Разум графини и сердце крепостной

— Мария! — окрикивает девушку графиня, стремительно приближаясь к испуганной крепостной, заходящей в воду босыми ногами. — Не смей туда лезть, несносная девчонка! — приказывает ей Лаура и мочит кожаные длинные сапоги в прохладной сентябрьской воде. Мария вздрагивает, оказываясь в объятиях помещицы. Так непривычно и это её очаровывает. Где это видано, чтобы человек, принадлежащий высшему дворянскому роду, общался с крепостной наравне? Глупости, да и только! — Никогда прежде так не унижалась, но… Она не со зла. Такова натура. Слабости питает сильные к столь юным и невинным девушкам. Прости меня, что безучастно смотрела на это, позволяя раздеть тебя и рассматривать, подобно тканям на прилавке. Моя вина, что Татьяна позволила себе так много постороннего. — Лукина в изумлении замолчала. Извиняться перед человеком, не имеющим ничего материального? До идиотизма смехотворно. «В кого ты превратилась?» — насмехается голос в её голове, но она прогоняет его мыслями об ангеле, что всхлипывает в её объятиях. — Простите, — шепчет Третьякова в отчаянии и цепляется руками за шнуровку на рубахе графини. — За что? — недоумевает женщина, робко касаясь подбородка девушки. Та поднимает взгляд, и они обе теряются, растворяются и искренне не понимают, почему странные ощущения крадучись подходят к сердцу. — Вы ожидали хорошего прислужничества и послушания, а я лишь добавляю вам хлопот. — Мария, будто опомнившись, отходит на шаг назад. Испуганно мечется взглядом по песку. — Превзошла ожидания, — её лицо чуть озаряет улыбка и она уходит прочь, оставив девушку в лёгком платье и недоумении. «Такая таинственная и непредсказуемая. И эти руки…» — Мария в блаженстве прикрывает глаза, выстраивая события недавней реальности. Так и хочется вновь ощутить требовательные касания на девичьей талии. «Мои поздравления, Лаура. Сердечко не очерствело и вновь забилось в клетке…» — в мыслях она запинается на последнем слове. Это не любовь. Нет, лишь симпатия, только берущая начало. Но и этого хватает, чтобы животный страх застыл в её глазах. Почему? Со смерти мужа такого не было.

***

— Господи, — стонет Татьяна, просыпаясь на полюбившемся кресле в гостиной третьего этажа Лауры Альбертовны. — Рассола? — предлагает ей барыня, присаживаясь рядом и протягивая изящный бокал. — Вчера был вздор? — интересуется она и благодарно принимает бокал из рук женщины, что сегодня облачена в едва объемное жанкилевое платье. Один в один нарцисс, растущий в её садах. — Ты заставила мою личную раздеться перед тобой. Ей всего семнадцать. Требую твоих извинений перед ней. — Приказным тоном отвечает Лаура и поправляет декольте. — Не всего, а уже. Достойный возраст. Помнится мне, ты вышла замуж в пятнадцать, а эта девушка абсолютно невинна. Сомневаюсь, что это возможно. — Предполагает барыня Полякова, но мысль об извинениях невольно закрадывается. — Подарю ей собаку. Скажем… Хаски. Ты знаешь, появились совсем недавно, и я не упустила возможности привести тройку с Дальнего Востока. Поразительная очаровательность. — Восхищается Татьяна, а Лаура все глубже уходит в свои мысли. И глаза вновь приобретают оттенок звёздного неба, когда под «поразительной очаровательностью» ей видится Маша. — Я не потерплю здесь собак. Они доставляют слишком много шума. Нет. Достаточно слов, я думаю. — Пресекает её Лаура, зацикливаясь на образе, что нахально отрицает уход. — Тогда закажу у тебя платье для неё? И вообще, я не должна так распинаться перед какой-то жалкой крепостной. Не сахарная! Не растает от взгляда на её оголенную плоть! — злится Полякова, небрежно откидывая шлейф ногой. — Извинишься! Иначе… Я тебя задушу этим ремешком, что так предусмотрительно пришила! — угрожающий шепот настигает Татьяну и обезоруживает. Хватка на её шее стягивается все сильнее, и она судорожно кивает, не понимая откуда такая агрессия и особое отношение к белокурой девчушке у её давней подруги. — Извинюсь. Вот только скажи мне: почему она тебя так сильно беспокоит? Вчера ты твердила, что она совершенно бесполезна и толка от неё, как от козла молока. А сейчас… Сейчас чуть не сворачиваешь мне шею из-за её обиженных чувств. Привязалась? Так быстро? — насмехается над ней Татьяна, вставая с кресла. Хотя и сама знает какого это: находить своих личных до сумашествия привлекательными и любезными. — Чушь! Абсолютный бред! Сюр! — возмущается Лукина и покидает гостиную. Дверь в мастерскую оглушительно хлопает, а кованые петли скрипят. Татьяне хватает этого поступка, чтобы понять: привязалась.

***

— Мария? — два удара по деревянной поверхности и дверь открыта. — Сударыня, — Маша пугается и отходит назад. Вечерние лучи Солнца озаряют Татьяну, пришедшую в столь поздний час с извинениями. — Не нужно меня бояться. Это помутнение рассудка. Простите меня! Бес попутал. Я обычно не заставляю скромных и стеснённых девушек раздеваться. Мои извинения, надеюсь, придутся вам по душе. — Она разворачивается и выходит из комнаты. Проходит несколько секунд и сударыня возвращается с пушистым комочком на руках. — Это мне? — девушка расплывается в улыбке, а глаза светятся подобно самым горячим звёздам. — Но… Как же графиня? Она не разрешит! — опечаленно вспоминает она и, поникнув, убирает протянутые руки от собачки. — Она разрешит. — Намекает ей Татьяна и протягивает хаски. Девушка замирает в нерешительности. — Мария, не заставляй меня ждать! — Простите, — второпях шепчет она и принимает собаку из рук. Совсем маленький щенок, что скулит у неё на руках. — Девочка. Придумай имя. Надеюсь, меня извинишь. — Усмехается женщина и уходит прочь. Не хочет попадаться на глаза разозлённой Лауре, которая с самого утра не может определиться со своими чувствами. — Надежда, — называет Мария хаски и трогательно тискает в руках щенка.

***

«И как так можно было? Муж, сын, а ты! Привязываешься к какой-то малолетней робкой юнице! С ума сошла, не иначе. Где это видано, чтобы ты так трепетно относилась к своим крепостным? Она всего лишь твоя прислуга! И никак иначе. Просто нужно отвлечься, нужно отвлечься!» — упрямо твердит себе Лаура, перебирая иглы в руках. В мастерской по-прежнему светло от вечерних лучей. И они напоминают ей эти большие, блестящие и глубокие виридановые глаза, что смотрят с нескрываемой заинтересованностью и уважением. «Что же ты со мной делаешь? Нельзя, нельзя!» — все повторяет себе под нос Лукина, но мозг, может быть, и прислушивается. А сердце? Сердце и думать не помышляет об этом. Забилось в клетке позабытой ласки и нежности. И почему-то так хочется заботы, теплого чая с её нежных рук, мягкого пледа после очередной затяжной работы до полуночи и крепких-крепких объятий с ней. И Лаура окончательно принимает решение: не станет подавлять в себе это. Покажет ей мастерскую, что до Машеньки видела только одна девушка.

***

«Она бы сама не извинилась.» — Догадывается Маша, поглаживая за ушком собачку. В голову пока не лезут мысли о том, где милое создание будет спать, что есть и как гулять. В голове сейчас лишь мысли о ней. «И все это так странно. Наверное, графиня её попросила. Так необычно, что передо мной кто-то извиняется. Зря её все считают до ужаса деспотичной. Такая суровая и по-своему проявляющая заботу она мне симпатизирует ещё больше.» — Маша усмехается и уже не может остановить поток мыслей. Кажется, разум и сердце увлечены беседой. От размышлений её отвлекает лишь настойчивый стук в дверь и голос графини за дверью. Испуганный взгляд на Надю, и Мария в растерянности.