Разлом

Вокруг плескался безграничный синий океан, сверху, в безоблачном голубом небе, в самом зените светило солнце. Тёплые лучи его приятно щекотали щёки, а ветра не было совсем. Девочка откинула жёлтый капюшон и подставила лицо солнечному свету. Она так долго блуждала в потёмках, что уже и забыла, каково это. Шестая сидела, прислонившись спиной к бортику небольшой шлюпки, рядом точно так же сидел Моно. Глаза его были закрыты, но дышал он неровно, мальчик не спал, а будто находился в полудрёме. Девочке хотелось поговорить с ним о чём-нибудь, но в то же время ей не хотелось тревожить его покой. Моно сильно досталось, и сейчас ему нужно отдохнуть. Одинокий островок с торчащей из него трубой, издали очень похожей на маяк, постепенно удалялся к горизонту. Маленькая деревянная лодочка едва заметно покачивалась на волнах, тихонько поскрипывая. Шестая узнавала эту лодку, ей приходилось уже на ней путешествовать. В тот раз у неё были связаны руки, хотя она тогда была так обессилена, что пошевелиться всё равно не смогла бы. Тяжёлые серые тучи заволакивали небосвод, казалось, вот-вот пойдёт дождь. Девочка сидела на корме, а перед ней возвышалась грузная фигура огромного, широкоплечего человека, он носил смятую широкополую шляпу, а лицо было завешено длинной тряпкой с двумя глазными прорезями. Человек молчал, и его сильные руки то и дело налегали на вёсла, толкая лодку вперёд, а за его спиной возвышался гигантский стальной панцирь, изломавший не один десяток жизней… А она тогда смотрела на него и гадала, что же её там ждёт… Интересно, что случилось с Немо? Ведь он остался там, в «Чреве». Может быть, у него был какой-то план? Вряд ли… Этот мальчик с самого начала показался Шестой странным. Всё в нём было необычно: его большие голубые глаза, изредка сверкающие таинственным блеском, чёрные, растрёпанные волосы, среди которых кое-где проглядывали белые, будто поседевшие пряди, чуть торопливая манера речи, умный и мечтательный взгляд, добрая улыбка, в которой, если присмотреться, можно было углядеть нотки печали… Немо отличался от всех, кого она встречала раньше, но последние события всё же никак не укладывались в голове. Что это была за сила, которая откинула её и Моно? И почему она исходила от Немо? Он говорил про какое-то чудовище, Шестая не запомнила, что именно, а потом порезал себе руку… И вдруг из него словно вырвалось нечто дикое и нечеловеческое. Даже не страх, а какое-то гнетущее чувство сдавило все внутренности, мысли в голове перемешались, и ноги сами понесли её к выходу, девочка только и успела подхватить на бегу Моно, неуклюже распластавшегося на полу. У самого выхода она единственный раз оглянулась назад и увидела Немо, окутанного тем самым сиреневым туманом, который расплывался по огромным пространствам внутри телебашни… Образ этой величественной чёрной скалы, упирающейся своей верхушкой в облака, преследовал её во снах… В «Чреве» не просто так повсюду глаза, между ним и Бледным городом существует какая-то связь. И Немо тоже имеет ко всему этому отношение. — Шестая… — тихий, дрожащий голос отвлёк девочку от раздумий, — пожалуйста, обними меня… Мне так холодно… Пожалуйста, не отпускай меня… Она вновь оглянулась на Моно. Ей стало страшно: мальчик сделался таким бледным, что едва ли мог сойти за живого. Кровь из раны больше не текла, но теперь мальчик, видимо, мучился от лихорадки. Он тяжело дышал и дрожал, как лист на ветру, порой он произносил в полусне бессвязные, неразборчивые слова. Иногда веки его приподнимались, и зрачки бегали из стороны в сторону, ни на чём не задерживая внимание. Он боролся за жизнь изо всех сил, что у него остались. Шестая аккуратно оплела руками его плечи и прильнула к нему. Моно действительно был очень холодным, она прижалась к мальчику всем телом, чтобы ему стало хотя бы немножко теплее. Голова его безвольно упала девочке на плечо, и дыхание его стало чуть спокойнее. Она хотела бы сделать для него больше, но это всё, что было сейчас в её силах. Шестая впервые видела друга таким. В её глазах Моно всегда был сильным, смелым, он всегда, когда только мог, приходил ей на помощь. А теперь он, лишённый сил, без сознания лежит в её объятиях. И только ей одной сейчас под силу защитить его, если вдруг появится опасность. Новые, незнакомые чувства охватили девочку. Она боялась, но не за себя, ведь ей самой сейчас ничто не угрожало. Она боялась за Моно. Шестая давным-давно усвоила один важный урок: доверяй только себе и всегда думай о себе в первую очередь. Только так в этом мрачном и опасном мире возможно выжить, а если кто-то другой не сумел о себе позаботиться, то он сам в этом виноват. Она долго не могла понять, почему Моно её освободил. Ведь это было совсем не его дело, и если бы он не спас её тогда от охотника, то с ним, быть может, всего этого и не случилось бы… Но сейчас все её мысли были лишь о нём. Девочка хотела лишь одного: чтобы он жил дальше, она не хотела жить без него. Шестая была бы счастлива отдать ему часть своей собственной жизни, если бы могла. Неровное дыхание становилось всё тише… И тише… Моно уже не трясся в её объятиях, а лишь изредка вздыхал и вздрагивал, как огонёк затухающей свечки. Пламя его жизни, от которого и в холоде, и во мраке на душе становилось теплее, теперь угасало у девочки на глазах. Болезнь была неумолима и беспощадна. По щеке прокатилась горячая слеза. «Почему? Так же не честно!» — мысленно воскликнула Шестая. Она провела рукой по волосам мальчика, они были такими мягкими, что захотелось зарыться в них лицом, затем наклонилась к его уху. — Живи, прошу тебя, — прошептала она, будто надеясь, что мальчик её услышит, — ты же сильный, ты должен справиться… — девочка всхлипнула, — прошу… Ты же обещал… Но Моно даже не шелохнулся в ответ. Маленький островок, верхушка «Чрева», уже почти скрылся за горизонтом. В небе сияло ослепительно яркое солнце, и синие волны весело искрились и переливались в его лучах. «Ненавижу солнце» — подумала Шестая — «лучше бы началась буря». Душу разъедала такая невыносимая тоска, что хотелось просто исчезнуть. Впервые за всю свою жизнь она чувствовала себя такой бессильной. Девочке казалось, будто она слышит, как бьётся его сердце, всё реже и реже с каждым ударом. Тук… Тук… Ещё чуть-чуть, и оно остановится совсем… Навсегда. Неужели всё кончено?.. От слёз в глазах всё вокруг помутнело. Неподалёку от лодки всколыхнулась водная гладь. Затем из воды показалась то ли дымовая труба, то ли что-то на неё похожее. Труба всё выше поднималась, а следом за ней появилась ржавая кабина с мутными стёклами. Шестая протёрла глаза рукой и недоумевающе уставилась на эту странную картину. С негромким постукиванием из морской пучины медленно всплывал небольшой, в сравнении с Чревом, рыболовный пароход. Корпус судна был выкрашен в какой-то серый оттенок, хотя краска давно облезла, поэтому трудно было сказать наверняка, и весь был покрыт ржавчиной. К бортику крепились несколько спасательных кругов и свисала пара канатов. Шестая знала, что корабли иногда тонут, но никогда не слышала, чтобы они всплывали из воды. Как такое возможно? Поднявшись окончательно, корабль закачался на волнах. Секунду спустя, он издал короткий гудок и двинулся к лодке. А что, если это погоня? Хотя… Какая теперь разница. Корабль подплыл к лодке вплотную. Только сейчас Шестая обратила внимание, что на краю палубы стоит невысокая человеческая фигура в потёртом резиновом костюме и в громадном круглом шлеме с тремя иллюминаторами. Это Гидронавты. Девочка вспомнила загадочных мореплавателей, о которых рассказывал ей Моно, и ведь корабль выглядел точно так же, как Моно описывал «Поющего Кита». Призрачная надежда зародилась в её сердце. Может ли быть такое, что Гидронавты хотят им помочь? Человек в шлеме метнул небольшой якорь, привязанный к длинной верёвке. Якорь зацепился за бортик лодки, и Гидронавт потянул верёвку на себя. Деревянный бортик стукнулся о железный корпус, и человеческая фигура спрыгнула в шлюпку, от чего та сильно покачнулась. Гидронавт застыл на месте, и Шестой удалось различить блеклое жёлтое свечение по ту сторону толстого иллюминатора. — Здравствуй, Шестая. Мы рады встрече с тобой, — словно ветер, прошелестел спокойный голос. — Откуда в-вы… — заикаясь, начала Шестая, но замолкла, так и не закончив фразу. Она просто не могла подобрать слов, словно разучилась говорить. — Души, повидавшие немало страданий в своей жизни, открыты для нас, мы видим их боль и слышим, как они зовут на помощь, — ответил он на вопрос, который Шестая собиралась задать, — не бойся нас, мы не причиним вам вреда. Сейчас нужно помочь твоему другу. — Вы правда поможете? — неуверенно переспросила девочка. Она не могла поверить своим ушам. — Поможем. Но нужно поторопиться. Времени осталось не так много. Он наклонился к Моно и осторожно поднял его на руки. Шестая не стала удерживать его. По какой-то причине она доверилась этому странному существу. Гидронавт был мало похож на обычного человека, но когда девочка всматривалась в мерцающий жёлтый огонёк, вспоминались самые тёплые моменты её короткой жизни, и все они были связаны с Моно. Гидронавт, держа мальчика на руках, взошёл на борт корабля, а затем обернулся к Шестой. — Следуй за мной, — мягко он произнёс, — в этот раз без тебя ему не справиться. Шестая кивнула в ответ и взобралась на палубу вслед за ним. Гидронавт широкими шагами направился к одной из открытых дверей кабины, Шестая пошла вместе с ним. «Поющий Кит» плавно качался из стороны в сторону. Лёгкий морской ветерок шевелил волосы, солнце близилось к закату, а где-то вдалеке кричали чайки. На сердце вдруг стало легче, горечь пропала, мрачные мысли куда-то ушли… Словно камень с её души свалился. И пустота заполнилась надеждой.

***

Чуть слышный писк эхом раздался в голове, а затем снова воцарилась тишина. Ни одно из чувств не работало: он ничего не видел и не слышал, не чувствовал запахов… Где он?.. Кто он?.. Он умер?.. Способ ответить на все эти вопросы был лишь один — вспомнить. Он напряг свою память, и в голову его ударила сильная боль. Что-то, значит, он всё-таки способен почувствовать. Головная боль — вещь действительно невыносимая, но выбора нет, он должен вспомнить. Он вновь напряг память, и ему показалось вдруг, будто кто-то молотком вбивает в его голову гвозди, однако он пересилил эту боль, и перед ним поплыли смутные образы, размытые, совершенно неразборчивые. Он с трудом сконцентрировался на одном и них, и образ прояснился: жёлтый дождевик, чёрные волосы… Это Шестая! Как же он мог забыть её? Остальные образы тоже становились всё чётче, до слуха вновь донёсся короткий писк, потом ещё один, в ушах появился неприятный звон, перед глазами вспыхнул яркий свет, и сознание, наконец, вернулось… Моно с трудом удалось приподнять тяжёлые веки. Он лежал на мягкой кровати, а голова покоилась на большой подушке, сбоку слышался ритмичный писк какого-то прибора. К перебинтованному запястью правой руки присоединялись длинные трубки. Он будто в больнице оказался, и эта мысль его не слишком обрадовала. Мальчик попробовал привстать, но слабость во всём теле не позволила ему этого сделать. Моно от нечего делать стал осматриваться вокруг: справа от него стоял железный ящик с несколькими мониторами и множеством кнопок, именно от этого ящика исходил писк, раздающийся в такт биения его сердца, потолок был белым, и с него светила пара округлых ламп, на стенах были белые обои с золотистыми полосками, в одной из стен располагался круглый иллюминатор, за стеклом его было темно. Из мебели в небольшой комнате было два старинных деревянных комода, книжный шкаф, высокие старинные часы с маятником, который ходил из стороны в сторону с едва слышным тиканьем и длинный диван возле противоположной стены. Взгляд скользнул влево, и Моно увидел Шестую. Голова девочки лежала на мягкой перине, а ноги свисали вниз. Она была одета не в жёлтый дождевик, как обычно, а в белую ворсистую одежду, точно такую же, как та, которая была на нём. Шестая мирно посапывала. Моно попытался вспомнить, как они здесь оказались, но последним, что что чётко отпечаталось в его памяти, был Немо, охваченный сиреневым сиянием. То, что произошло дальше, было для него словно в тумане: Моно помнил, что они куда-то бежали… Потом они оказались в лодке… А потом его стало клонить в сон, и он заснул, хотя и знал, что спать нельзя… Мальчик мягко тронул Шестую за плечо, та вздрогнула, резко подняла голову и заплаканными глазами уставилась на него. — Моно… — негромко проговорила девочка, затем слезла с кровати, взяла с тумбочки, стоявшей неподалёку, стакан и осторожно протянула ему, — они сказали, что ты должен это выпить, это придаст тебе сил. — Кто «они»? — спросил мальчик, хотя уже догадывался, каким будет ответ. Моно взял в руки стакан и, кое-как приподнявшись на локте, осушил его до дна. — Гидронавты… — девочка поставила пустой стакан обратно, — спасибо тебе. — За что? — удивился Моно. — За то, что не ушёл. За то, что не оставил меня одну… — девочка опустила взгляд, — за то, что ты всегда был рядом, мне было бы так одиноко без тебя… — Тебе не нужно за это благодарить меня, — мальчик взял её за руку, потянул к себе на кровать и крепко обнял. Настолько крепко, насколько мог, — мы всегда будем вместе, — прошептал он. — Да… Всегда, — улыбнулась она в ответ и тоже его приобняла. Они вместе лежали на кровати, и тёплое дыхание Шестой приятно согревало. Моно снова потянуло в сон, и глаза его закрылись сами собой. Мальчика разбудили яркие солнечные лучи, которые через стекло иллюминатора падали ему прямо на лицо. Стояла полная тишина, прибор, находившийся справа от кровати, куда-то исчез. Слабость тоже пропала, но двигаться всё ещё было больно из-за глубокого пореза на левом боку, который остался ему на память после встречи с одним из стражей «Чрева». Шестая лежала рядом, почти целиком забравшись под одеяло. Она всё ещё спала. Судя по всему, Гидронавты всё-таки уцелели после нападения кашалота. Но почему они снова решили помочь? Моно привык, что все обитатели этого недружелюбного мира хотят только одного — убить его. Но Гидронавты не такие… Тяжёлая дверь в комнату со скрипом отворилась, и на пороге выросла знакомая фигура. Шум разбудил Шестую. Она протёрла глаза и тоже посмотрела на вошедшего. Гидронавт приблизился, и девять маленьких круглых окошек его шлема обернулись к ним. — С пробуждением. Как ты себя чувствуешь, Моно? — Уже лучше, мне почти не больно, — тихо ответил мальчик, — спасибо. Если бы вы не помогли, то я бы… Наверное, я бы умер… — Благодари не нас, мы ничего особенного не сделали. Благодари Шестую, ведь только её кровь спасла тебя. Если бы она не согласилась отдать тебе часть своей крови, то никто бы уже не смог помочь. Моно уставился на Шестую. Значит, теперь в нём течёт её кровь… — Я сделала бы так снова. И ещё сто раз, — опередив его слова, сказала девочка, — мне не жалко для тебя ничего. — Скоро силы вернутся к тебе окончательно, — продолжил Гидронавт, — а пока что «Поющий Кит» рад будет принять вас на своём борту. Вам немало пришлось пережить. И ещё немало предстоит… Но здесь вам ничто не угрожает. Он уже хотел выйти из каюты, но Моно окликнул его: — А Немо… Вы ему тоже помогли? — мальчик почти забыл о нём, а ведь Немо остался в том ужасном корабле… — К сожалению, нет. В таком состоянии он для нас слишком опасен. Но поверь, с Немо ничего не случится. Кое-что оберегает его жизнь. — Я не понимаю… — пробормотал Моно, — что с ним вообще случилось? Почему у него засветились глаза?.. — Ты действительно хочешь услышать эту историю? — задумчиво протянул Гидронавт, — она довольно печальна. Моно кивнул. — Что ж, слушай, — неторопливо начал он рассказ, — когда мы встретили Немо впервые, отчаяние съедало его. Он потерял всех, кто был ему дорог, потерял свой собственный дом, он обречён был жить в мире, который возненавидел в тот день. В тот день, когда разлом открылся, и Пожиратель мыслей прицепился к его разуму, — Гидронавт присел на край кровати, — Пожиратель мыслей — существо, обитающее в подпространстве. Разлом впустил его в этот мир, как и многих других. Это паразит, который проникает в сознание, цепляется за него и пускает там свои корни. Тебе уже пришлось испытать на себе нечто похожее, когда ты оказался в сердце маяка… Он угнетает, разъедает разум, словно кислота, но не уничтожает полностью, ведь если носитель умрёт, то и паразит может погибнуть, и Пожиратель это понимает. А потому он тщательно оберегает того, кому выпала судьба стать его жертвой. Отравлять мысли — не всё, на что он способен, из чужих мыслей он черпает свои силы, и чем глубже он въелся в чужую душу, тем он сильнее. Существо это способно перенаправлять потоки экзотической энергии, а также накапливать её, а затем использовать для уничтожения любой угрозы для своего существования. То, что вы видели, — лишь малая часть его возможностей. Пожиратель мыслей избрал Немо своим носителем, потому что разум его приглянулся паразиту, а тело было молодым и здоровым. А затем он углядел угрозу для своей жизни и пустил все силы на её устранение. Он выжег дотла целый город, убил каждого, всех, кого только заметил, ведь ему нет дела до жалких людей. Единственное, что беспокоит его — его собственная безопасность. Паразит изорвал душу мальчика в клочья, сломил его волю и опустошил его сердце. Он отобрал его лучшие воспоминания, даже имя своё Немо забыл. И «Чрево» выслало за ним своего мрачного гонца. Хозяйка подчиняет сломленные души себе и делает из них немых, безумных слуг. Но в тот раз хозяйка не знала, с чем имеет дело, и только теперь она это поняла… Однако мы пришли раньше перевозчика. Нам не под силу было исцелить его душу от ран и искоренить Пожирателя, но Немо сам нашёл себе новую цель, ради которой теперь живёт, — избавиться от паразита, чтобы вновь обрести свободу, чтобы отомстить и чтобы никто больше не пострадал от этого чудовища, и с тех пор он научился скрывать свою боль за улыбкой. Цель эта привела его к маяку, туда, где он и встретил тебя, Моно. Судьба ли это… Или просто случайность… Но теперь у нас появился шанс закрыть разлом и тем самым спасти всех, кто от него пострадал. Но об этом вам расскажет Оскар. Рассказчик замолк. А ведь Моно замечал иногда, как по щеке Немо стекает одинокая слеза, которую тот тут же смахивал и отворачивался. Мальчику стало грустно. — Оскар? — переспросила Шестая, — кто такой Оскар? — Оскар — это Оскар. Трудно назвать его как-то иначе. В последнее время мы с ним не слишком хорошо ладим, но сейчас у нас общая цель, — ответил Гидронавт, — вы вскоре увидите его, он ждёт вас. — Значит, вы везёте нас к Оскару? — голос девочки дрогнул. — Да, мы плывём к нему. Нам не хочется вас в это впутывать, но помощь ваша нам, как и всему этому миру, необходима. Мы сожалеем, но вряд ли вы можете от этого отказаться. Оскар всегда стоит на своём до последнего, и мы пообещали ему, что привезём вас… — Гидронавт поднялся и прошёл к выходу из комнаты, — но не пугайтесь, он вас не обидит, — с этими словами он вышел. Шестая слезла с кровати и подошла к иллюминатору. — Ты слышал, что он сказал? — сказала она, не оборачиваясь, — Гидронавты куда-то везут нас. — Да, слышал, — проговорил Моно. — Помнишь, я рассказывала тебе про человека с мешком на голове… Наверное, это и был тот перевозчик. Когда я встретила его, он тоже говорил, что куда-то отвезёт меня. Он говорил, что в том месте меня никто не будет обижать, говорил… — девочка запнулась, — да чего он только не говорил. Но он врал, и в конце концов он привёз меня в «Чрево». Как думаешь, можем ли мы верить Гидронавтам? — Не знаю… — мальчик приподнялся и сел на кровати, стало немного больно, однако лежать неподвижно он больше не мог, — но они точно не повезут нас в «Чрево». Разве может быть место хуже? — А что, если может? — Мы справимся, — выдохнул он. Воцарилась неловкая пауза. — Как думаешь, Гидронавты… Кто они? — Шестая обернулась к нему, — почему они скрывают лица? Люди ли они вообще? — Думаю, что не люди. Немо называл их призраками. Может быть, сказки о кораблях-привидениях на самом деле рассказывают правду… — протянул Моно. — Наверное, — согласилась девочка.