Разум графини и сердце крепостной

С рассветом, показавшимся на горизонте, пронзительные вайдовые глаза приоткрылись. Из окошка блаженно тянуло прохладой, и графиня, потягиваясь, приподнялась с кровати. Яринная ночная рубаха приспустилась с плеч по всем веяньям моды начала девятнадцатого века. За окном небо окрасилось во все оттенки винного цвета, и вдохновение робко коснулось её плеч, поднимая ночную одежду повыше. Она, босыми ногами касаясь деревянного пола, подошла к рабочему столу. Бесчисленная уйма чертежей и эскизов кружила голову, но не заметить среди них купоросный альбом было невозможно. Лишь бумаги коснулся карандаш, пронзительный крик петуха заставил вздрогнуть сидящую шатенку. День не задался, а вместе с хорошим настроем ушло и вдохновение. Невероятно печалили её такие проишествия, но она, встав со стула, двинулась в ванную комнату. Радовало пока только одно — люди в губернии в действительности были не столь безмозглыми. Этакое замудренное название «канализация» на порядок облегчало жизнь молодой вдовы. Мыслями она находилась сейчас не здесь. Что-то неземное и заоблачное преследовало её целое утро. Причину она понять не могла и это выбивало из колеи размеренной и отточенной жизни.

***

— Графиня, — Ольга склонила голову, ожидая госпожу за завтраком. — Личная? — задала вопрос женщина в кожаных лавальеровых брюках и стандартной белоснежной рубашке, что была выправлена и велика на пару размеров. — Должно быть, пребывает в незнании, — предположила девушка, краснея от того, что сударыня взяла в руку ложку. Сколько лет служит, а все с остановкой дыхания ожидает вердикта. — Я её приведу, если позволите? — стоит по левую руку от барыни и ожидает любых приказаний. Лаура лишь кивает, отпивая ароматный чай из фарфоровой чашки и наблюдая, как кухарка выбегает из столовой. — Где ты ходишь, дуреха? — девушка безжалостно терзает руку о дверь в попытках вызволить новенькую служанку из плена книг. — Ольга, доброе утро, — Маша светится от счастья, держа в руках толстенный томик английской классики. — Не доброе! Почему ты не рядом с графиней? — она смотрит на крепостную исподлобья, раздувая ноздри. — Я не думала, что понадоблюсь ей так скоро, — опешила белокурая девчушка, аккуратно складывая книгу на стол. — Ты не думала вовсе! — повысила на неё голос рыжеволосая и грубо схватила за руку, ведя к барыне. — Графиня, — Третьякова поклонилась ниже обычного. Понятия не имела откуда у рабов следует эта привычка, но злить помещицу не находилось желания. — Где ты была? — задаёт вопрос она, а сталь, что скрывается за раздражением, заставляет Машу съежится и она от волнения перебирает пальцами лёгкую накидку поверх простого платья в пол, которое Лукина бы презренно нарекла «нищебродством». — Простите, сударыня. Я и помыслить не могла, что понадоблюсь вам так скоро. Простите! Только не наказывайте! — Мария подбежала к графине, падая на деревянный пол острыми коленками. — Поднимайся, жалкая девчонка. Смотреть противно на твои унижения! — с отвращением высказала госпожа, отодвигая ногу от крепостной. — Я к озеру. Обед туда же. — Приказала Лукина, вставая из-за стола и не обращая никакого внимания на Машу, что готова была разрыдаться от собственной беспомощности. — Так поступает только глупец! Дурная, не смей перед ней унижаться и оправдываться. Она на дух этого не переносит! — наказала ей девушка, убирая со стола посуду в стиле «рококо», что подверглось второму наплыву популярности в Российской империи. — Так я же… — девушка замялась, не зная что и думать. — А что нужно делать? — поинтересовалась она, вставая с колен и помогая Ольге. — Никто из нас прежде не попадал в такие передряги. Будешь первооткрывателем. И я ставлю четвертак — к утру пятничной молитвы ты будешь казнена. — Предупредила её девушка, поставив все тарелки в таз, чуть наполненный теплой водой. — Про какое озеро она говорила? Куда мне идти и во сколько? — Мария решительно проигнорировала предположение, сочтя, что смерть отложит на потом. — С заднего двора только одна тропинка, выложенная камнем. Минут пятнадцать ходу. В запасе у тебя есть время до полудня. Ни ногой на третий этаж! — вновь дала ей предупреждение Ольга, дав понять, что разговор окончен.

***

От безделья и тоски, но более от интереса и любопытства, Мария двинулась по замку, рассматривая нескончаемое количество картин. Странно, но они делились на две группы: женщины в искусных нарядах, которые казались Маше работой Лауры, и бездонные глубины океанов и морей. Водная гладь привлекала Лауру с самого детства. Поместье, что находилось на берегу моря, на всю жизнь поселилось в уголочке её разума. Волны, бушующие во время грозы или шторма, солнечные блики, отражавшиеся о поверхность воды, запах морского дна и солёной воды. Лаура всегда сравнивала детство с морем. Единственное приятное воспоминание в те тяжёлые годы, когда она не имела социального статуса и должного положения в светском обществе. Что изменилось? Она сама, прежде всего. Удачный лишь односторонне брак, закрепленный наследником. Любящий муж, вечно потакающий её прихотям. Любимое занятие, что приносило доходы. После смерти мужа — огромные деньги. Люди толпами стояли у её ворот, желая хоть краем глаза взглянуть на ту, чьим мастерством так восхищается царская семья. Именно поэтому высокие винченные ворота были построены по одному слову графини. Жизнь устраивала её целиком и полностью. Масла в огонь подливала госпожа Буше. Француженка, которая подлостью и лживостью, была пропитана насквозь. Воротила любую грязь, чтобы затоптать могущественную даму, жившую в десятке верст от неё. А ведь жизнь и с ней казалась Лауре сказкой. О чем было ещё мечтать? Лишь в самых потаенных местах души она находила ответы. Каждый раз спрашивала, и немой болью, тянущей за сердце, приходил ответ. Любви не хватало. Муж умер восемь лет назад, оставив ей в качестве чувств толику скорби и одиночество.

***

— Наконец-то, — она блаженно прикрыла глаза, вдыхая запах озера всеми лёгкими. Шла по песку, зарываясь в него пальцами, и пыталась поймать вдохновение, что было подобно ветру. Такое же неуловимое и бесстрашное. Прямо перед озером, будто по желанию Бога росла величественная ива. Именно подле неё она когда-то давно сообщила мужу, что беременна. Тот день запомнился ей до конца времён. Как муж был рад и счастлив, узнав о пополнении. И она была счастлива, но семейная идиллия продлилась недолго. И именно под этой ивой, что раскидистыми ветками касалась деревянной поверхности стола, расположилась помещица, доставая тот самый альбом. Солнце не припекало, и, недолго подумав, она скинула брюки, оставаясь лишь в рубашке, что скрыла бедра. Шагнула к берегу, ощущая ногами прохладную чистую воду. Умиротворение она находила в этом месте. Создавала самые совершенные платья и делала эскизы фраков для графов. И вот так, столь глупо и неразумно для взрослой женщины, она стояла в тиши, слушая лишь пение птиц и вычерчивая на бумаге очередное платье для француженки.

***

— Все готово, поспешай, дуреха, — похоже, прозвище привязалось к Маше крепкими нитями, что стягивали половинки корсета. Ольга всунула ей в руки серебряный поднос и понятия не имела, как белокурая девушка донесет его в целости и сохранности. Но Третьякова старалась. Преодолев извилистую тропинку, как и говорила кухарка, перед ней выстроилась новая полоса препятствий. Казалось, привычный для глаз песок, но причудливые горки так и норовили появиться прямо перед её ногами. В решающей паре аршинов она замерла. Только сейчас заметила фигуру, стоящую чуть поодаль от берега. И это так завораживало. Из-за Солнца, что стояло прямо над ними, образовалась тень шатенки, падающая на водную гладь. Её это совершенно не волновало, в отличие от невинной Машеньки, что сейчас всем нутром ощущала трепет и неизведанное прежде вожделение от вида стройных ног графини и талии, которую белоснежная рубашка обтягивала подобно мускулистым мужским рукам. — Графиня, — девушка приблизилась к берегу, оставляя обед на столе. Лаура лишь взметнула рукой вверх, давая понять, что идея отвлечь её в столь важную секунду, не из лучших. Мучительные минуты тянулись одна за другой, а Маша не смогла сдержаться. Ступила в воду будто маленький ребенок, не видевший воды прежде. Брызги от её неосторожных движений коснулись и вдохновленной барыни. — Прекрати! Не мешай! — приказала ей она и написала контрольные замеры по ткани. Развернувшись и чуть прищурив глаза от Солнца, взгляд упал на намокшее с подола силковое платьице. — Обед на столе, графиня, — девушка отошла чуть в сторону, пропуская помещицу и окончательно улетая в свои мысли. Вернулась она из них только когда фигура графини покачнулась, стараясь удержать равновесие. Дно озера, изученного вдоль да поперек, оказалось не столь ровным. Именно поэтому Лаура зацепилась за водоросли, теряя равновесие. Дорогой сердцу купоросный альбом взмахом руки оказался в воздухе. Хотелось все-таки остаться сухой, а не быть с головой в воде, победоносно держа руку с альбомом над ней. — Черт бы вас побрал! — ругается шатенка, не обнаруживая в руках альбома и понимая, что все чертежи сейчас смываются солёной водой где-то на дне. — Графиня! — Маша радостно улыбается, напоминая дитя, которому купили леденец на рынке. Она протягивает ей дрожащей рукой совершенно сухой альбом и с надеждой смотрит в глаза, ожидая ответа. Лаура искренне удивляется и не понимает, как нужно было изловчиться, чтобы его поймать, но решает все же не надевать маску суровой самоуправицы и поблагодарить девушку. Вот только благодарность выходит не совсем привычной для простых людей. — Считай, что неведомая сила оберегла тебя от окончательного падения в моих глазах! — хмыкает она и вырывает из рук крепостной альбом. Маша прячет глаза, полные слез, когда сударыня отворачивается, выходя из воды и следуя к столу.