Разум графини и сердце крепостной

Мария не может здраво мыслить и заставлять ждать графиню так продолжительно. Именно поэтому она открывает засов с собачонкой на руках, ожидая сурового наказания. — Мария, я… — графиня останавливается на полуслове, замечая на руках крепостной белую с чёрными пятнышками собачку. Та, подрагивая, жмется к недавно приобретенной хозяйке, оставляет попытки затяфкать. — Простите, графиня, простите, это подарок! Только не забирайте! Я сделаю все, что вы пожелаете! — Маша изо всех сил прижимает к себе Надю и отходит на пару шагов. И как бы она не внушала себе, что Лаура полна ласки и гуманности, все равно считаете её деспотом. В противном случае, стала бы она отходить в страхе? — Полякова, — рычит Лаура и сжимает челюсти. Кулаки только придают угрозы её виду, и Третьякова зажмуривает огромные глазки, чтобы не видеть жестокой расправы с только появившемся пушистым созданием. — Я оставлю её тебе. Убираешь, кормишь и выходишь с ней гулять сама. Если она как-то будет мне мешать, прикажу безжалостно утопить или выбросить на улицу. — Лаура придерживает маску строгости и безразличия, но та падает на пол, как только глаза, полные неверия, вглядываются в неё в попытке найти подвох. — Позволишь? — Лаура резко протягивает руки в проявлении любви к этому крошечному созданию, но сразу же одергивает себя. Маша вздрагивает и прячет мордочку Нади за белокурыми волосиками. Делает это неосознанно и сразу же жалеет, потому что взгляд сударыни меняется в одно мгновение. Эта необузданная и нескончаемая ласка в её глазах уступает место обиде и разочарованию. — Тоже считаешь меня тираном, как и вся моя прислуга? Не ожидала от тебя такого, Мария, — она грустно усмехается и облизывает губы. Прикрывает глаза лишь на мгновение, потому что до изнывания хочется, чтобы все это ей лишь казалось. Хочется, чтобы Маша доверчиво протянула хаски, заливаясь заразительным смехом, когда собачка облизывает щеки помещицы мокрым язычком. Она грустно усмехается и выходит, прикусывая нижнюю губу. Все её желание показать девушке мастерскую бежит прочь, не оборачиваясь. Раздражение накрывает с головой, и она уже не уверена в своём решении, что оставит Марии этого щенка. Но ведь хоть у кого-то должно быть счастье?

***

«Какая же ты дурочка, Лаура! Подумала, будто эта маленькая девочка будет испытывать к тебе что-то помимо ненависти и отвращения? Наивная, пустоголовая идиотка!» — Лаура заходит в мастерскую, захлопывая дверь за собой с оглушительной силой. В таком состоянии идти в обитель творчества не лучшая идея, но она не придаёт этому значения. Крушит все, что попадется под руку. На пол валятся ножницы, чертежи, ручки, грифели, линейки и эскизы, скрученные бумажные полотна и куски ткани, отмеренные с ювелирной точностью. Не трогает она лишь новенькую швейную машинку, что привезена из-за границы. «Успокойся, я прошу тебя!» — упорно твердит себе Лаура и не слышит первые несколько ударов в дверь. Готова снести голову любому, кто имел дерзость зайти на этот этаж. — Я ведь прикажу казнить, если услышу ещё один стук! — кричит она и заливается багрянцем от злости и гнева. Человек по ту сторону двери затихает в непонимании, но не решается занести руку для удара вновь. Лаура всем нутром чувствует его присутствие, и, когда дёргает за ручку, ярость накрывает с головой. Топит в омуте агрессии и желания убивать любого, кто нарушит столь дорогой сердцу покой. — Ты… — она набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы высказать унизительную тираду, но замолкает при виде Маши. Эта простая и добрая девушка влияет на неё поразительно одобрительно. — Простите, графиня! Меня не должно здесь быть, но я… Мне кажется, что вы обижены моим поступком с Надей. Я просто не ожидала таких резких движений. Простите! Вы не хотите её погладить? — Маша с ожиданием чуда протягивает ей собачку, что уже успела привыкнуть к суровому нраву женщины напротив. — Кто ты такая, чтобы я таила обиду на тебя? Не зазнавайся, жалкая девчонка! — грубит ей Лукина и захлопывает дверь прямо перед её носом. Похоже, это у неё в крови: делать людям больно после таких же действий в её сторону. Маша тихонько сползает по деревянной шершаватой двери, прижимая к себе мягкую собачку. Единственное её успокоение, что теряет свою способность сравнительно быстро. Она возвращается в свою комнату, падая на перину. В своём воздушном бежевом платьице, приминая его и закрыв лицо пальчиками, плачет навзрыд, подрагивая оголенными плечиками.

***

Проходят часы, прежде чем она понимает, что пропустила обед, ужин и, возможно, пару едких и обидных фраз со стороны графини. Надя скулит в углу, требуя прогулки, и Маша утирает солёные дорожки, поправляет платье и берёт собачку на руки. Они обходят берег озера пару раз, но Надя не перестает скулить, возвращаются, когда в поместье все давным-давно спят. Маша берёт собачку на руки и тайком пробирается на кухню. Сама не ела ничего с утра, но мучать доверенное ей создание, не имеет права. Будто специально на полу в чугунной миске лежат косточки, и Третьякова со смелостью предполагает — это распорядилась Лаура. Живот у Маши неодобрительно урчит, и она чувствует тошноту, прикрывая глаза. Старается подавить чувство голода, но не выходит, и голова чуть идёт кругом. Надя одобрительно брякает миской, сгрызая мясо с косточек. И Маша рада тому, что хоть кто-то ляжет спать сытым. Она возвращается в свою комнату и находит на землянистом пороге непонятную ей веревку, что скручена в подобие клубка. «Ошейник для Нади, если устанешь носить на руках. Пристегнуть за шею, другой конец взять в руку.» — Краткое и четкое пояснение отражается на желтоватой бумаге, и Маша совсем забывает про тошноту. Хватает ошейник с пола и спешит примерить его на хаски. Уже ложась в постель, когда на улице светает, она убеждается в который раз: Лаура и в правду не злопамятна, не деспотична, а ласкова и гуманна.

***

Маша просыпается от внезапного крика петуха. Так ничтожно было количество сна, что глаза слипаются, и Надя, спящая на охапке сена, даже не думает о пробуждении. Стук в дверь отвлекает её от столь увлекательного занятия, что не увенчалось успехом. Она открывает дверь, ожидая увидеть на пороге графиню, но там стоит лишь суетливая Ольга. — Собирайся, да поживее. Тебя ждёт графиня в мастерской. — Тараторит она и убегает, вытирая окровавленные руки о фартук. Машу мутит от этого запаха, и она спешит вернуться в комнату. Вспоминает о голоде слишком не вовремя, но отбрасывает эти мысли и надевает вердрагоновое платье с коротким рукавом, что чуть касается сырой земли, обтягивая талию. Со страхом чего-то неизведанного и пугающего она поднимается по ступенькам и испытывает чувство дежавю. День назад она стояла возле этой двери, надеясь на благоприятный исход их вздора, но увы. — Заходи, — слышится хрипловатый голос по ту сторону дубовой двери, и Маша робко касается кованой ручки в форме кольца. В размер мастерской она едва ли может поверить, пару раз моргая для достоверности. Свет усердно старается ослепить виридановые глаза. Огромная мастерская наполнена вещами, очевидно, беспрестанно употребляемыми. Большой стол, на котором лежали книги, скинутые в порыве злости вчерашним вечером эскизы, грифели и отрезки ткани. Высокие стеклянные шкафы библиотеки с ключами в дверцах. Невиданных размеров продолговатый стол для разметки ткани, на одном конце которого стояла швейная машинка. Кожаные карманы были приделаны по всему периметру вышлифованной берёзовой поверхности. Все выказывало постоянную, разнообразную и порядочную деятельность. Лаура стояла к ней спиной, скрестив руки за ней. Зетинновое платье с запáхом на правой ноге тянуло её бесстыдно и порочно. Высокий воротник, что прикрывал шею, только подгонял впечатлительную фантазию юной крепостной. — И долго ты будешь все рассматривать? — Лаура поворачивается нарочито медленно, переводя взгляд с решетки окна на руки Маши, которые никак не могут найти успокоения и достойной позы. — Простите, графиня, — извиняется Мария и замечает краем глаза ещё одну дверь. Та сделана из железа, и, похоже, содержимое, что она таит за собой, не достойны видеть простые смертные. — Ты заставляешь меня менять свои принципы. Я никогда прежде не извинялась перед крепостными. Но ты так и тянешь дать заботу, ограждение от жестокого мира. Меня это пугает, не скрою. Хочу извиниться за те грубые слова, что произнесла, не подумав толком. Прошу простить. — Мямлит Лаура. Крайне на неё не похоже, да оно и понятно. В душе скребëтся страх: а вдруг не простит? — Раз просите, то я прощаю, — улыбается Маша и чуть расслабляется, но тошнота никуда не уходит. Рвотные позывы тщетны, потому что желудок предательски пуст. — Не забавляйся, я пригласила тебя по делу. Будешь обучаться в моей мастерской и станешь помощницей. Впереди большой заказ на паруса для корабля императора. Ты получила мой подарок? — она уходит от темы выгодного предложения так легко и небрежно. Будто это не ей предлагают миллионы за паруса для королевской короны. — Да, выражаю вам свою глубочайшую благодарность! Я примерила его на Надюшу, и ошейник так идёт ей. А ещё этот кулончик на нём… — Мария заходится от восторга, прижимая руки в замке к груди. Лауру лишь забавляет столь искренняя реакция на жалкую вещицу. — Мне Татьяна пояснила, как шьются. Довольно удобны в применении. Ты покормила вчера Надю? Я приказала оставить ей говяжьи кости с мясом. — Лаура вальяжно опускается на резное кресло, замечая, что белокурую девчушку напротив едва шатает. — Маша, ты бледна! Не заболела? — непринужденно, но волнительно задаёт вопрос графиня и собирается встать. — Нет, нет, со мной все хорошо! — успокаивает её крепостная, но вот уверенности речам совсем не придает её голодный обморок, что пугает сударыню до останавливающейся крови в жилах. — Лекаря сюда, живо! — кричит она и слышит этажом ниже суетливый бег слуг.