Шторм дня вчерашнего

      5 декабря 1985       Когда Джеймс вышел из комнаты, чтобы связаться с Элли, Гермиона села в его кресло и вздохнула. Зарывшись пальцами в волосы, она взглянула на Нарциссу и спящего рядом с ней мальчика.       — Такого в моём мире не было.       — Я так и думала, — сказала Нарцисса. — Мне стоит что-либо о нем знать?       Гермиона покачала головой.       — Он был одним из немногих слизеринцев, не называвших меня грязнокровкой? — предположила она. — Драко как-то пошутил на зельеварении, и Нотт — эм, Тео — рассмеялся. Он видел фестралов. Я это помню, потому что не многие могли… в то время. А что Люциус на это скажет?       Нарцисса улыбнулась.       — За ним водится восхитительная привычка давать мне всё, чего я ни попрошу, — проворковала она, гладя спящего мальчика по волосам. — А даже если он будет против, к тому времени, как он выйдет из Азкабана, мальчики уже будут учиться в Хогвартсе, как мне любезно обещал Дамблдор, — ее слова были настолько колкими, что аж резали.       Гермиона тепло улыбнулась. Сейчас она могла назвать Нарциссу своей подругой, хоть та и продолжала преданно любить Люциуса Малфоя. Ее чувство справедливости всего чуть-чуть перевешивало заботу о роде Малфой. Испытав все ужасы войны в столь юном возрасте, Гермиона, пожалуй, слишком радовалась, видя, как Люциуса вместе с остальными Пожирателями уводят в Азкабан, и то, что там к нему относились как-то по-особенному, до сих пор действовало ей на нервы. Но сейчас, находясь в странном уголке семейного счастья вместе с Джеймсом и Гарри, Гермиона невольно посочувствовала горю Нарциссы. Пусть Люциус Малфой и был Пожирателем, он любил свою семью.       — К слову, о Дамблдоре, — Нарцисса тихо откашлялась, прежде чем сменить тему. — Ты не знаешь, по какой причине он мог посещать Азкабан? Помимо того, что он — Верховный чародей, конечно же.       — Помимо… — Гермиона приподняла бровь. — А что?       — Ничего. У Тороса, похоже, были друзья в тюрьме — как за решеткой, так и вне нее. Они донесли, что Альбус Дамблдор навещал одного из старых заключённых. Тот из-за дементоров давно выжил из ума — во всяком случае, так заявил Торос — отчего этот визит становится лишь интереснее, ведь Дамблдор довольно-таки долго пробыл в его камере.       Подавив внезапную панику, Гермиона попыталась сдержать себя в руках.       — И кого он навещал?

________________

      Джеймс взял на руки полусонного Драко, который сопротивлялся и не хотел, чтобы его куда-то несли, но в конце концов уткнулся Джеймсу в плечо, крепко сжимая игрушечного дракона.       — Помочь с ними?       Нарцисса улыбнулась и кивнула.       — Я была бы очень признательна, — наклонившись, она взяла Тео на руки, поцеловала Гермиону в щеку и затем зашла в камин.       — Поместье Малфоев, — сказал Джеймс, бросая в камин порох. Когда Нарцисса исчезла, он улыбнулся Гермионе. — Скоро вернусь.       Она кивнула.       — Я буду готовиться ко сну.       Переместившись в поместье, Джеймс положил Драко на ближайшую софу и с ностальгической улыбкой взглянул на маленького домового эльфа, пришедшего забрать юного мастера. Нарцисса ещё раз вежливо поблагодарила Джеймса за помощь, и тот вернулся домой через камин.       Прибыв на место, он, как обычно, проверил защитные чары на доме и чуть приоткрыл окно для утренней совы, которая приносила газеты. На кухне он оставил миску с угощениями и сикль, если сова принесет почту.       Поднимаясь по лестнице, он провел пальцами по рамкам с фотографиями, что превратилось для него в навязчивую привычку. Среди прочих висела и фотография с его с Лили свадьбы. Он предложил Гермионе ее снять, но та в ответ наложила на рамку чары вечного приклеивания. В тот день он понял, что любит ее и что она на самом деле его понимает. На его день рождения она сделала маленькую глубокую фоторамку, которую повесила рядом со свадебным фото. Внутри нее была первая общая фотография его, Лили и Гарри, а также их обручальные кольца.       Чем выше он поднимался, тем чаще на фотографиях появлялась Гермиона. Одна была снята Молли на пятом дне рождения Гарри; на ней Джеймс целовал Гермиону, пока Гарри пытался запустить в них нового игрушечного дракона. Хотя фотография не могла передать звуков, по губам Гарри явно читалось, что он приказывает дракону плюнуть огнем в милующихся голубков.       Зайдя в комнату Гарри, Джеймс улыбнулся, увидев, что сын спит, укрытый простынями и одеялами, — стало быть, Гермиона приходила пожелать ему спокойной ночи. Он нагнулся, поцеловал Гарри в лоб, после чего тихо закрыл за собой дверь и наложил чары, которые предупредят его, если ночью возникнут проблемы. Гермиона постоянно волновалась из-за кошмаров, хотя Гарри обычно спал крепким сном.       Гермиону он нашел в ванной, скрытую за пеленой пара. Она заколола волосы и закрыла глаза, вдыхая успокаивающие ароматы масел, которые она добавила в воду. Джеймс не разбирался ни в зельях, ни в ароматических маслах; Гермиона же относилась к ваннам, как к очередному котлу.       Джеймс бросил полотенце на пол рядом с ванной на лапах, присел, опустил руки в воду и помассировал ее напряжённые плечи. Наклонившись, он поцеловал ее в шею, скользнул ладонями по ее ключицам и опустил их на ее грудь. Она облегчённо выдохнула, и он улыбнулся, радуясь, что смог отвлечь ее от того, что не давало ей покоя.       Он быстро разделся и молча постучал ее по плечу, чтобы она чуть подвинулась вперед и пустила его в ванну. Вода оказалась обжигающе горячей, как она и любила, а он не переносил, но он ничего не сказал и сдержал шипение, опускаясь в ванну.       Гермиона повернулась и провела руками по его груди, пока не обняла его за шею и не зарылась пальцами ему в волосы. Он притянул ее к себе и нежно и глубоко поцеловал, медленно касаясь языком ее языка, подражая тому, что еще мог сделать своим ртом. Она опустила руку между их телами и пробежалась пальцами по его наполовину затвердевшему члену, пока тот не напрягся от ее прикосновений, а затем приподнялась и направила его внутрь себя.       Они занимались любовью тихо; в ванной были слышны лишь тяжелые вздохи и плеск воды. Гермиона держала его крепко и глубоко внутри себя, двигая бедрами и не разрывая их связи.       Они вместе достигли пика и опустились в воду, дрожа от удовольствия. Она положила голову ему на грудь, а он вышел из нее и соскользнул в ванну, обнимая Гермиону.       — Ты портишь все мои ванны, — со счастливым вздохом сказала она. Джеймс поцеловал ее в макушку.       — Не моя вина, что ты такая красивая, когда вся мокрая и голая.       — Мне всего-то хотелось принять ванну без всяких лапающих меня идиотов.       Он поднял ее руку, переплел их пальцы и поцеловал в ложбинку между ее большим и указательным пальцами.       — Должен тебе напомнить, любимая, что не я первый тебя полапал, — сказал он, указывая на черный отпечаток лапы на ее руке.       Гермиона фыркнула и плеснула в него водой.       — Не дразни, — сонно сказала она. — Смею напомнить, что у тебя пониже спины есть точно такая же, — когда он хмыкнул, прижавшись губами к ее волосам, она спросила: — Ты когда-нибудь расскажешь, как она туда попала?       Он покачал головой.       — Никогда.       — Я умею убеждать, — с придыханием сказала она. Джеймс рассмеялся.       — Не скажу даже за все минеты в мире.       Их смех сменился вздохами, а после — тишиной, когда они расслабились в объятьях друг друга. Затем Джеймс убрал волосы с ее лица и заметил, что Гермиона над чем-то серьезно задумалась.       — Что такое, любимая?       — У меня плохое предчувствие.       Нахмурившись, Джеймс сел.       — О чем?       — О том, что я упускаю нечто важное, — устало сказала она. — И… Кажется, это связано с Дамблдором. Нарцисса сказала… Ты не знаешь, по какой причине Дамблдор стал бы навещать одного из пленников в Азкабане? Причем не Люциуса Малфоя или… — она вздохнула и села, потирая переносицу. Нахмурившись, Джеймс вновь обнял ее.       — Эй, что бы Дамблдор ни задумал… уверен, он знает, что делает, и, если требуется, обо всем расскажет Ордену.       Она взглянула на него и нахмурилась. Один из их немногих споров касался именно Дамблдора. Если Джеймс безоговорочно ему доверял, даже после всего произошедшего, Гермиону гложили сомнения. В конце концов она вынула свою копию биографии Дамблдора, написанную Ритой Скитер в давно стертом будущем. По большей части она состояла из лжи, но Гермиона была уверена, что доля правды в ней есть. К примеру, о семье Дамблдора. Она всегда задавалась вопросом, почему Аберфорт так холоден со старшим братом, и история Риты о Гриндевальде и мертвой сестре вполне объясняла их размолвку.       — Кого навещал Дамблдор в Азкабане? — наконец, спросил Джеймс. Гермиона сглотнула нарастающую панику.       — Морфина Мракса.