резок, но те, кто смог стерпеть его характер, взамен получали крайне преданного товарища, способного горы свернуть, если как следует попросят (и если дадут понять, что не останутся в долгу). В арт-бизнесе Черновод являлся без преувеличения крупной рыбой, неудивительно, что ценители искусства ставили его в Четвёрку Непревзойденных, рядом с Собирателем цветов под кровавым дождем, т.е Хуа Чэном, Белым бедствием и Лазурным фонарём. Безликий Бай и Ци Жун заслужили дурную славу и на глаза старались не попадаться, Фонарь — от ненависти ко всему живому и немного от страха, а Бедствие — от обыкновенного нежелания водиться с кем-то, кроме самого себя. Их работы являлись крайне специфичным зрелищем, представляя собой сочетание чистейшего насилия, ужаса, а так же безысходности, но если картины Белого бедствия искусствоведы восхваляли, находя в них глубокий смысл и отмечая тонкие ниточки сюжета, то полотна Лазурного фонаря всем поголовно хотелось предать огню. Решительно не понятно, что такой художник, как Ци Жун, забыл в четвёрке лучших, но Хуа Чэн склонялся к одной единственной мысли: «Четверых запомнить проще, чем троих». — Как думаешь, какова вероятность встретить наших многоуважаемых коллег на одной из выставок? — между делом спросил Хэ Сюань, рассматривая морской пейзаж и стараясь игнорировать заинтересованные взгляды посетителей. Пытаясь прикинуть насколько вероятен такой исход, Хуа Чэн вздернул бровь. — Пять на девяносто пять процентов. Пять — явятся, оставшиеся девяносто пять — нет, — художник пожал плечами, направляясь в сторону закрытых дверей выставочного зала, — Долг зовёт, вынужден откланяться. Приятного дня. С этими словами Хуа Чэн покинул Черновода, уловив краем уха «и тебе». Столь неожиданные уходы были для них в порядке вещей, а сегодняшнее прощание даже могло считаться чем-то из ряда вон выходящим. Обычно они просто расставались, ни слова не говоря, и каждый был этим доволен. Что ж, этот день действительно продолжался не так плохо, как ожидалось: вкусный кофе, ароматная выпечка, приятный разговор, а если зал будет готов вовремя, то и менеджер сжалится, дав проспать весь завтрашний день. Конечно, вечером придется заскочить в бутик за костюмом, уточнить время церемонии открытия и доделать оставшуюся кучку мелких поручений, но это завтра. Выставочный зал поражал своей красотой: резные белые колонны, поддерживающие потолок огромного помещения, были обвиты алыми лентами с тонкими серебристыми цепочками, большие окна завешаны шторами, из-за чего в зале царила уютная полутьма, и серебристые украшения в виде бабочек с расправленными крыльями, подвешенные на почти прозрачных лесках к потолку, как и хотел художник. Большинство работ — преимущественно в багрово-чёрных тонах, — уже вывесили, подготовив к показу, и Хуа Чэн с довольством отметил, что картины расположены наиболее привлекательным образом. Каждое из полотен приковывало взгляд. Куда бы ни посмотрел гость, он всё равно обратит внимание на картины, от них просто не было спасения! — Вы отлично поработали, — похвалил Хуа Чэн подошедшего куратора, — Насколько смею судить, никто из Ваших предшественников не мог организовать выставку моих работ столь же элегантно и атмосферно. Вы прямо-таки уловили суть. Было видно, что невысокий мужчина с короткими светлыми волосами польщен и всеми силами старается сохранять спокойствие. Он немного помялся, поправил воротник рубашки, улыбаясь художнику. — Большое спасибо, мистер Хуа! — только сейчас Хуа Чэн заметил, что человек перед ним ещё очень молод, — Э-это мой второй самостоятельный проект, я хотел перенести антураж Ваших работ на выставочный зал! Понимаю, мои идеи пока не совершенны, но… Художник аккуратно хлопнул юношу по плечу и покачал головой, прерывая поток болтовни. — У Вас получилось создать великолепную атмосферу. Спасибо. Казалось, куратор вознёсся на небеса от всеобъемлющего счастья, в его глазах с новой силой вспыхнуло пламя юношеской энергии и он тот час же загорелся новыми идеями. Хотелось выложиться на полную, показать себя с самой лучшей стороны перед собственным кумиром. — В-вам спасибо, мистер Хуа! Извините, я должен вернуться к работе и сделать зал ещё живописнее! Берегите себя! Куратор скрылся в толпе своих подручных, а Хуа Чэн, не теряя времени, вышел обратно в главный коридор, тут же столкнувшись лоб в лоб с ошарашенным Хэ Сюанем. Тот, по какой-то одному ему известной причине, так и не покинул галерею, продолжая шататься из зала в зал. Разумеется, большую часть времени он провел возле работ Айвазовского. — Второй раз за день сталкиваемся, — Черновод скрестил руки на груди без видимого недовольства, отступая на шаг от Хуа Чэна, — Будь осторожнее. Собиратель цветов лишь кивнул ему, вытаскивая из кармана тёмного пиджака мобильный: тот упорно вибрировал и звенел, оповещая о доставке новых сообщений. Оказывается, молодой куратор уже успел оповестить Инь Юя о визите «дорогого мистера Хуа» и при этом чуть ли не слово в слово пересказал менеджеру его реакцию. Что ж, такая оперативность значительно облегчала художнику жизнь, но, всё-таки, описать свои собственные эмоции хотелось лично, без посредников, чтобы все участники этого цирка могли спать спокойно. — Зал действительно настолько хорошо украшен? Мне не стоит волноваться за твою репутацию? — Инь Юй занимался заключением выгодного контракта ради продвижения имени Собирателя цветов в другом регионе и не мог лично удостовериться в качестве работы, потому был крайне обеспокоен, — Ты абсолютно точно уверен, что куратор сделал всё возможное? — Да, абсолютно. Этот руководитель украсил выставочный зал лучше, чем любой другой до него. Если бы ты увидел помещение своими глазами, потерял бы дар речи, — мельком глянув в сторону Хэ Сюаня, художник в привычной манере вздёрнул бровь, — А, и ещё кое-что. Я тут с Черноводом повстречался, пообщались о жизни, о работе. И мне подумалось, что мы могли бы организовать для него билет на выставку. Это и союзнические отношения укрепит, и ажиотаж поднимет. На другом конце провода раздалось странное хмыканье: менеджер то ли обдумывал его предложение, то ли удивлялся. Спустя полминуты не такого уж тяжелого молчания, Инь Юй наконец подал голос: — Зачем ты рассказываешь мне об этом? Хочешь обеспечить мистеру Хэ бесплатный проход? Вперёд! Просто оформи электронный билет или что-то подобное, думаю, он будет только рад, — в трубке послышался грохот, — Да вы издеваетесь надо мной! Вынужден бежать, тут всё разваливается. Вернусь в город уже завтра, бывай. Инь Юй завершил звонок, не дождавшись ответного прощания — его действительно волновали совсем другие вещи --, и Хуа Чэну ничего не оставалось, кроме как убрать телефон обратно в карман, стремительно направляясь в сторону застывшего возле одной из картин Черновода. — Рекомендую проверить электронную почту сегодня вечером, примерно часов в восемь, — Собиратель цветов аккуратно хлопнул товарища по плечу и улыбнулся одними уголками губ, — Надеюсь увидеть тебя на выставке. Приятного отдыха, не скучай. Следуя примеру своего менеджера, Хуа Чэн не дождался ответа и поспешил скрыться за углом, ступая по удивительно чистому ковру к выходу. Утро понедельника случилось как-то уж совсем внезапно: казалось, только несколько часов назад была суббота, а сейчас Собиратель цветов под кровавым дождем уже во всю мчится по относительно свободным дорогам в галерею, надеясь не опоздать. Чёрный костюм с серыми вставками сидит на нём как влитой — не зря провозился целый день в том дорогущем бутике —, серебряные украшения чуть поблёскивают в лучах солнца — Хуа Чэн выглядит по-настоящему идеально. Когда художник паркуется, в галерею уже стекается внушительный поток людей, образуя очередь в дверях и перед входом. Итак, он знал, что посетителей будет много, но никак не мог ожидать, что настолько! От осознания количества глаз, что будут обращены к одному единственному ему, становится страшно, но Собиратель цветов лишь гордо вздёргивает бровь и направляется в сторону молодого мужчины с иссиня-чёрными волосами, стоящему у чёрного хода. Инь Юй явно нервничал, его рука слегка дрожала, когда Хуа Чэн пожимал её, но успокоился, как только вошел в выставочный зал в компании виновника торжества, а до начала церемонии оставались целые двадцать минут. Каждый из них доволен обстановкой, помещение смотрится атмосферно, и все многочисленные детальки находятся на своих местах. Куратор правда постарался на славу. За десять минут до грандиозного открытия художник и его менеджер покинули зал, заняв свои места на небольшой «сцене» подле администрации галереи. Вокруг площадки, за красными ограждающими лентами, сгрудился народ самых разных возрастов: пожилые люди притаскивали с собой внуков и детей, а те в свою очередь тащили друзей и знакомых, чтобы не изнывать от скуки, многие молодые мужчины и девушки пришли в одиночку, желая насладиться искусством, в толпе можно было разглядеть даже подростков, с интересом рассматривающих окружающий их интерьер. — Минуточку внимания! — стоило директору галереи заговорить в микрофон, как главный холл погрузился в гробовую тишину, и минимум тысяча глаз обратила на него взгляд. Приятный мужчина в возрасте чуть напрягся, поправил галстук и улыбнулся, — Рад приветствовать всех вас на церемонии открытия! Эта выставка очень важна, ведь все средства, собранные с её помощью, пойдут на благотворительность. Выставка будет проходить с 8 апреля, то есть с сегодняшнего дня, по 22 апреля, пожалуйста, уделите залу мистера Хуа как можно больше внимания! Директор поклонился и отошел на своё место под относительно тихие аплодисменты, а место у микрофона стремительно занял Хуа Чэн. Улыбаясь одними уголками губ, художник торжественно оглядел уставившуюся на него толпу и на секунду удивленно замер, не в силах начать речь. В средних рядах промелькнул белоснежный плащ, но его обладатель — определенно невысокий мужчина — тут же скрылся за широкими спинами гостей. Взволнованный Хуа Чэн даже приподнялся на носки и чуть нахмурился, пытаясь разглядеть знакомый облик, но попытки не дали результата, мужчина исчез без следа. За спиной художника послышался напряженный кашель Инь Юя, призывающий к порядку, и Хуа Чэну ничего не оставалось, кроме как вернуться в адекватное положение перед микрофоном. — Добрый день, уважаемые дамы и господа, — начал он, блуждая взглядом по рядам собравшихся в поисках одного единственного человека, — Сегодня я хотел бы искренне поблагодарить вас за посещение столь чудного мероприятия, и сказать о том, насколько для меня важна эта выставка. Господин директор уже поведал вам, что все собранные средства пойдут на благотворительность, это абсолютная правда. В этот раз мы окажем поддержку детским домам и тщательно проследим за тем, чтобы деньги достигли пункта назначения без каких-либо преград. Мне хочется верить, что дети, оставшиеся одни в этом опасном, неприветливом мире, могут развиваться так, как хотят, даже если не получают родительскую любовь. Каждый заслуживает хорошей жизни, но для этого нужны деньги и помощь со стороны. Казалось, Хуа Чэн говорил на болезненную для себя тему: его бледные ладони сжались в кулаки, брови чуть подрагивали, выдавая волнение. Каждый в холле видел ситуацию именно так, но художника волновал совсем не поверхностный рассказ о своей незавидной жизни в детском доме. Он понял, что белый плащ больше не мелькает среди других разноцветных фигур, но не мог просто оборвать заготовленную речь и пуститься на поиски, хотя очень хотел. — И, к сожалению, у меня не было ни того, ни другого. Я был очень хулиганистым мальчишкой, меня не любили воспитатели, потому я слонялся по улицам до полуночи, и никто не бежал искать меня. Возможно, вы никогда не увидели бы меня на этом самом месте и не пришли бы на выставку моих работ, если бы давным-давно со мной не случилась одна беда. Не буду вдаваться в подробности, но отмечу, что меня спасли. Один единственный человек не побоялся оказать помощь, протянул руки и предотвратил переломы, ушибы, а может даже смерть никому не нужного ребёнка! — Хуа Чэн неожиданно загорелся своим рассказом и немного расслабился, — И только благодаря тому человеку я понял, что жить не так уж плохо. Я начал меняться в лучшую сторону, взялся за голову и встал на ноги. И вот стою здесь. Собиратель цветов ещё раз обвел взглядом притихшую толпу и улыбчиво вздёрнул бровь. Он не переставал искать мужчину в белом плаще, но теперь сконцентрировался на донесении своих мыслей. — Мне хочется помочь хотя бы части тех детей, что сбились с пути, как я когда-то. И если не могу помочь им советом и примером, то хотя бы материальную поддержку оказать могу? Не подумайте, к сборам галереи я добавлю свою сумму. Вы поможете мне помочь другим? Народ в холле дружно закивал и зааплодировал, знатно удивив Хуа Чэна. Он ожидал гробовой тишины, обвинений во лжи, но люди, проникшись духом сплоченного желания оказать поддержку, пообещали сделать всё возможное для благотворительной кампании. Вернувшись на своё место, Хуа Чэн мельком глянул на крайне довольного Инь Юя: он широко улыбался, чуть щурясь, и воодушевленно выпрямился, всем своим видом показывая гордость за художника. — Замечательное выступление, просто превосходное! Я знал, что ты не можешь облажаться, — менеджер склонил голову к плечу, — Но что произошло в начале? Ты забыл вступление? — Нет, всё отлично, — Хуа Чэн отмахнулся от его вопросов, вновь устремляя взгляд в толпу, — Просто заметил кое-кого.