Часть 8
18 августа 2021 г., 15:52
***
*Rik Schaffer - This World Then The Next* Отвратительное утро. Отвратительное солнце. Жажда и пульсирующая головная боль.... По крайней мере это скверное состояние позволяет немного отвлечься от ещё большей скверны на душе. Хотя нет.... Кого Чонгук обманывает? Ему только хуже. Не стоило соглашаться на встречу с Юнги. Не стоило так напиваться. И ещё, вероятно, чего-то делать не стоило, но он, благо, ничего больше не может вспомнить. Может он и правда почти сразу вырубился и не успел натворить никаких глупостей? Хотя глупостью было уже то, что он согласился на всё это.... Что бы подумал Чимин, если бы мог его сейчас видеть? Что если он всё ещё призрак и просто остаётся недоступным человеческому восприятию? Чонгук боится даже думать об этом. Чимина нет. Он ушёл в другие миры и, вероятно, забыл о Чонгуке и об их отношениях. Эта идея была болезненной, но почему-то давала какое-то успокоение. Хоть какое-то успокоение.... Устремив измученный взор на асфальт, Чонгук плетется неровной походкой по тротуару неизвестной улицы в районе, который ему не доводилось прежде посещать. Он, судя по всему, оставил резинку для волос у Юнги, либо просто где-то посеял, и теперь его длинные тёмные пряди небрежно болтались, заслоняя хмурое лицо и спасая от излишнего внимания прохожих. Он чувствовал, как его чёрные шмотки неприятно пахнут, и это ещё больше усугубляло его ощущение собственной ущербности и презрения к себе. В такие моменты он не понимал, зачем пошёл на компромисс с богами, Тэхёном и системой, позволяя себе влачить это жалкое существование.... Его мысли то и дело возвращались в тот день, когда кровь из его вен казалась особенно красной, а боль от ласк Чимина всё ещё вызывала в теле горько-сладкие импульсы. Всё бы могло быть уже кончено уже полтора года как, но он почему-то всё ещё здесь: видит перед собой мелькающую под ногами серую кладь, чувствует, как тело просит помочь ему жить дальше, как оно зачем-то требовательно просит проглотить необходимой ему влаги и отдыха, а голова зачем-то болит, словно пытаясь привлечь к себе внимание, спасти свои серые клеточки, которые даже непонятно зачем нужны.... Зачем вообще всё это нужно? Зачем этому миру нужен Чонгук и его никчёмное существование? Зачем этому миру вдруг стал не нужен такой потрясающий человек, коим был его Чимин? Вопросы.... Зачем его мозг продолжает задавать одни и те же вопросы по сто раз на дню? Чонгук не помнил, как ноги привели его домой, к Тэхёну. Он вообще вспомнил о своём существовании только под мрачным взором друга, который, судя по всему, полночи не спал, пытаясь убедить себя в том, что Чонгук большой мальчик и вправе делать всё, что ему заблагорассудится. Чонгук опустил голову, вновь занавесившись волосами, и молча поплелся в спальню, почти кожей ощущая недовольство Тэхёна, который хоть и ничего ещё не сказал, но был достаточно красноречив энергетически. Чонгук сволочь, но ему всё равно. Ему плевать на то, что там сейчас происходит с Юнги и плевать на то, что чувствует Тэхён. Плевать же? Или не совсем.... Чонгук торопливо достаёт из комода чистую одежду всё того же чёрного цвета и, не поднимая взгляд, устремляется в ванную. Он разберётся со всем позже, когда тело перестанет ныть и требовать удовлетворения базовых потребностей. Вечно этому телу что-то надо.... Без него было бы куда проще. - Мог бы хотя бы отписаться, раз не хотел отвечать на звонки..., - Тэхён, очевидно, не намеревался обо всем забыть и сделать вид, что всё нормально, как он частенько это делал. Чонгук сел за стол со стаканом воды сразу после душа, намереваясь проглотить две таблетки аспирина и порцию дружеской морали. Он смотрел прямо перед собой пустым взглядом, на такую же пустую стену, а Тэхён стоял в проёме кухонной двери, скрестив руки на груди. Капли воды с мокрых чонгуковых волос неторопливо падали на стол, бедра, руки, но Чонгука это нисколько не беспокоило. - Я понимаю, что тебе плевать на мои чувства, как и на всё остальное, - видимо, Тэхён был настроен более чем серьёзно. Порция дружеской морали обещает быть солидной. - Но разве я многого от тебя прошу? Чонгук по обыкновению молчит. На самом деле он даже не знает, что на это ответить, потому что он не знает, что чувствует, не знает беспокоит ли его ещё хоть что-либо помимо постоянной зудящей душевной боли. Тэхён долго и вдумчиво смотрит на друга. Чонгука напрягает этот взгляд, но он всё равно не знает, что предпринять, чтоб избавиться от этого напряжения. Он подносит к губам стакан с водой, чтоб сделать очередной глоток, но тот неожиданно выскальзывает и летит на пол, вдребезги разбиваясь. Всему виной мокрые дрожащие руки.... Тэхён подрывается с места и вскоре оказывается на коленях, начав зачем-то сгребать осколки голыми руками. Чонгук продолжает сидеть, но смотрит теперь не столь беспристрастно на то, что делает друг. - Я всё уберу, - Тэхён гребет настойчиво, почти истерично и вскоре на светлом кафеле начинают появляться кровавые разводы. - Я всегда уберу за тобой. Не переживай. Чонгука парализует. Всё его существо будто пронзает невидимое лезвие, которое рассечет все внутренности, стоит только сделать вдох. Тэхёну больно, но он продолжает калечить руки и вскоре начинает содрогаться от слёз. Чонгук - ходячий источник боли. Сеятель страданий. Он не способен более ни на что другое. Он вдруг вспоминает слова Юнги, сказанные накануне. Он прав. Чонгук даже не старается избавиться от пиздеца: напротив - он аккумулирует его и источает вовне. Он ходячая эссенция боли, заражающая всё вокруг своими парами. Тэхён перестаёт калечить себя и подносит окровавленные ладони к мокрому от слёз лицу. Он рыдает. Его стоны полны безысходности и мировой скорби. Они словно музыкальная аллегория человеческой обречённости. Тэхён устал за весь мир. Он подобен Атланту, держащему на плечах небесный свод. В Чонгуке неожиданно что-то пробуждается: он пока не до конца осознал, что конкретно, но это что-то заставляет его упасть на колени перед Тэхёном и притянуть его к себе. Он крепко обнимает друга и чувствует, как рыдания становятся всё более жалобными и изобличающими. Тэхён тёплый, живой и такой родной. От него пахнет домом и нежностью. Он достоин самого лучшего, что этот мир может дать, но получает только Чонгука.... - Прости..., - Чонгук откапывает себя, выжимает остатки того, что делало его человеком. Тэхён вонзает кровавые пальцы в чонгукову футболку, с силой сгребает её на спине, утыкаясь носом в шею, и продолжает всхлипывать. Этот жест кажется не вполне дружеским, но Чонгук не ощущает никакого дискомфорта. - Чонгук, - низкий голос друга слишком пристрастен, его изнеможение приобретает вдруг другие оттенки. - Я.... Ты мне так.... Чонгук знает и ненавидит себя ещё больше. Ведь он не может ответить взаимностью. Тэхён какое-то время продолжает прижиматься с ещё большим рвением, а затем вдруг отстраняется и устремляет на Чонгука какой-то странный взгляд. В нём то ли мольба, то ли безысходность. Он опускает глаза на чонгуковы губы и тому вмиг становятся понятны его внутренние терзания. Тэхён прекрасен. Его красота не поддаётся описанию никакими из возможных земных эпитетов. Чонгук всегда восхищался его внешностью, и зачастую не находил ничего зазорного в том, чтоб глазеть на друга и наслаждаться тем, что видит. Но он никогда не помышлял о чём-то большем, не думал о Тэхёне как о сексуальном объекте или возможном партнёре. И Чонгук никогда не думал о том, что Тэхён сам может хотеть чего-то большего. По крайней мере, он никогда не давал никаких намёков.... Чонгук по обыкновению залип. Он очарован этими идеальными чертами, алыми припухшими губами какой-то невинной формы, его завораживают эти волнистые чёрные пряди, спадающие на скулы, слегка прикрывающие большие вдумчивые глаза, столь говорящие в этот странный момент. Тэхён приближается. Чонгук понимает, что вот-вот произойдёт, но ничего не предпринимает. Когда губы Тэхёна касаются его губ, он просто закрывает глаза и выжидает. Он словно хочет понять, может ли что-нибудь ещё чувствовать. Это эгоистично, как и многое другое из того, что он привык делать, но вот Тэхён начинает углублять поцелуй и Чонгук почему-то не находит никакого более подходящего решения, кроме как ответить. Они целуются. Тэхён приятный на вкус, и Чонгук ловит себя на мысли, что ему нравится. Нравится, как нежно и трепетно Тэхён проникает в него языком, как он мягко касается дрожащими кровавыми пальцами его лица, позабыв о боли и еле слышно сдержанно постанывает, словно вот-вот норовя взорваться и залить кровавым месивом белый кафель. Чонгук продолжает отвечать на поцелуи. Их движения становятся обоюдно более нетерпеливыми и резкими, и когда Чонгук вдруг ощущает в себе приступ подступившего из недр его существа желания, он отстраняется. - Тэ..., - Чонгук не успевает ничего сказать, потому что Тэхён уже и сам всё понял, и в каком-то отчаянном жесте вцепился всё ещё кровоточащими пальцами в свои тёмные локоны. - Прости..., - Тэхён задыхается от возбуждения и страха. Он вмиг осознает, что только что произошло, и чем им обоим это грозит. - Я... я не знаю, зачем.... Чонгук аккуратно перехватывает ладони друга и удерживает в своих, словно пытаясь тем самым успокоить. - Не нужно оправдываться. Я всё понимаю. Но мы не можем.... Тэхён, услышав эти слова, морщится, словно от боли, но поспешно кивает в знак согласия. - Да-да, я знаю.... Прости. Чонгук встаёт с колен и тянет потерянного друга за собой. Они не должны. Чонгук не может предать Чимина. И он никогда не сможет чувствовать к кому-то то, что испытывал к Чимину. Он никогда не сможет заново полюбить кого-то. А Тэхён заслуживает лучшего. У Тэхёна ещё всё впереди. Это просто временное помутнение, которое пройдёт вместе с порезами от осколков. Они сидят на коленях перед ванной. Тэхён смотрит на то, как тёплые струи и твёрдые чонгуковы ладони скользят по его источающим алые капли рукам. Тэхён молчит, но его молчание как обычно красноречиво. Его боль не считает себя правомочной заявить о себе в открытую, что заставляет всё его существо так обильно извергать болезненные флюиды. Тэхён смотрит обреченно на кровавую воронку, уходящую в круглое отверстие и вдруг начинает дрожать и задыхаться. Чонгук не сразу понимает, что происходит. Кровь.... Ванна.... Всё это послужило триггером для воспоминаний о попытке суицида. Чонгук только теперь осознал, какую психологическую травму нанёс другу, который нашёл его тогда.... - Тише, Тэ..., - Чонгук вспоминает практику, которой его научил Юнги и пытается помочь Тэхёну справиться с паникой. - Дыши. Чонгук смотрит на то, как его друг жадно глотает воздух, и в очередной раз думает о том, какой он эгоист. Да, пусть он упал на самое дно жизни и не имеет больше ни малейшего желания оттуда выбраться, но он должен перестать тянуть на это самое дно других людей. Эти люди и так нуждаются в свете, а Чонгук лишь ещё больше утягивает их за собой во тьму. Нужно положить этому конец. Будет сложно, но это необходимо. Чонгук ведёт Тэхёна в комнату, и тот послушно плетется за ним. Очутившись на диване в гостиной, Тэ начинает понемногу успокаиваться. Пока Чонгук, вооружившись бинтом, продумывает речь и прокручивает в голове возможные сценарии, Тэхён неожиданно сам начинает диалог. - Я думаю, тебе стоит съехать, - Чонгук не ожидал, что всё будет так просто. Вот только почему-то он не испытывает по этому поводу особого облегчения. Тэхён смотрит на то, как Чонгук возится с бинтом холодно, отчужденно. Он, вероятно, заблокировал свои эмоции и чувства, как обычно находя их неуместными. - Так будет лучше для нас обоих. Мне пора перестать опекать тебя, а тебе.... Ты вправе распоряжаться своей.... В смысле... ты должен сам решать, как тебе лучше. Я не вправе.... - Я понимаю, - Чонгук аккуратно обхватывает хрупкие тэхёновы ладони и начинает наносить повязку. Тэхёна одолевают внутренние конфликты: они искажают болезненной рябью его усталое лицо и заставляют его изящные бледные пальцы мелко подрагивать. Пусть так. Это временная плата за тот штиль, который его ждёт в перспективе. Чонгук искренне верит, что он является единственной помехой для счастья в жизни друга.***
*Rik Schaffer - World Of Darkness* Утро понедельника Чонгук встречает в их с Чимином квартире. Терракотовый шкаф раздражает своей ординарностью. Нужно бы избавиться от него. Не только от него.... Чонгук тоскует. Он больше не ощущает никакого мистического провидения, не ощущает присутствия чего-либо сверхъестественного. Он вообще ничего больше не ощущает. Ему даже стало казаться, что он и боль скоро перестанет ощущать и это почему-то не особо его радует, ведь эта боль хотя бы позволяет ему чувствовать себя живым. Чонгук тянется к прикроватной тумбочке и берёт в руки лежащий на нём блистер с таблетками, которые прописал психиатр. Он пьёт их уже давно и это наводит его на мысль, что эти таблетки, вероятно, убивают в нём остатки того, что он считал собой. Чонгук всё меньше понимает, ЧТО он такое. Он с трудом отпечатывает себя от кровати и плетется на кухню за стаканом воды. Похоже, вернуться домой было не самой хорошей идеей: даже несмотря на то, что все вещи Чимина убраны в кладовку, их отсутствие на своих местах продолжает исполнять свою грязную работу - вызывать в усыхающем сознании Чонгука болезненные колебания. Остаться у Тэхёна, тем не менее, было бы не лучшим вариантом. Особенно учитывая то, что между ними произошло.... Возможно, стоит подыскать другое жилье. Чонгук продолжает жевать ментальную жвачку уже на работе, ковыряясь как обычно на складе, и не сразу понимает, что Юнги ему всё ещё не попадался на глаза. Когда же он не обнаружил парня даже в столовой во время обеда, в нём начали зарождаться первые всплески волнения. Где он? Он ведь не принял слова Чонгука слишком серьёзно? Такой человек просто не мог, так ведь? А что если.... Нет, вряд ли. Такой легкомысленный чудик.... А вдруг он вовсе не такой, каким казался? Что если Чонгук недооценил масштаб душевной катастрофы парня? Ближе к концу рабочего дня Чонгук уже не мог думать ни о чём другом, кроме как об отсутствии Юнги. Он пытался выбросить его из головы, пытался убедить себя, что ему плевать, что это его не касается, но никакие аргументы не помогали. - Ты случайно не в курсе, где сегодня Юнги? - бесцеремонно ввалившись в кабинет Тэхёна перед закрытием, спросил Чонгук. Тэ сидел за столом и напряжённо изучал монитор рабочего компьютера. Морщинка меж бровей парня углубилась, когда он поднял исподлобья красные от бессонных ночей и усталости глаза. Синий свет от монитора отражался в линзах припущенных на нос очков, а расслабленный галстук висел криво на слегка измятой белой рубашке. Истинное воплощение клинического трудоголизма. Излюбленный способ избежать боли. Взгляд Тэхёна нечитаемый: он старательно прячет всё, что находит неуместным, под смесью занятости и субординации. - Он позвонил утром и сообщил, что увольняется, - сухо пояснил баритон. Так вот в чём дело.... Чонгуку стыдно. Несомненно, это его вина. Из-за него этот чудик не сможет найти новую работу и ему придётся вернуться обратно в свой родной город, где живёт его бывший. Или же натворит каких-нибудь глупостей. - Если я уговорю его остаться, ты примешь обратно? - Чонгук слышал себя словно со стороны и недоумевал, что несёт. Тэхён, видимо, тоже недоумевал, потому что его челюсть слегка отвисла. - Какое тебе дело? - вероятно, Тэ не хотел звучать так пристрастно, но от ревности часть его обороны пала. Чонгук вспомнил о том, что между ними недавно произошло и ощутил ещё больший стыд. Неужели это разрушит их дружбу? После стольких лет.... Нет. Чонгук должен остановиться. Он должен перестать всё разрушать вокруг себя. Его персональное разложение не должно больше распространять свои споры. - Мы с ним..., - Чонгук не знал, что сказать, чтоб не причинить другу ещё больший вред. - Я нехорошо себя повёл и, думаю, из-за этого он мог уйти. Тэхён всё ещё старался казаться отчужденным, но получалось всё хуже. - Вы близки? Их диалог начинал походить на общение провинившегося ребёнка и строгого родителя. Чонгуку было такое амплуа совершенно не по душе. - Может, нам стоит поговорить? - спросил он, закрывая за собой дверь. - О чём? - О том... о поцелуе. Волнение Тэхёна нарастало и это становилось всё очевиднее. - Тебе есть, что сказать? Чонгук хотел сказать только одно. Это касалось не только того обстоятельства, что он не сможет быть для Тэхёна чем-то большим, это касалось всех обстоятельств их дружбы. - Прости. Тэхён долго молчал, сжимая в руках жёлтый карандаш, который даже не был ему нужен, ведь он ничего не писал. - Это я виноват, - наконец тихо сказал он и устремил взгляд в монитор. - Не знаю, что на меня нашло. - Правда, не знаешь? Чонгук хотел знать наверняка, что Тэхён к нему испытывает и насколько это что-то будет препятствовать их дальнейшим дружеским отношениям. Ведь если всё серьёзно, то им наверняка придётся прекратить общение. Несмотря на то, что Чонгук чувствовал опустошенность и безразличие к тому, что происходит в его жизни, перспектива потерять единственного друга расстраивала. - Я... наверное, мне просто одиноко, - звучало не очень убедительно, но это ещё ничего не значило. - Ты уверен, что только в этом дело? Вновь долгое молчание. Странно, что карандаш всё ещё цел. В большом окне за спиной Тэхёна погас свет, что означало, что рабочий день подошёл к концу, и теперь лицо друга освещал только свет монитора, отчего оно казалось каким-то особенно мрачным и обречённым. - Нет. Не уверен. Чонгук облокотился спиной о дверь и спрятал руки в карманы чёрных мешковатых штанов. Он знал, что всё не так просто. - Когда это началось? - После... когда Чимин ушёл. - Он не ушёл. Он умер, - Чонгука отчего-то задело сказанное. - Я не хотел употреблять это слово. - Это слово никак не искажает реальность, - что, черт возьми, он несёт? Какая разница? Зачем он цепляется? Тэхёну и так паршиво и Чонгук сыграл в этом не последнюю роль, но он снова начинает вести себя как сволочь. - Сама реальность искажает реальность, - Тэхён отбросил карандаш, стянул очки и устало провёл ладонями по лицу. У него, очевидно, не было сил на все эти разговоры. - Прости, - повторил Чонгук уже более осознанно. - Я всё знаю, можешь ничего не говорить больше, - Тэхён встал и стянул со спинки стула свой чёрный пиджак. - К тому же я до сих пор не понимаю, что именно чувствую. Чонгуку захотелось обнять друга, но теперь этот простой жест уже не казался таким безобидным. Неужели так будет? Неужели теперь придётся следить за каждым словом и действием? Тэхён по обыкновению прервал мысленную цепочку Чонгука. - Я приму, - он наконец вновь обратил на Чонгука взгляд. Рациональный, исполненный мудрости. Обычный взгляд Тэхёна. - Что? - Юнги. Я приму его, если он захочет вернуться. Я приму всё, если ты будешь честен со мной и захочешь и дальше оставаться моим другом. - Конечно же, я хочу.***
*Rik Schaffer - Out From Under* Чонгук оказался у дома Юнги в тот же вечер сразу же после того, как покинул работу. Он стоял на парковке, устремив голову вверх и всматривался, щурясь, на красный закат, отражающийся в стёклах предполагаемых окон. Какого хрена он тут делает? Нужно ли ему всё это на самом деле? Память о Чимине как этот ползущий по стеклам окон свет: яркая, слепящая, но столь стремительно ускользающая.... Прошло так мало времени.... Почему кажется, что всё это было в прошлой жизни? Чонгуку всё ещё мерещится это самое очаровательное лицо, сладкие, манящие губы, что слегка коснулась лёгкая ухмылка, эти хитрые, соблазняющие глаза, в которых больше тайны, чем во всей вселенной, со всеми её загадками. Чонгуку всё ещё всюду мерещится Чимин: в прохожих, в отражениях всех зеркал и стекл, в очертаниях теней и даже в облаках на небе. Чонгук просто больше не агонизирует от этой паранойи, он сделал её своей маленькой тайной (хотя, скорее большой), он просто так долго страдал, что вся эта агония перешла из острой формы в хроническую. Чимин - его тайная боль, тающая вместе со всем тем, что казалось ему его идентичностью. Воспоминания о том, что было между ними, подобны сочной прослойке в торте: в ней заключался весь смысл кондитерского изделия, но то, что большую часть составляет тесто, в счёт не берётся.... Чонгук чувствовал себя тестом. Стремительно сохнущим. Странное сравнение. Но ему и не такое приходило в голову. Чонгук изумлялся своей избирательной памяти, стоя на пороге знакомой двери. Обычно ему было не свойственно запоминать подобные вещи. Ведь он тогда не имел намерения когда-нибудь ещё сюда вернуться. Послышались шаги и Чонгук уловил себя на том, что испытывает облегчение: Юнги дома и, судя по всему, никаких эксцессов не произошло. - Ты? Ты чего тут делаешь? - Юнги был удивлён и возбужден. На голове забавно торчали мятные кусты, мятое сонное лицо выглядело так мило, что это Чонгука почти раздражало. Его раздражало, что ему может ещё что-то в этом мире нравиться (в мире, где нет Чимина). - Какого хрена ты ушёл с работы? - Чонгук не намеревался быть таким грубым, но всё как обычно пошло не по плану. Растерянность сменилась негодованием. - Каким боком тебя это касается? - Юнги, очевидно, не собирался быть тем милашкой-обаяшкой, каким привыкли его видеть. Что-то было не так. Жуткий ловец снов и странная картина - их не было. Стена в прихожей была абсолютно пустой. Юнги заметил скользящий взгляд Чонгука и прикрыл дверь, дабы закрыть обзор. - Ты сам понимаешь, зачем пришёл? - какой прозорливый вопрос. - Если тебя мучает совесть, то можешь не париться, так как я всё равно хотел уйти. Мне там скучно. Пока Юнги говорил, Чонгук старался не пялиться на его обнажённый торс, но отчего-то получалось плохо. Нет, он не испытывал каких-либо сексуальных чувств: влечения, возбуждения или ещё чего, но что-то он всё-таки чувствовал. Какую-то странную теплоту. Хотелось укутать это несуразное существо в плед, обогреть и обласкать, сказать ему, что всё у него ещё будет, ведь он не Чонгук, а значит всё в его жизни наладится. - Ты избавился от его вещей? - Надо отдать тебе должное. Давно стоило избавиться от всего этого дерьма. Так что тебе нужно от меня? Чонгук даже немного растерялся. А действительно, зачем он пришёл? - Я хотел извиниться..., - полуседая прядь спала на лицо и Чонгук убрал её за ухо. Юнги нервно сглотнул. Он смотрел на Чонгука с нескрываемым трепетом, но старался держаться враждебно. - Не хотел, не лги. С чего это вдруг он так хорошо его знает? - Ладно. Не хотел. Но я хочу, чтоб ты вернулся. - Мучает совесть? - Не знаю. Но я знаю, что хочу быть твоим другом. С чего ради он захотел быть друзьями с этим чудиком? Зачем он всё это говорит? Зачем он припёрся? Зачем, зачем, зачем? Он должен был оставить его в покое. Оставить всех в покое. Изолироваться от общества, чтоб никто больше не пострадал от его внутреннего армагеддона. - Зачем? - вопрос словно материализовался на устах Юнги. - Я же тебе противен. - Это не так. В какой момент это вдруг стало правдой? Ведь не противен, действительно. Совершенно. - Да уж. Когда ты целовал меня в ту ночь, мне тоже так не показалось. - Я что?! Чонгук в шоке. Целовал? Как он мог? Что на него нашло? Да, конечно, он был вдрызг бухой, но даже это не кажется ему достаточно веским оправданием. Сначала он лижется с этим мальчишкой, затем со своим лучшим другом. Дважды предал Чимина за такой короткий срок, даже ничего при этом не испытывая.... Чонгук возненавидел себя еще больше, хотя ему казалось, что он уже достиг потолка отвращения к своему существу. - Не парься, это было недолго и странно. И ты вскоре вырубился, так что можешь не переживать по этому поводу. - Я... я не..., - Чонгук чувствовал себя самым наисквернейшим образом. Отвращение, стыд, боль.... Теперь понятно, почему Юнги был так обижен: сначала Чонгук нажрался, потом полез целоваться, а утром наговорил гадостей и ушел. Чонгук мнется на месте и не знает, как ему лучше поступить. Развернуться и уйти было бы дополнительным взносом в довесок ко всем тем пакостям, которые он уже успел совершить. Он должен остаться и хотя бы попытаться вернуть Юнги на работу. Но хочет ли сам Юнги, чтоб Чонгук остался? - Хочешь войти? - Юнги в очередной раз проявил проницательность. - Да.
