Are you happy?
22 февраля 2021 г., 16:14
АЛЕКСАНДР
Моя жизнь никогда не была особо интересной, поэтому я не сильно расстроился, когда, попав в шторм на одной из яхт, которая принадлежала моей компании, я погиб. К тому же, после смерти я оказался в школе для Ангелов, Демонов и Непризнанных. Последним, собственно, я и являлся. Смириться со своей смертью мне не составило труда, но мысль о потере самого дорогого человека в моей короткой жизни — вводила в ужас. Когда меня, наконец, начали отправлять на задания на Землю, я не упускал ни одной возможности навестить её. Неважно, в каком обличие я был, мне было просто необходимо видеть Агату. Но это уничтожало меня, потому что наше «расставание» прошло настолько негладко, что и представить себе нельзя. Все было глупо, неправильно, неисправимо. Но последнее только потому, что я умер. Если бы этого не случилось, я смог бы все наладить, но судьбе было на это глубоко на-пле-ва-ть. Я видел ее, как она убивалась, а это, в свою очередь, убивало меня. Обратная сторона видеть ее — не иметь возможности войти с ней в контакт. Я пытался, но лишь раз. Ужас в ее глазах, когда наши взгляды столкнулись, отбил у меня все желание повторять это снова. Я больше, чем уверен, что она узнала меня, но я сделал вид, что мне нужна помощь и, так как я был в облике какой-то старухи, она повелась. Первое время я видел, как она была в моей футболке. Но мне не было это приятно, поскольку я знал, что она меня ненавидит, из-за того, что я сделал, а точнее, она думает, что я сделал. И то, что она ходила в моей футболке — значило, что она отчаялась, пытаясь зацепиться за последнюю крупицу, даже если эта крупица — такое дерьмо, как я. Затем она перестала носить мою футболку, и я понял, что она смирилась. А вместе с тем, смирился и я. «Жизнь» стала проще, я уделил больше времени учебе и налаживанию отношений с другими существами. Какой бы ангельской внешностью я не обладал, как мне ни раз говорили, я сразу выбрал путь Демона, чем привлек большое внимание Демониц. И мне, безусловно, это льстило, ведь они были поистине дьявольски красивыми и, судя по одежде и поведению, безумно развратными, но мысль о том, что это неправильно, хотя бы пока жива Агата, — не отпускала меня, поэтому я не велся. Вокруг даже поползли слухи о том, что я гей, что заставило и мужскую часть Демонов обратить на меня внимание, но и им я не поддавался, хотя мои шутки говорили об обратном. Все шло своим чередом, я даже начал наслаждаться всем этим, пока в один момент, на распределении заданий я не услышал задание Люцифера. — Молодая девушка не может пережить утрату, поэтому решает покончить жизнь самоубийством. Она влиятельный человек в мире бизнеса, но ее смерть никого не повергнет в шок и, к сожалению для нее, не расстроит, так как все, кого бы это волновало, — мертвы. Прискорбно, но факт. Идеальный вариант для поддержания равновесия, так что действуй, Люцифер, — произнес Ангел Фенцио, а я в ужасе раскрыл глаза и судорожно сжал кулаки. Не может этого быть, это не она, ну что за глупости! Агата сильная, и смерть такого дерьма, как я, не должна служить поводом, чтобы умирать! И что за бред он несет? В смысле никому и дела нет? Никого не расстроит? А как же ее долбанутые родственники, этот чертов Сэмми, смуглый дружок, да даже шкура Рэйчел, хотя, о чем я, из-за нее же все это и случилось. Но многие не будут равнодушны к ее смерти, я уверен, это же Агата. Я дождался, пока Фенцио озвучит мое задание и пулей рванул к водовороту. — Люцифер, подожди. Я догнал его практически в момент, когда он собирался прыгать, но благо он остановился и развернулся ко мне. — Чего тебе, Непризнанный? — Давай заключим сделку? — не задумываясь ни на секунду, выпалил я, на что получил вздернутые брови сына Сатаны и ехидную ухмылку. — И зачем мне это? Что мне может предложить кто-то вроде тебя? Он скрестил руки на груди и уже начал разворачиваться, но я не дал ему так просто уйти. — Все, что хочешь. Плевать. Пусть хоть в пожизненное рабство меня заберешь, только выполни мою просьбу. Теперь же его брови были нахмуренными, что выдавало его озадаченность. — Даже представить трудно, какую авантюру ты задумал, раз согласен на такое. Чего ты хочешь? — Провали задание. Не дай ей покончить жизнь самоубийством. И можешь просить все, что хочешь. — Выполнить такое простецкое задание по пути Ангела? Ты вообще соображаешь? Только я подумал, что из тебя получится неплохой Демон, как ты за раз все обрушил. Он расправил крылья и я невольно поддался панике. Я не был уверен, что это она, но чувствовал это, и я не мог этого допустить. Только не из-за меня. — Мне плевать, Люцифер, просто выполни мою просьбу, пожалуйста. Даже думать не хочу, насколько жалко я выгляжу. А, судя по лицу Демона, выгляжу я как ничтожество. — Бывай, Нильсен. С этими словами он закрыл глаза и нырнул в водоворот, оставив меня с неописуемой яростью во всем теле. Все, что мне оставалось делать, — это надеяться на крупицу его человечности. Прыгать за ним не было смысла, я сделаю только хуже, поэтому я просто отправился на очередное задание, склонять очередного человека к очередному греху.ЛЮЦИФЕР
Плевать я хотел на его просьбу, если честно, — мысленно проговаривал я, направляясь в квартиру своей «жертвы» в обличие какого-то доходяги с пиццей в руках, — строить из себя Ангела и уговаривать кого-то не накладывать на себя руки. Бред. Я — сын Сатаны. Склонять людей к греху — моя работа, мои прямые обязанности. Пусть он хоть пожизненно станет моим рабом, это того не стоит. Дойдя до двери некой Агаты Харрис, я постарался ощутить хотя бы какой-то отголосок энергии, чтобы убедиться, что она находится в квартире. Однако даже спустя минуту я ничего не почувствовал. Неужели без меня справилась. Я все же решился постучать, а спустя секунд пять, мне открыла молодая девушка. Сказать, что я был удивлен, — не сказать ничего. Я стоял как вкопанный и просто откровенно пялился на нее как на редчайший экспонат в музее. И нет, дело вовсе не в ее красоте. Да, она была действительно красивой. Непризнанному, можно даже сказать, повезло. НО. Одно маленькое «но» перекрывало буквально всю ее красоту. Она была мертва. Ее худощавое лицо было вытянуто, бордовые круги вокруг глаз, щеки впалые, бледная — черт, нереально бледная — кожа. Каштановые волосы потеряли цвет в некоторых местах, что говорило о глубочайшем стрессе, который вызвал преждевременную седину. А глаза… Эти абсолютно безжизненные стеклянные глаза вызвали у меня ледяной ужас. Она была мертва. Никаких эмоций, никаких ощущений, чувств, мыслей, света, тьмы, вообще ничего. Теперь понятно, почему я не чувствовал ее энергию. В ней больше не было жизни. — Да? Ее холодный голос разорвал тишину. Никогда в жизни я не слышал голоса отстраненнее этого. — Доставка пиццы. Пепперони с двойным сыром, — наконец смог выдавить из себя я эти простейшие слова, которые дались мне с таким трудом. С ума сойти. — Я не заказывала, вы ошиблись. — Ошибки быть не может, здесь указан ваш адрес. — Мне ничего не нужно больше, спасибо. Она стала закрывать дверь, но я решил применить воздействие. Давно я этого уже не делал. Со временем люди стали слушаться меня без всякой магии. Уж не знаю, с чем конкретно это связано, но мне всегда было это только на руку. — Возможно, кто-то другой заказал пиццу на этот адрес, может, он хотел позаботиться о вас. Позвольте войти? — не отрываясь от ее зеленых глаз, проговорил я, почувствовав, как мои зрачки расширяются от применения магии. Она ничего не ответила и, просто оставив дверь открытой, направилась в темноту квартиры. Я не был уверен, что этому поспособствовало мое влияние, поскольку я не заметил ответной реакции ее зрачков. Разбираться мне не хотелось, так как я и так задержался здесь на дольше, чем рассчитывал. Однако мысли все же крутились вокруг этого. Если же это не магия, и она просто так решила впустить абсолютно незнакомого парня в квартиру, то мне представить трудно, насколько она одинокая, обезумевшая или… ей просто плевать? Я бросил взгляд на неубранную двуспальную кровать. На одной стороне явно спала она, судя по вмятине на подушке. А на другой была разложена слегка помятая мужская футболка. Если это футболка Нильсена… я просто блевану. Я перевел взгляд на нее. Она сидела за барным столиком и пила что-то из чашки. Ее взгляд был направлен куда-то в сторону и начинать разговор она явно не собиралась, так что это пришлось сделать мне. — У вас все хорошо? — задал я, наверное, самый тупой вопрос из всех существующих за все существование нашей вселенной. — Да. — Я думаю, вам стоит поделиться своими переживаниями, поскольку незнакомому человеку проще открыться, чем родственникам, друзьям или даже психологу. — Я склонил голову вбок и мой глаз ослепил лунный свет, отразившийся от чего-то металлического на тумбочке. — Знаете, вскрывать вены достаточно неприятное занятие, — только проговорив это, я вдруг понял, что начинаю говорить как Ангелок, отговаривая ее от суицида, но зачем? — Мне плевать. — Есть более безболезненные способы наложить на себя руки, чем разрезание своей кожи. Так-то лучше. — Я не буду платить за пиццу, которую даже не заказывала, если ты все еще ждешь этого. Если же нет, то проваливай отсюда, а то сам ощутишь разрезание кожи на шее. Ее голос стал грубее, но я лишь улыбнулся тому, что некий отблеск эмоций, пусть даже таких скверных, в ней остался. Дьявол, я не должен радоваться проявлению ее эмоций, соберись. — Например, можно выпить банки четыре снотворного, чтобы наверняка; свернуть себе шею; выпить водку, вместе с энергетиком и покурить травку перед этим. Я понятия не имею, насколько безболезненны эти способы в действительности, но мне уже все равно, я хочу покончить с этим заданием, потому что смотреть в эти мертвые глаза и чувствовать этот запах гнили… Секундочку. Почему я сразу не обратил внимание, что ее душа отдает этим трупным запашком, словно она уже несколько недель гниет? Омерзительный вкус. — Хорошо, деньги в комоде, можешь забирать все, мне плевать. Просто иди на хрен. — Не очень-то прилично даме выражаться. Я же пытаюсь помочь, будь повежливее. — Хорошо, пиццу тоже забирай. Вон, телевизор, компьютер, телефон, планшет. Забирай и вали отсюда. — Я свалю, когда посчитаю нужным. И да, я сделаю это, если ты соизволишь рассказать свою трагичную, но донельзя поучительную, историю своей жизни. Я вновь направил свой взгляд в ее глаза и стал воздействовать на нее. — Если ты хочешь трахнуть меня, то мне тебя безумно жаль. С такими вкусами, тебе разве что только в зоопарке панд пялить. Это уже серьезно перестало быть смешным. Моя магия на нее не воздействует, а ее слова пробивают меня насквозь. Какого хрена происходит? Я помню, что Фенцио рассказывал нам о людях, которые не поддаются воздействию, но я был уверен, что это миф. Он говорил, что такое случается крайне редко, потому что у человека должно было случиться что-то настолько серьезное, что даже высшие существа не смогут его образумить или повлиять на его судьбу. Видимо, задание и правда проще простого. — Агата, просто расскажи, что случилось, и я уйду. — Сам не знаю, почему вдруг выпалил это, да и с именем прокололся, надо выпутываться. — На адресе указано имя получателя. — Какого. Хрена. Ты. Ко. Мне. Привязался? Если твоя работа доставщиком тебе настолько наскучила, то устройся клоуном или циркачом. — Пожалуйста. — Хорошо. Плевать. Я, видимо, никуда не тороплюсь. Давай-ка посмотрим правде в глаза? Наш мир — это сраная трагикомедия. Мы в ней не пешки, нет-нет, мы в ней тупые остолопы, которые наступают на грабли, разбивая голову в кровь, пока закадровый смех разливается вокруг. Это абсолютно бессмысленное существование меня лично уже доконало. Рассказать тебе что произошло? Пожалуйста. Наконец услышу закадровый смех. Мои родители погибли в аварии. Вау, ну бывает, плевать. Мою тетю убили. Ох, незадача, плевать. Кто это сделал? Мой дядя. Ах, несерьезно, плевать. Единственный человек, который остался со мной, — насрал на меня с высокой колокольни и… склеил ласты. Хм, да, фигово, плевать. Давай. Скажи мне, какие способы покончить с собой ты знаешь. Мне плевать, ясно? Это просто сюр какой-то, который меня уже откровенно за-ко-ле-ба-л. — С чего ты взяла, что он насрал на тебя? — Самое интересное вычленил, молодчина. Все никак не уймешься, да? А вот не знаю, как можно назвать поведение человека, последние слова которого были: «Ну так получилось», сказанные даже не мне, а моей типа подруге, на вопрос: «Почему ты переспал с другой?». Рассказать тебе мои ощущения? Пожалуйста. Даже не знаю, как это описать. Как будто он дал мне в руки дубовый кол, повернутый ко мне остриём, и обнял, медленно прижимая моё тело к своему. Он чувствовал, как кол прорывает одежду, плоть, чувствовал кровь, которая сочится и стекает вниз по вогнутому от боли телу. Но все равно обнимал, прижимал и как будто говорил: «Ничего, ничего это не больно, ты переживёшь». А кол достиг уж позвоночника. И я задыхаюсь, я захлёбываюсь в слезах от боли. А он лишь улыбается и шепчет эти три слова... И это не те слова, которые ты хочешь слышать каждый божий день от любимого человека, не те слова, которые ты хочешь слышать в последние минуты твоего существования. Понимаешь? Это не слова: «Ну так получилось»... Она говорила не дыша, просто вываливая это на меня. Я всегда думал, что боль — это иллюзия, боль — лишь тренажёр силы воли и характера. Но это была не физическая боль, нет, я даже не уверен, что это была моральная боль. — Самое обидное, самое, блядь, обидное, что даже после того, что он сделал я хотела быть с ним. Мне нужен был он, пускай даже я была не нужна ему. А потом он тоже склеил ласты. Первое время я ощущала его повсюду. Я видела его глаза в прохожих: в старухах, в детях, в девушках, парнях. Везде эти мерзкие ледяные, но такие ну-ужные глаза. — Мудак, Нильсен, ты делал только хуже. — Но даже если бы я не ощущала его, он приходил ко мне во сне. Каждую. Сраную. Ночь. Я перестала спать. Я не хочу его видеть, я, блять, не хочу его видеть, но я не могу не видеть его, ясно тебе? Уходи. — Агата… — Убирайся! Она кинула чашку в стену так, что она вдребезги разлетелась по всей кухне, оставляя мокрый след на стене и едва заметную вмятину. За себя я не боялся, но вот за нее. Впервые в жизни мне захотелось пойти по пути Ангела и отговорить ее от самоубийства из-за этого идиота. Понять не могу, чего он так пекся о ней, если сам же кинул. Что взять с людей. Хотя, может он просто побоялся, что она окажется в школе и прикончит его? Я вот так иАГАТА
Чувства. Я уже и забыла, что это такое. С каждым годом мое состояние ухудшалось, с каждым годом частицы моей души отделялись и отправлялись в свободное плаванье. Я их не винила. Будь я на их месте, я бы тоже свалила. После смерти родителей, я была безутешна. Такую травму не должен пережить никто, особенно ребенок. После этого начались приступы лунатизма. Я бродила по дому, натыкаясь на все углы, падая на каждой выпуклости, от каждого препятствия. Опеку надо мной взяла тетя, моя любимая тетя, которая своей любовью восполнила дыру от потери моих родителей. Всеми силами она старалась вырастить из меня достойного человека. Приступы закончились, что меня радовало, так как прятать синяки и ссадины было не самым приятным занятием. Но затем не стало и ее. Область сердца, которое когда-то вырвали и вставили имплант, снова кровоточила. Снова было тяжело дышать, снова было себя жаль, снова начались приступы. Мне помогал он. Каждый раз, когда я начинала биться об стену, каждый раз, когда скатывалась с лестницы, начинала пить молоко на кухне сквозь сон, он приходил и брал меня под руку и отводил в комнату. Область сердца была заклеена изолентой и больше не кровоточила. Один лишь раз она надорвалась, когда я узнала, кто именно виновен в смерти моей второй мамы, но Александр быстро прижег ее своей любовью, не дав потерять остаток рассудка. Я была ему благодарна за все, за его отношение ко мне, за его заботу, за то, как он смотрел на меня и не давал сойти с ума. Вот только я не верила этому. Слишком много я пережила, чтобы верить в «долго и счастливо». И хоть поводов он, вроде как, не давал, мои тараканы прогрызали свои тропинки в моих мозгах, пока однажды не вышли наружу. В тот день я поняла, что я ясновидящая, ведь то, чего я так боялась, — свершилось. Ворвалось в мою жизнь разрушающим ураганом, срывающим залитую кровью изоленту, рану под которой он когда-то прижег. И больше не было сомнений, больше не было надежд, больше не было боли, ведь больше не было ничего. Последняя эмоция, которую я почувствовала, — смех. Истерический смех, который овладел мной, когда на следующий день после того, как я узнала о его измене, он погиб. Я смеялась громко, я смеялась так, что начала задыхаться, но не остановилась даже тогда. Слезы ручьем стекали по моим щекам, но это были слезы счастья. Ведь теперь меня ничего не держит, ничто не ждет. Ведь теперь я свободна, я могу наконец покинуть это треклятое место, которое люди так трепетно называют «домом». Я все спланировала до последней мелочи. Времени было мало, поэтому я отказалась от всех физиологических потребностей. Зачем? Там, куда я собираюсь отправиться, мне не нужно будет красивой. Я больше себя такой и не ощущала, так что зачем стараться, правда? Не скажу, что решение отказаться от сна было полностью моим, ведь мне помогли. Каждую ночь я просыпалась с криком, находясь где-то в квартире, не там, где засыпала. Некому больше было меня укладывать, некому больше было обо мне заботиться. Поэтому я решила позаботиться о себе самой. Ведь давно пора. Он приходил ко мне во сне, заставляя область сердца болезненно истекать кровью, но мне было плевать, ведь та дыра — больше не была моей заботой. Тем не менее я не перестала носить его футболку, не перестала лежать рядом с ней и разговаривать во тьме. Сначала я кричала на нее из-за измены, а потом поняла, что в этом нет смысла, так как, наверное, я просто не заслужила быть счастливой. Да и с какой стати? Чем я заслужила быть любимой и единственной? Разбитая девочка, которая боится и скрывает страх под острыми зубами. Ничего особенного, ничего необычного. Я терялась во времени и стала забывать ее надевать, оставляя трепетно ожидать меня дома. Когда эмоции покинули меня, жизнь стала серой, но мне было все равно, ведь чувств тоже больше не было. Отказавшись от еды, сна, общения и подобных ненужных занятий, я освободила себе время для планирования своей долгожданной и такой желанной смерти. В течение недели я ходила к нотариусу, отдавала долги, раздавала вещи, а остальное — оставляла на потом. Я купила лезвия, и, воспользовавшись давно забытыми студенческими связями, купила наркотики, чтобы отбить у себя желание отреагировать на боль и прекратить свое самоубийство. Все было спланировано до минуты, и я была готова. Я допивала последнюю таблетку, когда в дверь вдруг постучали. Сам черт послал. Открыв дверь, я увидела худощавого парня с пиццей, который явно не ожидал увидеть такое чудовище, как я. Сама не знаю, почему впустила его. Хотя нет, знаю. Мне было плевать. Я выпила столько «обезболивающего», что перестала соображать, поэтому не отдавала отчет ни действиям, ни словам. Он каким-то образом заставил меня рассказать ему все, что меня когда-то тревожило, но от этого стало легче. Не потому, что «выговоришься и боль тебя отпустит». Нет, это бред. Я просто поняла, что, рассказав свою историю, я больше не буду ничем обязана этому миру. Отдала дань своему существованию и готова принять свою смерть. Хотя готова была уже давным-давно. Вроде я пообещала не кончать жизнь самоубийством, а вроде и нет. Не отдавала себе отчет уже ни в чем, ведь меня ужасно клонило в сон, и я едва ли не чувствовала, как расширялись мои зрачки, поэтому я сделала все, чтобы он свалил. Сегодня тот день, когда меня не станет, и я ни за что не упущу его. Когда он наконец ушел, я взяла с тумбочки лезвия и легла на холодную кровать. Тело желало сна, но я желала смерти, так что тело подвинется и перебьется. Я включила песню, которую давно уже выбрала для такого случая. Сняла свою футболку, которая уже стала мокрой из-за реакции организма на первые в жизни наркотики. Надела разложенную футболку Александра и в последний раз вдохнула почти выветрившийся запах. Кажется, я даже улыбнулась.Casey — Happy
Я ощущала кончиками пальцев холодную сталь, которая обжигала и манила. Я провела по внутренней части предплечья тупой стороной лезвия, щекоча кожу, собираясь с мыслями и оттягивая долгожданный момент. Кожа покрылась мурашками, а на лице, на этот раз точно, появилась улыбка. Наконец-то. Я так долго этого ждала. Тьма с минуты на минуту окутает меня, и я млела от предвкушения. Повернув лезвие острием к руке, я надавила на кожу и почувствовала то самое обещание докторов: «Словно комарик укусит». Улыбка стала шире, когда кожа первый раз была рассечена, словно помидор, теряя тягучие темно-красные соки. Я чувствовала, как каждый миллиметр кожи расступается от своей половинки напротив, когда между ними возникает стена, в виде холодной стали. Слезы водопадом стекали по щекам, пальцы начали дрожать, но останавливаться я не собиралась. Никогда. Шум в ушах, заглушал гул машин за окном, но сквозь него я слышала что-то похожее на хрипение. Спустя третью дорожку на левой руке, я поняла, что это мой голос. Мой смех. Не такой чистый, который был в тот роковой момент, но все такой же счастливый. Я открыла глаза, чтобы было легче перекладывать лезвие из одной дрожащей руки в другую. Кровь ручьем стекала на мой живот, пачкая футболку Александра. Я почувствовала тяжесть во всем теле, но я не была готова, что все закончится до того, как я покончу со второй рукой. Перфекционизм даже в такой момент ударил в голову, поэтому собрав всю свою силу в окровавленные пальцы, держащие лезвие, я одним мощным нажатием разрезала одну, но такую крупную дорожку. Немой крик вырвался из моих легких, когда боль окутала меня в последнюю секунду моего бессмысленного существования. Тогда я почувствовала, как голова коснулась подушки, и я в последний раз улыбнулась, замирая от окутавшей меня темноты.
Примечания:
Первый раз пишу такой мрачный фанфик, надеюсь, что достаточно передала атмосферу...
Надеюсь глава вам понравилась! <3
