Разум графини и сердце крепостной

Наступает осень, и Машу поражают раз за разом здешние красоты. Она неотрывно смотрит в деревянное окно, когда есть свободная минутка. Старается изо всех сил, и графиня это замечает, но никак не поощеряет. От того обидно и она каждую ночь проводит в слезах, падая ничком на пушистую перину. — Просыпайся, дуреха. — Стучится кухарка в дверь крепостной, едва сдерживая желание рассказать все сплетни. — Давно встала, — обрубает её Мария, открывая тяжелую дубовую дверь. Бодра и весела только снаружи. — Приезжает к графине барыня Полякова. Давняя её подруга. Женщина нравов стойких. Славится своим своеобразным вкусом, угодить которому может только сударыня Лукина. Надеюсь, ты справишься со своими обязанностями, потому что они непредсказуемы, когда вместе и пьяны. — Ольга обреченно выпускает воздух из лёгких и зовет за собой Машу. — А что я должна буду делать? — интересуется она чуть наивно, и от того несомненно мило. — Это только Богу известно и им. Что взбредет в их затуманенные разумы страшно даже представить… — Ольга предпочитает не продолжать, лишь округляет маленькие карие глазки, когда видит госпожу в паре аршинах от них. — Доброе утро, графиня, — здороваются они с ней поочередно и склоняются в уважительном приветствии. — Завтрак где мой? — обращается она к Ольге, явно пребывая не в добром расположении духа. Та лишь что-то мямлет и убегает на кухню. — Если хоть раз оплошаешь, прикажу розгами спину рассечь! — угрожает ей Лаура, сардонически расплываясь в улыбке. Странное удовольствие ей приносит этот зашуганный и терпечущий вид девушки при ней. — Хорошо, графиня, — отзывается Маша и не смеет поднять глаз. Богатое воображение то и дело представляет ужасные приказы, что она будет вынуждена выполнять.

***

— Таня, моя милая, как я рада вновь с тобой повидаться! — помещица моментально расплывается в искренней улыбке, поправляя смарагдовые брюки с высокой талией, куда заправлена и подпоясана тельная блуза. — Лаура, моя дорогая, не изменяешь привычкам? — кивает она в сторону брюк и задаёт вопрос. — Никогда, — все же решает нужным ответить барыня и проходит в поместье, смотря на праземное платье с рукавами в три четверти и небольшим шлейфом, что сшила не так давно. — Рассказывай, чем тебя жизнь наградила? — Лукина вальяжно садится на оттаманку, закидывая ногу на ногу. Татьяна сидит напротив в кресле, обитом сафьяном. — Завела ещё десяток гончих. Уж очень они мне полюбились. Да и за границей готовы выложить достойную сумму. Нашла себе новую служанку, души не чает в псах. Такая умелая, смышленная и помогает во всём. Выпишу ей жалование. — Делится Татьяна и наспех черкает пометку в блокноте. — Слышала, что ты тоже обзавелась крепостной. Это та белокурая девчушка, что спустилась в твой Ад с колыбели Бога? — колит она давнюю подругу, и альтовый смех раздаётся по гостиной на третьем этаже. — Несносная девчонка! Не понимаю, как вообще терплю её выходки… — вскипает Лаура моментально от гнева и едва сдерживается, чтобы не выдать все недоразумения, что натворила её служанка. — Расскажешь? Может, я что посоветую? — потягивает вино с граненого бокала, блаженно закрывая глаза и чуть улыбаясь, когда в очередной раз подруга выражает недовольство. — Глупейшая крепостная, что была у меня. Не подпускаю её к мастерской уже который день. Не играет мне на руку, но страшусь за свои изделия. Мало ли что она может натворить. То крик петуха не услышит, то вовремя кухарке не прикажет, благо та знает своё дело, то зачитается, то целый день рассеянная ходит, а мне повторять приходиться. Семнадцать лет девке, а в голове черт ногу сломит. — Возникает Лаура и старается умолчать о другой стороне, когда чуть теплеет, смотря на наивную улыбку, что возникает у девушки от каждого дуновения ветра или опавшего листка. — Наивная, как новорожденное дитя. Улыбается, все время радостная ходит, злость от неё, да и только, — подергивает плечами Лаура, будто стараясь сбросить ненужный груз воспоминаний. — А, может, ты завидуешь, что она находит счастье в мелочах? — проявляет интерес Татьяна и действительно не понимает, почему девушка ещё жива. — Вздор! — возникает Лукина и хватает с подноса точь-в-точь такой же бокал. — Покажешь её? Может быть, у неё неплохой вкус. Или умения… Твоя первая служанка Александра была неопытной поначалу. Но именно с неё мы сшили твой секрет. — Напоминает ей Татьяна, но они моментально забывают о том, что хотели. Вино затягивает совсем в другую сторону разговора.

***

«Глупая! Наивная! Несносная!» — слова маленькими молоточками стучат в голове юной Марии. Она неслышно подкрадывается к гостиной, потому что детская любознательность несоизмерима. И лучше бы она не ступала в ту сторону, а спокойно ждала у лестницы приказаний. «Что я ей такого сделала? Почему она так меня ненавидит?» — она аккуратно присаживается на ступеньки, подавляет всхлипы. Но в носу неприятно щиплет, а в горле встает ком. Слезы наворачиваются на глаза, а от обиды становится так паршиво, что хочется хамски выхватить вино графини и опустошить бутылку до пунта. На скромное хлопковое платье падают солёные слезы, а она судорожно смахивает их. Дыхание прерывают всхлипы, и она опасливо оборачивается, потому что печальной участи из-за нарушенного покоя барыни точно не избежит.

***

Солнце клонится к горизонту, заползая в каждую щель. В открытые окна гостиной проскальзывает зайцем, но замечено захмелевшими помещицами, что теряют здравость рассудка от пятой бутылки вина. — Надо… Хммм… Надо позвать её! — графиня поднимает указательный палец вверх и, чуть шатаясь, выходит, оставляя подругу сидеть на кресле. — Живо сюда! — грубит она крепостной, на что та на негнущихся ногах медленно подходит, что злит барыню вдвойне. — Шевелись, жалкое создание, — она пихает девушку в дверной проём, и та чудом оказывается в него не впечатана. — Ооооо… — взгляд Татьяны не может сфокусироваться на девушке, но она отчаянно впяливает в неё потемневшие изумруды. — Она на нимфу похожа, — добавляет графиня Полякова, вставая и облокачиваясь на замудренный подлокотник. — Разденься! — приказывает ей она, на что Мария округляет и без того огромные глаза. Лаура предпочитает затихнуть, наблюдая за происходящим, сидя на оттоманке, обитой бархатом. — Скажи ей, эта девица меня не слушает, хамка! — отзывается о ней Татьяна и встает позади, обдавая тоненькую шею горячим дыханием. — Делай, что она говорит! — приказывает ей госпожа, и Мария, дрожа от стыда и страха, тянет за поясок хлопокового бежевого платья. Расстегивает пуговицы спереди и стягивает ткань. Дрожит теперь и от холода, потому что окно настежь открыто. — Какая хрупкая и худенькая. Не кормишь? — подмечает Полякова, царапая перстнем нежную кожу на чуть прикрытой тканью спине. Проводит вдоль позвоночника и отходит. Мария лишь сжимает руки, зажмуриваясь. — Не маленькая, сама ест. Представляешь? — острит Лукина и, наконец, поднимается с оттоманки. Обходит Третьякову вокруг, вдыхает воздух, что пропитан животным страхом. — Буду по тебе шить нижнее белье, — шепчет она ей на ухо и видит, как мурашки покрывают руки, спину, живот и грудь. Старается не смотреть на затвердевшие соски, что виднеются через тонкую ткань сорочки. Едва ощутимо чувствуется вожделение внизу живота, но она списывает все на вино и отсутствие партнера. — Давай дальше, — вновь требует сударыня Полякова, ожидая, что сделает крепостная. Хотя у неё и есть только один выход — раздеться до гола. — Ты не слышала? Снимай! — велит пьяный разум женщины, что вновь оказывается на кресле. Рассматривает Марию как вещицу, которую готова купить у мастера прямо сейчас. В Лауре просыпается совесть и воспитанность, только когда Мария тянет за низ сорочки. Сзади ей открываются худые ножки с острыми коленками, а лишь когда виднеется девственная кожа ягодиц, она рывком одергивает подол. — Лаура! Что ты творишь? — возникла Татьяна, видимо, разочарованная неудачной шалостью. — Она — не очередная твоя девка, которую ты лишаешь девственности без предупреждений! Никто ей не прикажет ничего без моего на то согласия! Хотя ты знаешь… Остановимся, что никто не смеет ей приказывать помимо меня! — гневается графиня и жестом указывает Марии одеться. — Я… Я могу идти? — робко подаёт голос Маша, стараясь на всхлипывать. Безумно стыдно, позорно и унизительно. Хочется навсегда забыть этот день и больше не видеть женщину, что хотела нагло ею воспользоваться. И лишь когда она покидает гостиную, душу и тело греют слова графини. Что-то да она и значит для неё. А вот Лаура понимает, что они только что натворили, лишь когда белокурая макушка скрывается за соснами, следуя к озеру. И ничего хорошего это не предвещает.