Шторм дня вчерашнего

      25 декабря 1983       — Что ты видела? — спросил Джеймс, подливая Гермионе огневиски.       Они добрались до дома Джеймса — того самого, который помогла ему выбрать Гермиона. Он и Гарри переехали туда еще месяц назад, и потому повсюду были разбросаны игрушки и одежда Гарри вперемешку с документами с работы Джеймса и грудой белья, которое планировалось когда-нибудь постирать.       Джеймс послал сообщение Элли, попросив ее заглянуть в Нору и узнать, может ли Гарри переночевать там, или же забрать его к себе. Написав напоследок: «Я нужен Гермионе», он убрал синюю монету в ящик и взял бутылку огневиски и два бокала. Гермиону он нашел в гостиной, сидящей перед камином.       Весь первый час она молчала. Он сел рядом с ней, но медленно двигался за нее, чтобы она могла откинуть голову и положить ее ему на грудь. Когда она наконец-то сказала, что крестраж явил ей в каком-то роде видение, Джеймс оживился.       — Гарри, — ответила она, когда он спросил, что она видела. — Это была ложь; я знаю, что это была ложь, но… У меня оставались лишь воспоминания, и спустя столько времени я постаралась их забыть. Забыть, как он выглядел, когда… Прошло два года. Для меня прошло два года. Сочельник. Он умер в Сочельник. Это не… — она поднесла бокал к губам и выпила остатки огневиски.       — Мне когда-то нравился Хэллоуин, — пробормотал Джеймс, глядя на собственный опустевший бокал и початую бутылку. — Теперь он испорчен.       — Я не хочу ненавидеть Рождество.       — Гарри жив. Он не твой Гарри, но… он жив, — сказал он, массируя ей плечи и прижимаясь лбом к ее растрепанным кудряшкам. — Я больше не хочу об этом думать.       Она с трудом сглотнула.       — Я хочу обо всем забыть.       Он глубоко вдохнул.       — Ты хорошо пахнешь, Гермиона.       Она уронила бокал и прижалась спиной к его груди, повернула голову и тихо простонала, когда его губы коснулись ее шеи.       — Джеймс, — прошептала она, позволяя алкоголю подчинить и разум, и тело, позволяя ему стереть воспоминания о том, из-за чего она и хотела напиться. Она прижалась руками к его мускулистым бедрам, обхватившим ее, и прошлась ладонями по грубой ткани его джинс. Она с силой прикусила губу, когда Джеймс провел языком по ее шее и задел губами ее ухо. Тепло в желудке, вызванное огневиски, опускалось всё ниже и ниже, пока она неосознанно двигала бедрами, отчаянно желая растереть то, что пылало между ними.       Он сжал пальцами ее талию, притягивая к себе, и она внезапно ощутила, как сильно он возбужден. У нее перехватило дыхание, пока ее мысли кружили вокруг того, на что же будет похоже, если он…       — Прикоснись ко мне, — взмолилась она.       Джеймс не колебался; его ладони поднялись с ее талии на ребра, а потом быстро обхватили ее грудь. Он простонал ей на ухо и еще сильнее потерся о ее спину, когда ее соски, все еще скрытые под одеждой, затвердели от его прикосновений.       — Повернись.       Когда она это сделала, внезапно встав на колени между его ног, Джеймс начал снимать через голову футболку, как вдруг у него застряла рука. Не видя Гермиону, он всё равно слышал ее смешки, которые стали лишь громче, когда он наконец-то сдернул футболку, окончательно взъерошив и без того лохматые волосы.       — Тебе смешно, значит? — с кривой ухмылкой спросил он и, схватив ее за бедра, притянул к себе, пока она не свалилась на его оголенную грудь.       Смех замер у нее на губах.       — Я… — со страхом во взгляде начала она. Он нахмурился.       — Я не сделаю тебе больно.       Она покачала головой.       — Это я знаю, просто… Я не…       — Не что? Неопытна? Всё нормально. Не готова? Я…       — Я не Лили, — выпалила она.       Джеймс спешно моргнул, потрясенный ее признанием, и вгляделся в глубины ее карих глаз. Карих. Не зеленых. Он зарылся в ее темные волосы, успокаиваясь от ощущения кудряшек под пальцами.       — Я не Гарри.       Она нахмурилась и на миг скривилась от отвращения.       — Это другое, — заявила она. — Я уже говорила, мы с Гарри никогда…       Но он уже целовал ее. Стирал поцелуями все возражения и страхи и разжигал глубоко внутри такое пламя, которое не мог вызвать ни один парень или мужчина. От некоторых становилось тепло на сердце, от других — между ног, но еще никому не удавалось сделать это одновременно и с такой силой. Язык Джеймса ворвался ей в рот, с энтузиазмом исследуя его, пока его руки пытались с той же скоростью расстегнуть на ней блузку — пусть и с переменным успехом.       — Сраные… пуговицы… тупые… — бормотал Джеймс ей в губы. Она рассмеялась, помогая ему справиться с ними, но замолкла, когда его руки обхватили ее за зад, подхватывая ее и притягивая к нему, заставляя обхватить его ногами за талию. Стояк, вжимавшийся ей в бедро, перетягивал всё внимание на себя. Ее веки отяжелели, а губы — распахнулись.       — Я…       — Должна раздеться? — предложил он и кивнул, не дожидаясь ее ответа. — Я полностью согласен, — он вновь попробовал расстегнуть ее блузку, но в темноте не смог даже разглядеть пуговицы. — Я ее сейчас разорву, — в отчаянии сказал он.       Гермиона запрокинула голову и рассмеялась, потянувшись к краю блузки. Сняв ее через голову и потеряв в процессе пару пуговиц, она решила, что это того стоило — ведь его взгляд был полон голода, желания и непреодолимого восхищения.       — Прекрасно, — прошептал он, целуя ее в между грудей, после чего потянулся к застежкам бюстгальтера. — Я… слишком пьян для такого.       — А если… — Гермиона села. — Погоди… Мы должны остановиться.       — Нет, — простонал Джеймс и, завалившись назад, ударился спиной о пол. — Ай! Черт!       — Ты в порядке?!       — Нет… — прохрипел он. — Похоже, у меня в боку застряло Лего.       Гермиона зажала ладонями рот, чтобы не рассмеяться.       — Ох уж этот пацан, — пробормотал он, заводя руку за спину и вытаскивая длинную пластиковую деталь конструктора. Бросив ее в другой конец комнаты, он вздохнул и взъерошил волосы. — У меня есть отрезвляющее зелье в ванной.       Гермиона распахнула глаза.       — Пошли!       У них ушло три попытки, чтобы подняться по лестнице. В первый раз Гермиона споткнулась и чуть не повалила их обоих. Во второй раз Джеймса так заворожил вид Гермионы сзади, что он решил, что лучше всего будет стащить с нее джинсы прямо на ступеньках, чтобы не терять зря времени. В итоге вид ее ягодиц в светло-розовом хлопке заставил его позабыть об отрезвляющем зелье. Гермиона упала на спину, неловко растянувшись на лестнице, а Джеймс живо набросил ее ноги себе на плечи и поцеловал ее бедра, в то время как его пальцы прижались к розовой ткани и потерли влажный центр.       Гермиона застонала, когда он проник в нее пальцем. Он слегка согнул его, чтобы отвлечь ее, оттянул ее трусы и напористо поцеловал клитор. Она неожиданно вскрикнула, запустив пальцы в его растрепанные волосы и крепко их сжав.       — Нет, нет… Да! Нет… мы… Джеймс, мы п-пьяны.       — Это ты пьяна, — возразил он, не отрываясь от процесса.       — Мы… Мы пьяны.       — Тогда я пьян тобой. Черт, ты такая вкусная.       Гермиона вскрикнула, не выпуская его волос и не слушая голос разума, говоривший, что отрезвляющее зелье пойдет им обоим на пользу. Когда обжигающая волна жара пронеслась по ее телу, у нее напряглись ноги, обхватив его голову. Ее бедра встряхнуло, пока она извивалась под ним, в итоге случайно ударившись коленом — и его головой — о стену.       Когда она, наконец, отпустила его, Джеймс рассмеялся ей в бедро, тяжело дыша и стеная о дискомфорте секса на лестнице.       — За зельем? — спросил он, вытирая рот тыльной стороной руки.       Она кивнула, не в силах что-либо сказать.       — Эгоистка, — поддразнил он, взбираясь по ступенькам и борясь с головокружением. Она помахала ему, все еще дрожа после оргазма.       Зелье помогло. Оно горчило, но губы Джеймса даже на трезвую голову казались сладкими. Решив поребячиться, Джеймс перекинул ее через плечо и донес до незаправленной кровати, на изножье которой до сих пор висела пижама. Быстро стянув с нее мокрые трусы, он бросил их в кучу грязной одежды и испытал странное чувство победы от мысли, что теперь ее белье перемешалось с его.       Она сняла бюстгальтер, пока он расстегивал джинсы и стягивал их вниз по ногам. Он проскользнул между ее бедер, поглаживая пальцами внешнюю сторону одного из них.       Джеймс нежно поцеловал Гермиону, подбираясь к ее влагалищу, всё ещё чувствительному от его прикосновений. Кончик его члена уперся в нее, раздвинув губы и дразня. Он уже не останавливался, интересуясь, в порядке ли она. Он не поглаживал ее страхи, вызывая сомнения в себе и нем. Он ждал лишь одного слова — хриплого «Да», после чего вошел в нее одним долгим, плавным движением.       — Не останавливайся, — простонала она, а он и не хотел.       Поначалу его движения были медленными, но потом он стал проникать в нее всё глубже и быстрее, входя в нее с такой скоростью, которая могла посоперничать с ее сердцебиением, но идеально ложилась в такт с ее учащенным дыханием. Каждый хрип, или стон, или бормотание о том, как «хорошо, узко и влажно», слетавшие с его губ, заставляли ее сжиматься всё сильнее, пока внутри нее нарастало нечто большее, нечто прекрасное.       Когда она вновь кончила, Джеймс остановился и прижался к ней, обнимая своими сильными руками. Ее тело восхитительно сжималось вокруг его члена, и он застонал от этих ощущений. Поцеловав ее в подбородок, он дождался, когда она придет в себя.       Радуясь, что он вновь довел ее до оргазма, Джеймс услышал, как она облегченно выдохнула, и вновь пришел в движение. Он наслаждался пронзительным звуком, слетавшим с ее губ, когда его тело давило на чувствительные нервы, как кусок железа, перемешивающий тлеющие угли, заставляя их вновь вспыхнуть несколькими мгновениями невыносимого тепла. Не в силах больше сдерживаться, он вошел в нее еще четыре раза, после чего кончил, страстно ее поцеловал и поблагодарил Мерлина, что она появилась в его жизни.       Устало дыша, Джеймс медленно вышел из нее и перекатился на спину, пытаясь перевести дух. Когда Гермиона заерзала у него под боком, он схватил ее за руку.       — Не уходи.       Она устроилась рядом с ним, положив голову на его вспотевшую грудь и не обращая внимания на мокрые волосы, прилипшие ей к шее.       — Не уйду.