Разлом

Стук тяжёлых, неторопливых шагов эхом разлетался по просторному помещению. Эхо отражалось от неровных металлических стен и сливалось с тихим гулом реактора. Реакторный отсек был, пожалуй, самым большим помещением внутри «Поющего Кита». Тусклый и тёплый свет ламп накаливания неравномерно заполнял его, и этот полумрак делал всё вокруг каким-то таинственным. Отсек имел цилиндрическую форму. В обхвате этот цилиндр достигал восемнадцати метров, а в высоту был около шестидесяти. Вдоль стен проходили толстые провода и железные лесенки, повсюду были счётчики, вентили и рычаги. Их было так много, что со стороны всё это могло даже показаться странными, бессмысленными декорациями, но в действительности каждый элемент имел назначение и находился строго там, где и должен быть. В центре помещения располагался сам реактор — огромная вытянутая конструкция неправильной формы. Он походил на гигантское стальное сердце, к которому, словно кровеносные сосуды, тянулись многочисленные трубы. Три сверхпроводящие катушки генерировали мощное магнитное поле, которое удерживало внутри плазму, разогретую до невообразимых температур. В корпусе реактора было проделано небольшое круглое окошко, через которое можно было собственными глазами увидеть маленькое солнце, которое питало корабль своей энергией. Вдоль реактора проходили железные мостики и винтовые лестницы, они были расположены здесь для более простого обслуживания реактора. Уолтон много раз бывал здесь, но это место всегда восхищало его. Просто не верилось, что он находится рядом с такой же звездой, как те, что оживляют своим теплом безжизненные миры, только малость поменьше. Неспешным шагом обходил он реактор, проверяя его на предмет каких-либо неисправностей, и железный мост немного подрагивал под тяжёлыми железными сапогами. Уолтон на самом деле не считал, что здесь вообще что-то может сломаться. Ему, как инженеру, реактор казался идеальным. Говорят, что художник всегда выискивает в своей картине недостатки, но это произведение инженерной мысли таковых просто не имеет. Уолтон рассчитал всё с ювелирной точностью, заранее устранил все возможные изъяны, но даже если, несмотря на всё это, что-нибудь пойдёт не так, реактор просто деактивируется и ничего страшного не случится. Однако он слишком ответственно относился к своим обязанностям бортового механика и время от времени всё же совершал обходы реакторного отсека. Уолтон вновь обошёл реактор вокруг, замерил уровень радиации, а затем направился к винтовой лестнице, ведущей к выходу. Есть ещё одно дело, которое нужно уладить в скорейшие сроки. Но, спускаясь по лестнице, он вдруг заметил на одном из мостиков невысокую фигуру. Силуэт стоял неподвижно, и жёлтый свет мягко пульсировал за стёклами громоздкого водолазного шлема. «Интересно, что капитан делает в реакторном отсеке?» — подумал Уолтон. Капитан редко сюда заявляется… С другой стороны, его порой бывает просто невозможно отыскать, а Уолтон как раз собирался с ним встретиться, и этот его визит пришёлся очень кстати. Уолтон неторопливо приблизился к капитану. Тот стоял, прислонившись к ограждению моста, и смотрел на призрачное свечение плазмы внутри реактора. Он никак не отреагировал на приближение инженера, хотя и, определённо, его заметил. Капитан ростом был ниже Уолтона, но всё же спутать его с кем-то другим невозможно. Длинное тёмно-зелёное пальто с золотыми пуговицами и такого же цвета фуражка выделяли его на фоне остальной команды. — Добрый вечер, мистер Персиваль, — окликнул капитана Уолтон, — не ожидал встретить вас здесь. Быть может, вы чем-то встревожены? — Взаимно, мистер Уолтон, — отвлечённо ответил тот, — нет, насчёт реактора я абсолютно спокоен. На борту «Поющего Кита» нет никого, кто разбирался бы в нём лучше вас. В таких вопросах я полностью вам доверяю. Иногда я прихожу сюда просто для того, чтобы насладиться тишиной и спокойствием, — капитан протянул небольшую паузу, — не находите ли вы это завораживающим? — спросил он вдруг, кивнув в сторону алого света. — Даже не знаю… Порой, глядя на этот свет, я вспоминаю давно ушедшие времена… — задумался Уолтон, — времена, когда моё тело ещё было соткано из живых клеток, а душа жаждала новых открытий. Воспоминания эти расплывчаты, будто бы и не мои вовсе, но иногда я тоскую по тем временам… — Я тоже вспоминаю прошлое, — с тяжестью промолвил Персиваль, — однако с этим уже ничего не поделать. Слишком уж много времени минуло с тех пор… К тому же, сейчас от нас зависит больше, чем когда-либо зависело, — капитан обернулся к нему, и голос его стал серьёзным, — пусть наша связь с этим измерением и ослабла, пусть мы всего лишь души, застрявшие между мирами, но я не допущу гибели нашего дома… Нашего бывшего дома. Око разрушило немало миров, но этот мы ему не отдадим. — Насчёт Ока, — вспомнил Уолтон, — этот ребёнок… Вы ведь понимаете, что он теперь тоже своего рода маяк. Око отметило его, это значит, что оно видит его глазами и слышит всё, что слышит и он. До тех пор, пока он будет оставаться на борту, никто из нас не может чувствовать себя в безопасности. Стоит ли идти на такой риск? — Я знаю об этом, но что ты предлагаешь? — с укором спросил капитан, — выбросить его за борт где-нибудь в подпространстве? Стоит ли говорить, что это несколько бестактно. Кроме того, именно поэтому он для нас так важен. Этот ребёнок не только сумел сбежать от Ока, он смог вырваться из временной петли. Раньше я считал, что подобное невозможно… — капитан выпрямился и медленно направился по мосту к выходу из реакторного отсека, Уолтон последовал за ним, — а по поводу безопасности беспокоиться не стоит. Око прекрасно понимает, что напав на нас, оно ничего не добьётся, а оно сейчас не в том положении, чтобы растрачивать свои ресурсы впустую. — Это так, но ведь Око может не атаковать открыто, а попытаться устроить диверсию, чтобы ослабить нас, оно обязательно воспользуется такой возможностью… Быть может существует какой-нибудь иной способ спасти этот мир? Полагаться в таких вопросах на ребёнка, по-моему, всё же слишком опасно. — Это и правда большой риск, — согласился Персиваль, — но времени мало. Я бы не пошёл на это, если бы были хоть какие-нибудь альтернативные варианты, но Око наращивает силы слишком быстро. Нам нужно действовать как можно скорее. Око действительно может попытаться помешать нам, поэтому стоит усилить бдительность. Мы ведь тоже кое-что умеем. — Но… — начал было возражать ему Уолтон, однако капитан поднял руку и ускорил шаг. — Смилуйтесь надо мной, Уолтон, я не намерен продолжать этот разговор. Я уже принял решение. Я здесь капитан, в конце концов. С этими словами Персиваль скрылся в дверном проёме. Уолтон остановился и проводил его взглядом. Остаётся только надеяться, что капитан знает, что делает.

***

Сквозь круглый иллюминатор проникал яркий дневной свет, в комнате было тихо. Моно сидел на кровати, прислонившись спиной к подушке, и рассматривал какую-то старую книгу. Не то, что бы это было очень интересно, но больше было нечем заняться. Ходить было больно из-за раны, а Шестая ушла, сказав, что хочет подышать свежим воздухом. Мальчик пытался отговорить её, напоминая о том, как сам заблудился в этих бесконечных коридорах, но Шестая упрямо заявила, что не заблудится. Наверное, ей просто нужно побыть одной, подумать о случившемся, поплакать… Шестая не любит показывать свои чувства, всегда хочет казаться сильной, особенно когда он рядом. Моно по себе знал, что трудно быть сильным всегда, но в этом мире каждому приходится скрывать свои слабости, и каждый делает это по-своему: некоторые прячут их за страшными масками, кто-то прячет за бумажным пакетом с двумя прорезями для глаз, а кто-то просто притворяется, будто их нет. Книга на самом деле была не такой уж и скучной. Бывало так, что Моно из любопытства раскрывал какую-нибудь книжку, из тех, что попадались ему в Бледном городе, но на их страницах почему-то совсем не было картинок, а некоторые и вовсе были написаны на совершенно непонятных языках. В этой же книге картинки были, хотя это были скорее какие-то схемы. Не все были ему понятны, но рассматривать их было делом довольно увлекательным. Мальчик даже начал её читать, но ему быстро наскучило. Книга эта рассказывала о том, как работают различные электрические устройства, причём самые причудливые. Таких он нигде ещё прежде не встречал, и даже не представлял, зачем они могут быть нужны. Корабль Гидронавтов вообще был очень странным местом. Моно обычно старался не обращать внимания на окружающие его странности, будто так всё и должно быть, да и некогда было о таком задумываться, прежде всего нужно было выжить. Опасности могли поджидать где угодно. Однако «Поющий Кит» многим отличался от «Чрева» и от любого другого места. Здесь не нужно было прятаться или убегать. Здесь и у него, и у Шестой была постель, не испачканная, не изодранная, а мягкая и чистая. Новая одежда была гораздо удобнее прежней, она была тёплой и пушистой, и нигде не колола кожу, в отличие от той, что он носил раньше. А чувство голода, никогда его прежде не покидавшее, отступило. Сколько мальчик себя помнил, есть ему хотелось всегда, скудное пропитание, которое Моно иногда находил, в какой-нибудь подворотне Бледного города едва ли утоляло его. Питательный раствор, который давали им Гидронавты, не имел ни вкуса, ни запаха, но отлично заполнял бесконечно зудящую пустоту в животе. Всё это как-то подозрительно. Трудно поверить, что призрачные мореплаватели желают им добра. Почему им вообще есть дело до каких-то измотанных и голодных детей? Но в то, что они задумали нечто ужасное тоже верить не хотелось. В конце концов, они спасли его… Моно потёр крепко перебинтованную рану. На миг перед глазами вновь мелькнула ужасная гримаса. Мерзкая, злобная ухмылка, острые, будто лезвия, зубы и слабо светящийся в сумраке глаз надолго отпечатались в его памяти. Мальчик вздрогнул: он вновь прочувствовал, будто стальные когти вонзились глубоко под кожу, и стало больно-больно. И вдруг голову будто зажало в тисках. Невероятная боль пронзила голову насквозь, она колола, сжимала, стучала в висках и выдавливала глаза. Всё вокруг завертелось, книга выпала из рук и упала на пол с глухим стуком. А потом всё исчезло. После того, как чудовищная головная боль отступила, Моно не сразу пришёл в себя. Но когда он опомнился, то обнаружил, что парит в невесомости. В теле чувствовалась необычайная лёгкость, а вокруг только тьма. Ничего, кроме тьмы. Сердце в груди заколотилось. Он же только что лежал в кровати. Где он оказался? Мальчик попытался закричать, но с ужасом обнаружил, что голос его пропал. Паника всё больше захватывала его. Он видел только темноту, слышал только стук собственного сердца, он не мог закричать, позвать на помощь. Он чувствовал себя точно так же, как тогда, когда он посреди сотен глаз и пульсирующей плоти сидел на высоком деревянном стуле, будучи не в силах даже пошевелиться. Вдруг прямо перед ним раскрылся огромный глаз. Он возник из ничего и пристально уставился на мальчика. Дыхание перехватило. Вокруг стали раскрываться всё новые и новые глаза. Одни были больше, другие меньше, одни дальше, другие ближе. Глаза появлялись из самой тьмы, они были уже и сверху и снизу, повсюду. Все они, не мигая, глядели на него. И до слуха начал доноситься неразборчивый шёпот. Шёпот тысячи голосов. Все они были разными и шептали что-то своё. Этот шёпот походил на шум сломанного телевизора. Этот шум всё усиливался и усиливался. Вот уже ничего не было слышно кроме него. А глаза всё так же внимательно его изучали. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. В голове крутилась единственная мысль. Неужели снова он оказался в плену у этого чудовища? А может быть никуда он от него и не сбегал… Может быть, всё это был лишь сон… И тьма в очередной раз над ним подшутила, заставила его поверить, что ему удалось сбежать, а потом столкнула его с реальностью… Но постепенно среди сотен шепчущих голосов начал различаться один единственный. Бессмысленный шум начал складываться в один голос. Он звучал ото всюду, звучал внутри его головы, он был невероятно громким, но в то же время приходилось вслушиваться, чтобы хоть что-нибудь разобрать. — Услышь мой зов, — твердил голос, — внемли мне… Голова вновь заболела. И вдруг возникло какое-то мерзкое чувство. Словно что-то отвратительное, скользкое и​ чёрное пытается проползти ему в душу. Мальчик изо всех сил отторгал это нечто, не позволяя ему пробраться внутрь. — Не сопротивляйся… Ты не в силах сопротивляться мне… Покорись мне… — повторял голос, но Моно не обращал на это внимания. Щупальца этой мерзкой твари настойчиво стремились проникнуть ему в разум, но встречали на пути незримую стену. Мальчик до конца не понимал, как у него это получается, но он мысленно связывал эти щупальца в узлы, отбивал и рассекал их. Голова болела всё сильнее, но он не намерен был сдаваться. — Усмири свою волю! — взревело чудовище, — Ничтожество из ничтожеств, как смеешь ты противиться Мне?! Твой мир падёт. Падёт, как сотни иных миров, что были до него, как тысячи миров, что будут после! — головная боль была невыносима, но Моно никак не мог позволить этому, чем бы оно ни было, одержать над ним верх. Почему-то он уверен был, что если сейчас ослабнет хоть на мгновенье, то всё для него будет кончено. — Твой мир погибнет, — вторили тысячи голосов в унисон, — но если ты покоришься мне, я дарую тебе жизнь. Вечную жизнь. Я дам тебе то, о чём ты не мог даже помыслить. Ты слаб, я дам тебе силу. Ты глуп, я дам тебе знания. Твоя жизнь — кошмар, но покорившись мне, ты сам станешь кошмаром. Никто больше не осмелится причинить тебе боль. Открой свой разум, и твои мучения прекратятся! — перед глазами замелькали искры. Его голову будто бы на части разрывало. Боль захватила его тело, она спутывала его мысли, она пронизывала каждую его клетку. Чудовище сулило ему всё на свете, оно словно обезумело от гнева. Оно просто не способно было понять, почему один маленький ребёнок никак ему не подчинится, почему он смог ему противостоять. Моно зажмурился. Он не слушал его голос. Он просто хотел, чтобы всё это закончилось как можно скорее, он из последних сил сопротивлялся, надеясь, что чудовище в конце концов просто уйдёт, растает, испарится… — Значит, ты не желаешь мне покоряться… — произнесло чудовище, и зрачки бесчисленных глаз, смотрящих на него, вспыхнули сиреневым светом, — в таком случае ты умрёшь! Опрометчиво было возлагать надежды на низшую форму жизни. После этих страшных слов все глаза разом исчезли. Головная боль тоже ушла. Но не успел Моно даже обрадоваться, что кошмар всё-таки закончился, как шею его сжала мёртвая хватка, он даже вздохнуть не мог. В теле вновь почувствовалась тяжесть. Мальчик открыл глаза и обнаружил, что лежит на спине рядом с кроватью, запутавшись ногами в одеяле. А над ним нависает Шестая. Руками она крепко сдавливает его горло, а взгляд у неё точно такой же, каким был, когда она напала на него в «Чреве», такой же безумный и голодный. Мальчик чувствовал, что задыхается, но в этот раз он действительно обездвижен. Ноги запутались, а руки Шестая придавила своими ногами. Позвать на помощь он тоже не может. Он начал выискивать взглядом хоть что-нибудь, что могло бы его спасти. И вдруг увидел, что рядом с Шестой стоит ещё кто-то. Это был чёрный силуэт. И силуэт этот принадлежал Шестой. Он в точности повторял её очертания, только вместо лица была пустота. Но мальчику показалось, будто этот силуэт улыбается. Улыбается злорадной, кровожадной улыбкой. А ведь Моно действительно поверил, что сумел сбежать от чудовища внутри телебашни. Он даже успел позабыть о нём, но чудовище его не забыло. Оно давно уже могло убить его, но почему оно решило сделать это именно сейчас? В глазах темнело. Тёмный силуэт склонил голову набок, и Шестая, словно по команде, рванулась вперёд. Острые клыки без проблем прокусили мягкую кожу на шее. Стало немножко больно, по шее потекла тёплая кровь. Девочка жадно впилась зубами в его горло. Вот, значит, как ему суждено умереть… Хотя, пожалуй, это лучше, чем быть разорванным на части каким-нибудь мерзким и страшным монстром… Только Шестая, наверное, очень расстроится, когда придёт в себя… Почему-то уже не хотелось сопротивляться, не хотелось бороться за свою жизнь. Сознание угасало от нехватки воздуха. Исчезли все страхи, захотелось просто закрыть глаза и отдохнуть. Неужели после всего, что он пережил, он не заслуживает отдыха?.. Веки уже начали опускаться, но внезапно сверкнула яркая вспышка, затем ещё две. Чёрный силуэт утратил человеческую форму и стал похож на извивающуюся чернильную кляксу. Клякса издала звук, похожий на крик, но через секунду замолкла и попросту рассыпалась прахом. С громким топотом к Моно подбежала громадная фигура. В правой руке она держала какое-то странное приспособление, немного напоминающее ружьё. Левой рукой Гидронавт схватил Шестую и поднял её на воздух, она начала шипеть и брыкаться, но вдруг вздрогнула и затихла. Сбоку подошёл ещё кто-то и поднял Моно на руки, но мальчик уже не видел, кто это был. Моно очнулся внезапно. Он судорожно вздохнул. Вздох получился таким глубоким, что мальчик даже закашлялся. Он схватился руками за шею: шея была перебинтована. Моно вновь лежал на кровати. Он быстро сел и стал осматриваться: та же комната, за окном ещё день, а рядом с кроватью на стуле сидел невысокий Гидронавт. В шлеме его светились несколько круглых иллюминаторов, а одет он был, в отличие от других, в тёмно-зелёное пальто. Сверху на громоздком шлеме красовалась капитанская фуражка, что делало внешность Гидронавта даже немного нелепой. Он сидел, положив ногу на ногу, и читал какую-то книгу. Мальчик хотел спросить о произошедшем, но всё тело до сих пор тряслось, поэтому он случайно прикусил себе язык. Однако Гидронавт заговорил сам: — Это случилось из-за нас. В частности из-за меня, — он отложил книгу на тумбочку и придвинулся к Моно, — но не стоит всё же так пугаться. — Не стоит пугаться? — опешил мальчик, — я же чуть не умер… А Шестая… Что с Шестой? — С ней всё в порядке. Почти всё. Но об этом позже. Сейчас мне нужно задать тебе пару вопросов. И насчёт этой царапинки беспокоиться не нужно. Шрам останется, конечно, но вероятность от неё умереть очень мала. А вот умереть от удушья ты и правда мог, но всё ведь обошлось… — с этими словами Гидронавт взял с тумбочки стакан с каким-то напитком и протянул Моно. — Ч-что это? — спросил мальчик, всё ещё приходя в себя. — Травяной чай. Насколько мне известно, он успокаивает нервную систему. В твоём возрасте вредно так сильно волноваться, — важно подметил Гидронавт. Моно не стал упрямиться и сделал глоток, потом ещё один. Чай был тёплым и довольно крепким, а на вкус даже немного приятным. Через пару минут ему всё же удалось собраться с мыслями. — Что ж, теперь обо всём по порядку, — вновь заговорил его собеседник, — как это произошло? Моно непонимающим взглядом уставился на Гидронавта. — Где была Шестая прежде, чем напала на тебя, что этому предшествовало? Может быть, ты что-то почувствовал? — Это была не Шестая. Это было оно. Чудовище с тысячей глаз, — сбивчиво начал рассказывать мальчик. — Можешь поподробнее рассказать об этом чудовище? — в голосе Гидронавта почувствовалось напряжение. — Оно… Оно живёт в Бледном городе. Немо помог мне сбежать от него, но оно снова пришло. Во сне. Оно хотело, чтобы я подчинился ему, но я не стал этого делать, и тогда оно сказало, что убьёт меня… И мне было так больно… Это оно заставило Шестую на меня напасть! А ещё там была какая-то тень… — Моно запнулся, — пожалуйста, помогите. Я не хочу умирать, не хочу, чтобы оно делало больно Шестой, я… — мальчик вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — Спокойнее, — Гидронавт мягко опустил руку ему на плечо. Ладонь его была металлической, но почему-то тёплой, — мы такого больше не допустим, клянусь тебе. И всё-таки ты молодец. Не каждому удалось бы противостоять Оку. — Кому? — переспросил мальчик. — Так мы называем существо, с которым ты столкнулся. Оно живёт не в Бледном городе. Там располагался маяк. С помощью телебашни, ставшей маяком. Око постепенно захватывало этот мир, но теперь разлом стал шире, и в маяке надобность отпала. Око обитает в ином мире, где правят иные законы. Даже время там течёт совершенно иначе. Истинная природа Ока за гранью нашего понимания, её нельзя ни вообразить, ни осознать. Но оно всегда является в одном и том же облике, потому мы так его и прозвали. Око наблюдало за этим миром ещё тогда, когда не существовало нашего солнца, но попасть сюда не могло. Однако ряд событий позволил ему проникнуть сюда. Нам не известны его мотивы, известно лишь то, что оно стремится обратить любой мир в такой же хаос, как тот, коим является его собственный. С каждым днём эта реальность всё сильнее утопает в неразберихе. В пространстве образовались расколы, ход времени нарушен, и лишь немногим удалось избежать искажения… — Гидронавт придвинулся ещё ближе, — Но ты, Моно, особенный. Теперь я понимаю, зачем ты понадобился Оскару. Око множество раз пыталось подчинить тебя, а знаешь, почему? Ты беспрепятственно можешь путешествовать между реальностями. Если бы оно заполучило твои силы, то давно бы уже захватило этот мир. Но ты так же можешь проникнуть и в его измерение. Это ещё никому прежде не удавалось. Оно решило тебя убить, потому что ты — его слабость, ты — ключ к спасению этого мира. Око лично это подтвердило, когда попыталось избавиться от тебя. Моно даже не знал, что ответить. Неужели Око — настолько ужасное чудовище, что способно уничтожать целые миры… Но ведь если это правда, то многое вставало на свои места. Дверь в комнату со скрипом отворилась. На пороге появился высокий Гидронавт, больше походивший на какого-то робота, чем на человека. Шлем его был вытянут, а вместо двух рук было четыре, тонких и длинных трёхпалых манипулятора. — Мистер Персиваль, — поприветствовал он Гидронавта-капитана, голос его чем-то напоминал скрежет несмазанного механизма, — я закончил работу над вашим маленьким поручением. — Это замечательно, доктор Хайлер. Не стоит же с этим медлить. — Здесь я с вами согласен, — ответил высокий гидронавт, подошёл к Моно и наклонился к нему. — Протяни мне руку, — проскрежетал он. Мальчик сначала боязливо сжался, но затем всё-таки неуверенно протянул ему левую руку. — Не бойся, — с этими словами Гидронавт осторожно взял его за запястье одной рукой, а другой надел ему на руку какой-то странный браслет. Это были наручные часы, только помимо циферблата со стрелками к ним ещё были прикручены какие-то лампочки. — Зачем они мне? — удивился Моно. Он же всё равно не умеет определять время по часам. — Видишь ли, — начал капитан, — Око поставило на тебе особую отметку, маячок, который позволяет ему следить за тобой и всячески усложнять тебе жизнь. Чтобы в дальнейшем не повторилось то же, что произошло в этот раз, нужно заблокировать его сигнал. И часы должны с этим справиться. К тому же, они довольно точно показывают время, — развёл руками Гидронавт, — с какой стороны ни взглянешь, это вполне полезная вещь. Считай, что это подарок. — Спасибо, — пробормотал мальчик, рассматривая часы. Но вдруг опомнился, — а что вы сделали с Шестой? Где она? — В надёжном месте, — ответил высокий Гидронавт, — могу проводить тебя к ней. — Не стоит, Хайлер, — предупредил капитан, — наш гость ещё слишком слаб, ему нужно набраться сил. — Я пойду, — решительно заявил Моно. — Ну, как хочешь, хотя я бы не советовал… — капитан спрыгнул со стула, на котором сидел и направился к двери, — если не возражаете, я вас покину, меня ждут дела, — он махнул им рукой на прощание и вышел из комнаты. Гидронавт, которого капитан называл Хайлером, выпрямился. — Следуй за мной. Моно осторожно слез с кровати и пошёл вслед за Хайлером. Шаги его были беззвучны. Привычка ступать неслышно выработалась у него давно, он старался передвигаться как можно тише даже тогда, когда жизни его ничто не угрожало. Чувство безопасности вообще было ему мало знакомо. Корабль Гидронавтов — первое место, где ему ничто не угрожало. Хотя кто знает… Может быть, из очередного тёмного угла на него вновь набросится какая-нибудь кровожадная тень. Путь был недолгим. Гидронавт несколько раз зашёл в последнюю дверь справа, и вот уже они стояли перед нужной им дверью. — Совсем забыл предупредить, — проговорил Хайлер, не оборачиваясь, — твоя подруга сейчас несколько не в себе. Око как-то изменило её сознание, и нам пока что не удалось привести её в чувства. Тебе проще будет увидеть самому. Гидронавт отворил тяжёлую дверь. Моно торопливой походкой зашёл в небольшую комнатку. В отличие от той комнаты, в которой он находился до этого, в этой не было окна и мебели. Она освещалась электрическими лампами. Возле стены стояла железная кровать, на которой на белом матрасе лежала Шестая. Её ноги и руки были связаны кожаными. Девочка была обездвижена. Вдруг она повернула голову к нему и оскалилась. Моно пробрала дрожь. Её взгляд был не человеческим, а звериным. Она уставилась на него, как голодный зверь. Но всё, что она могла сделать — шипеть и скалить зубы. Мальчик медленно начал приближаться к подруге. Он взобрался на кровать и сел на колени рядом с ней. — Ш-шестая… Девочка в ответ лишь снова зашипела на него. — Шестая, это же я, Моно! Ты не такая, я знаю, ты не такая! Это Око заставило тебя стать такой. Девочка зашипела громче и забилась в попытках освободиться из ловушки, в которой она оказалась. — Не бойся, всё хорошо, — с этими словами моно начал открывать застёжки на ремнях, — я освобожу тебя. — Я бы не стал этого делать на твоём месте, — окликнул его Хайлер. — Да как вы могли с ней так поступить?! — крикнул Моно ему в ответ, а потом добавил уже тише, — ей же так страшно. Вы связали её. И оставили совсем одну… — У нас не было выбора, мы пытались… — начал оправдываться Гидронавт, но мальчик его уже не слушал. Он расстегнул ремни, связывавшие руки Шестой, и та сразу же рванулась к нему, щёлкая зубами, но Моно крепко обхватил её за плечи и прижал к себе. — Шестая, — шептал он ей на ухо, — я знаю, что ты меня слышишь. Пожалуйста, ответь мне. Я знаю, как тебе страшно, но я защищу тебя. Борись, слышишь меня? Не смей ему сдаваться. Не слушай, что оно тебе говорит. Слушай меня. Девочка зарычала, она стала выворачиваться из его хватки, била его кулаками по спине и царапала. Но Моно не выпускал её. Девочка сначала вырывалась из его объятий изо всех сил, но с каждым разом её попытки были всё слабее и слабее. В последний раз она стукнула его рукой в спину, а потом дыхание её выровнялось, а руки слегка приобняли его в ответ. — Моно? — тихо и неуверенно произнесла Шестая, — это ты? — Это я, — мягко подтвердил Моно.