Шторм дня вчерашнего

      29 декабря 1985       — Почему? — в ужасе спросил Джеймс, когда Гермиона рассказала ему о Дамблдоре, о кольце, о воскрешающем камне и о проклятии. Ремус сидел на полу в их гостиной, а Мэри абсолютно опустошенно гладила его по волосам.       — Потому что людям свойственна жадность, — сказала Эммелина. — Когда все повернулись к ней, она вздохнула. — Ну, хорошо, в целом свойственна. Слушайте, ему же ведь не обязательно было надевать кольцо, так? Когда мы достали медальон, никто ведь не решил, что неплохо было бы его надеть? Нет, разумеется, нет. Потому что Гермиона рассказала нам, что творят крестражи. Не надо писать в дневнике, не надо надевать медальон и с диадемой на голове тоже скакать не стоит, так? Поэтому и кольцо надевать не следовало. Простая же логика.       Элли фыркнула.       — А ничего, что это один из Даров Смерти?       — Вздор, — сказала Эммелина, закатив глаза. — Дамблдор повелся на старую сказку, и поглядите, к чему это привело!       — А если это не сказка? — спросил Джеймс, всё ещё борясь с эмоциями. Он бы солгал, сказав, что его совсем не прельщает мысль о камне, способном воскрешать из мертвых. Он с детства читал «Сказку о трех братьях»; он несколько раз прочел ее и Гарри. То, что у него самого была мантия-невидимка, никогда не вызывало никаких ассоциаций с этой историей. Не могла же его мантия быть Той Самой?       — Вполне возможно, — сказала Гермиона. — Когда Дамблдор умер в моем времени, он завещал мне свой экземпляр «Сказок барда Бидля». В углу нескольких страниц он нарисовал вот этот символ, — она нарисовала на листе треугольник, линию и круг и положила его на стол перед друзьями. — Несколько месяцев назад я общалась с мужем Пандоры, когда навещала ее, и он объяснил, что по всему миру живут волшебники, которые верят в существование Даров. Они искали их. Дамблдор был в их числе, — она опустила взгляд, жалея, что не пошла к директору после разговора с Ксенофилиусом. Может, тогда бы он посвятил ее в свои планы. Может, она бы успела его остановить. Но, опять же, правда могла быть и на стороне Эммелины, и Дамблдора попросту ослепило желание обладать Дарами.       — А у него есть все три? Джеймс говорил, что Дамблдор не возвращал ему мантию, — сказал Ремус. — Если так, то… разве он не должен был стать Хозяином Смерти?       Гермиона покачала головой.       — Не думаю, что это так работает. Или же у него не было всех трех, когда на него пало проклятие. Не суть важно. Он проклят и умрет, причем гораздо раньше, чем в моем…       Джеймс встал и вышел из комнаты, взбежал по лестнице и с грохотом захлопнул за собой дверь. Гермиона вздохнула.       — Не бери в голову, Гермиона, — тихо сказал Ремус. — Он просто… Дело в Дамблдоре.       — Я знаю, — она кивнула. — Гарри тоже… Я знаю, — повторила она, вспомнив, как опустошен был Гарри после смерти директора и в какое отвращение его привели новости о скандальной биографии, написанной Ритой. К несчастью, в тот раз — и, вероятно, впервые в жизни — Скитер не придумывала небылицы.       — Неужели ничего нельзя сделать? — спросил Фрэнк. — Он же не может просто… умереть.       Покачав головой, Гермиона вновь вздохнула.       — Когда это случилось в моем мире, Снейп приготовил какое-то зелье, чтобы замедлить проклятие. Сейчас же у него под рукой нет тайного Пожирателя, способного помочь с Темной магией. Поэтому он купил Феликс Фелицис. Он надеялся, что жидкая удача приведет его к тому, кто обратит проклятие. Но он лишь отсрочил неизбежное — и не очень надолго.       Ремус с любопытством взглянул на нее.       — Зачем тогда оставлять пару капель? А потом давать их Сириусу? Дамблдор должен был понимать, что это не сильно поможет с поисками крестража. В чем был смысл всего этого… представления?       Гермиона пожала плечами.       — Пока что не знаю. У меня есть теория, но она слишком сырая, чтобы даже… Я пока что не стану ее озвучивать. Сейчас это не важно. Сейчас важен, ну, последний крестраж.       Мэри поцеловала Ремуса в макушку и обняла его за плечи.       — Неужели мы никак не можем помочь Дамблдору? У него же из родных остался только Аберфорт, так? А с ним они не особенно в ладах.       — Я спрошу Минерву, — сказала Эммелина. — И погляжу, можно ли что-то сделать. Он говорит, что ничего не попишешь, но я знаю одного невыразимца, за которым водится должок.

________________

      Когда все ушли, Гермиона поднялась по лестнице, медленно открыла дверь в спальню и увидела, что Джеймс сидит на краю кровати, закрыв лицо руками. Она опустилась позади него, положила руки ему на плечи и ласково их сжала.       — Если бы я знала… В смысле, я понимала, что что-то происходит, но и не догадывалась, что дело в кольце. Дамблдор скрывал это ото всех, даже от Гарри.       — А как это связано с Мраксом? — спросил Джеймс. — С которым Дамблдор говорил в Азкабане?       Она поджала губы.       — Дамблдор извлек его воспоминания. Так он узнал, где находится старая лачуга Мраксов и где может быть спрятано кольцо. Ему открылось, что Волдеморт забрал его, когда обвинил дядю в смертях семьи маглов. Судя по всему, последние несколько недель Дамблдор пытался через Визенгамот отменить приговор Морфина, но тот и ранее привлекался за использование магии против маглов. И, поскольку он провел там столько лет… Их гложили сомнения.       — Гложили?       — Морфин умер два дня назад.       Джеймс вздохнул.       — Полагаю, свой единственный шанс вызволить кого-то из Азкабана Дамблдор потратил еще на Сириусе.       Гермиона молчала, оставляя Джеймса наедине с его горем, чтобы не запятнать его своими мыслями и воспоминаниями. Она догадывалась, что в ее времени Дамблдор рано или поздно тоже выяснил, что Морфин Мракс невиновен, и пытался добиться его освобождения. Что означало, что ее директор был готов поручиться за незнакомца, открытого поборника чистоты крови и жестокости, но не за Сириуса. В этом времени лишь настойчивость Гермионы и ее доказательства того, что Сириус Блэк никого не убивал, убедили Дамблдора в его невиновности.       Чем больше она узнавала, тем сильнее осознавала, что Альбус Дамблдор был больше человеком, нежели мифом, и что истинным символом надежды Ордена, скорее всего, был именно Гарри, а не он.       — Я устал от смертей, — сказал Джеймс, прижимаясь к ней спиной. — Ты правда веришь, что воскрешающий камень на самом деле существует?       Она кивнула.       — Поначалу не верила. В тот момент, когда я поняла, зачем Дамблдор завещал мне эту книгу… я думала, что он сошел с ума и что это чушь полнейшая. Но потом, столько лет думая над этим, я просто… я думаю… думаю, что, возможно, всё это — правда. Или хотя бы частично. Но Дамблдор пока что не хочет пролить свет на эту тайну. Кто бы не возжелал Даров? — она помедлила, прежде чем спросить: — Ты бы?.. — она замолчала и опустила взгляд, крепче сжимая его плечи.       Джеймс поднял руку и намотал на палец локон ее волос.       — Я люблю тебя.       — Я знаю.       — Помнишь, как я в первый раз сказал, что люблю тебя?       Она улыбнулась.       — Да, это было в Норе. «У «Пушек» в этом году хорошие шансы, как думаете? Работы в последнее время завались. Гермиона, я тебя люблю, кто-нибудь, передайте пудинг», — сказала она, подражая его голосу, после чего тихонько рассмеялась ему в плечо. Он поднес ее руку к губам и поцеловал.       — Я люблю хороший пудинг. И я люблю тебя.       — И я люблю тебя, — повторила она.       — Хотелось бы мне вновь увидеть Лили? Конечно. И тебе, полагаю, хотелось бы увидеть всех, кто остался в твоем времени. Но я не жалею о прошлом, Гермиона. Если бы я мог вернуть Лили, я бы так и сделал. Но я бы не хотел терять и тебя, а вы с ней, надо сказать, две собственницы, которые бы меня никогда не поделили, — он тихо рассмеялся, развернулся, снимая с себя ее руки, после чего обнял ее и посадил себе на колени. — Мне нравится моя жизнь с тобой. Я бы не стал ее менять.       Она поцеловала его, выплескивая все накопившиеся эмоции. Ее гнев на Дамблдора, ее беспокойство из-за Даров, ее страх последнего крестража и каплю сомнений, возникших при мысли, что Джеймс мог бы оставить ее ради шанса вернуть Лили. Конечно же, это было невозможно — даже в глупой сказке второй брат не вернул любимую — но этого хватило, чтобы зародить зерно сомнений в ее душе. Поэтому они пила любовь с его губ, позволяя ей заглушить все ее переживания.       — Ты нужен мне.       — Я весь твой, — прошептал он ей в губы и притянул к себе, и она обхватила его ногами за талию.       Их прервал скрип двери; обернувшись они увидели Гарри — бледного и чуть ли не плачущего.       — Мне нехорошо.       — Что такое, дружок? — спросил Джеймс; Гермиона же в рекордно короткие сроки соскочила с него, бросилась к Гарри и откинула с его лба черные волосы, проверяя, нет ли температуры.       — Голова болит, Ми, — всхлипнул Гарри, когда Гермиона нежно обняла его и притянула к себе. Она обернулась, испуганно глядя на Джеймса.       — У тебя голова болит? — спросила она, изо всех сил подавляя кучу воспоминаний о взрослом Гарри Поттере, бьющемся в агонии из-за связи с Волдемортом, вызывавшей у него страшную боль и видения.