Разум графини и сердце крепостной

— Григорий! — зовёт она личного телохранителя из сада, чтобы только помог. Здоровый мужчина ростом почти в три аршина и могучими плечами стучится в дверь, зная, что не имеет права заходить. — Поживее, Григорий, заходи! — она открывает мужчине дверь и приказывает нести девушку в свою спальню. — Простите, графиня, вы сказали: «в спальню»? — ему кажется, будто он ослышался. Ни разу за все годы службы не был в её личной комнате, да и в этом помещении. Никто из прислуги не был. — Живо! — кричит Лаура и сжимает челюсти. Ведёт телохранителя за собой, потому как тот не знает дороги. На первом этаже все слышатся мельтешение и суета. — На кровать её, — приказывает Лаура, и мужчина послушно выполняет. Оказывается вытолкнут за дверь раньше, чем успевает осмотреться. Лаура не находит себе места. Лишь привычно открытое окно придаёт успокоения. Она неотрывно смотрит на бушующее и страстное озеро и старается понять, почему так волнуется за крепостную. Почему руки предательски дрожат, напоминая старческий тремор? Почему сердце колотится с неведомой прежде скоростью? Почему разум негостеприимно отталкивает мысли о том, что Мария может не выжить? Лаура отвлекается от мыслей, только когда слышит голос Григория на начале третьего этажа. Она выходит из спальни и видит лекаря, что поправляет тонкую оправу очков, сползших с переносицы. — Графиня, — мужчина учтиво кланяется ей. Служит личным врачом с рождения сына Лукиной, но каждый раз боится приходить. Сделает что-то не так и лишится жизни. — За мной, — тихо шепчет она и обнимает себя. Открывает дверь перед мужчиной и ждёт, когда он решится войти. Столь светлые тона в её личной комнате совершенно не соответствует грозному виду, который они лицезреют каждый божий день. На кровати под раскрытым балдахином он замечает худенькую девушку, бледность на лице которой не кажется ему чем-то серьёзным. — Вылечите её. Любые деньги, любые лекарства. Мне нужна причина. Она упала в обморок, больше я ничего не знаю. Возможно, испытывала сильные переживания. — Медленно поясняет она и садится слева от кровати на резное кресло-качалку. Мужчина кладёт чемодан на кровать и достаёт вату, странные бутыльки, не одобрительно пахнущие для графини, но она сдержанно молчит. Лекарь мельком глядит на помещицу и думает, насколько быстро получит смертный приговор, если дотронется до постельного белья. Мужчина смачивает вату уксусным раствором и потирает виски, на что белокурая девушка неодобрительно морщится. Привычный для глаз румянец на кругленьких щеках появляется, на что Лаура облегченно выдыхает, выпуская из груди переживания. Лекарь расстегивает девушке несколько верхних пуговиц и подкладывает под ноги подушку. — Графиня, прикажите сделать чай с сахаром, — учтиво просит её низкорослый мужчина, поворачивая голову крепостной вбок. Лаура чуть настораживается, но выходит из комнаты, чтобы сделать чай лично. — Она пришла в себя, дайте ей пару глотков чая, но кормить много и сразу не стоит. Давайте по чуть-чуть, ей сейчас нужен отдых. — Врач вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Снял очки, складывая их в нагрудный карман. — Сколько я вам должна? — Лаура берёт чашку в другую руку, потому что свежесваренный напиток обжигает чувствительные пальцы. — Нисколько, что вы, графиня. У меня жалование. — Тараторит лекарь и, поклонившись, спешит удалиться, потому что знает — она ненавидит оставаться в долгу.

***

— Машенька, как ты? — Лаура буквально врывается в спальню, застав Марию в том же положении. Крепостная вздрагивает и мельком осматривается. — Простите, графиня, я сейчас же уйду, простите, — она пытается встать с кровати, но обессиленное тело не хочет слушаться. Белокурая девчушка с охом падает на кровать, потому как головная боль отдает в висках. — Ты никуда не пойдешь! Это не обсуждается! Сделай пару глотков, — приказывает ей помещица и сердится от безответственности своей личной. Осторожно приподнимает голову и помогает попить. Мария лишь закрывает глаза, не обращая и толики внимания на раскрытое платье, что обнажает грудь и плечи с маленькими шрамами. — Откуда они? — задаёт вопрос женщина и садится возле подушек, невесомо касается поверхностных порезов, боясь причинить боль и возвращение воспоминаний. — Не нужно, пожалуйста, — Маша боязливо запахивает сшитые кусочки ткани, тщетно сдерживая слезы. Моменты пережитого карабкаются в самый эпицентр, заставляя испытывать тот животный страх и сущий ужас от былого дня. — Быть может, станет легче, если поведаешь мне? — графиня ставит чашку на тумбочку, что располагается рядом. Неведомое доселе чувство сострадания и желания испепелить любого, кто причинил вред рядом лежащей девушке, кладет свои могучие руки на её плечи. Она не сдëргивает, позволяя объять себя. — Не нужно тревожить эти воспоминания, вам не зачем знать моих страданий, — Мария всхлипывает, совсем по-детски вытирая влажные дорожки пальчиками. Выглядит это донельзя умилительно и прекрасно, что Лаура не может оторвать взгляд. — Я понимаю, но таю в сердце надежду, что ты когда-нибудь перестанешь меня пугаться и все расскажешь. А пока… Сладких снов, Машенька, тебя больше никогда и никто не посмеет тронуть! — она стискивает челюсти, но нежность, с которой поглаживает плечико повернувшейся на бок девушки, завораживает. Так нежна и ласкова она не была давно. Путается в своих же ощущениях, потому что не может распознать: относится к ней как к дочке или как к человеку, которому хочется дарить платоническую любовь. Но она и представить себе не может, как докоснëтся до этой робкой и ранимой девушки в попытке подарить страсть. И только локон, открывающий гладкую и бледную кожу на шее, заставляет её понять: хочется с Машей и близости, и страсти, и верности. И хочется захлебнуться в этой девчушке, как в омуте, без капельки желания вынырнуть. Хочется лишь плыть глубже, открывая для себя каждую её сторону, забирая каждый её страх и делая её счастливой по-настоящему. Она поднимается с постели и тихо выходит, закрывая за собой дверь. И теперь может сказать честно — влюбилась.

***

— Ольга, сегодня Мария ужинает со мной. — Доносит она до кухарки и выходит на свежий воздух. То, чего так не хватает. В голову лезут мысли о парусах для Александра первого, о платьях, что скупают француженки и немки, готовые отдать любые деньги за её изделие. Она ступает к постройке, где живут все крепостные. Холодно, сыро, мерзко, но только снаружи. Она аккуратно отворяет дверь комнаты своей личной и заходит. Чувствует себя здесь лишней, вторгаясь в часть её жизни. На столе лежит томик стихов Пушкина, что вдоль да поперек исчерчен фразами. И графиня понимает, чем же может заслужить доверие и благодарность своей личной. Давно она знакома с Александром Сергеевичем. Арина Родионовна частенько заказывает у неё одеяния для юного дарования. С мальчиком она виделась десятки раз, подмечая острый ум и немыслимое влечение к поэзии. Да и какой он мальчик? Мужчина, не иначе. Думает, что он ей не откажет в просьбе прочесть пару своих произведений в обмен на комплекты фраков, что нужны для его очередного званого ужина. Она отвлекается от гениальных мыслей, что породят доверие и спокойствие. В углу воодушевлённо лает Надя, мечтая о прогулке с графиней. Лаура хоть и не любит животных, но справляется со своей брезгливостью и берёт на руки хаски. Они гуляют часами напролёт и возвращаются только под вечер. Закат сияет на горизонте. Создаёт эту умиротворенную атмосферу, когда приходит желание творить и созидать что-то поистине великое. Она бросает взгляд на багрянистый закат и уходит в дом. — Барыня, все готово. — Доносится тихий голос с кухни, и она чересчур резко поворачивается, кидая раздосадованный взгляд на кухарку. — Прикажи всем покинуть дом. — Приказывает ей графиня. Ольга знает этот тон, это настроение. И не дай Боже, хоть кто-то останется здесь. Головы не сносить.

***

Лаура усаживает Надю на охапку сена и берёт в руки тот самый томик. Сердце трепещет от ожидания и предвкушения. Но туда закрадывается и сомнение. А вдруг наивная ангелоподобная девчушка, что покорила её, влюбится в двадцатиоднолетнего юнца, что вскружит ей голову поэзией? — Мария, ты проснулась? — она ради приличия задаёт очевидный вопрос, заприметив, что девушка с неподдельным интересом рассматривает интерьер её опочивальни. — Да, графиня. — В тон ей отвечает белокурая девушка и поднимется с постели. Платье давным-давно глухо застегнуто, что явно и безотказно даёт понять — она не откроется ей. По крайней мере, сейчас. — У меня есть к тебе разговор, но он после ужина. Спускайся, — приказывает женщина ей и терпеливо ждёт, когда Мария сообразит, что ужинает сегодня с графиней. Напряжение между ними за обеденным столом можно резать не заточенным ножом. И если Лаура Альбертовна может расслабиться, то Мария не осмеливается взять в руку и ложку, чтобы попробовать уху. — Мария, не стесняйся, пожалуйста, — просит её Лаура и готова уйти, лишь бы дать Марии восстановить силы. — Простите, графиня, я не привыкла есть в таком обществе. — Маша вжимается в резное сидение. В мыслях только одно — «Мария», и она готова вновь не есть сутки, чтобы только разок услышать такое сокровенное «Машенька» из уст графини. — Брось, я не была богатой, сколько себя помню. Благодаря браку приобрела статус в обществе… Лекарь велел начать нормально питаться, поэтому не зли меня, бери ложку и ешь! — кричит на неё сударыня, кидая ложку в суп. Бульон брызгает в разные стороны, на что она пренебрежительно вытирает руки махровой салфеткой. Маша лишь сжимает ложку и старается сдержать слезы. Хотелось услышать: «Машенька, съешь, пожалуйста», а не вздрогнуть от резких действий. Мария глотает вместе с супом и свою обиду, а слезы капают прямо в тарелку, насоливая суп. — И почему ты рыдаешь? Не кажется, что слишком много позволяешь себе? Ты — крепостная, и не выкабенивайся! Если тебе что-то не нравится, могу продать в другое поместье и… — Лаура одергивает себя на полуслове. Третьякова напоминает маленький дрожащий комочек, который не способен справиться с кознями судьбы. И так хочется прижать её к себе, шепча извинения на ушко, но она держится. Не может так рано показать особое отношение к ней. Но мысль кажется ей куда более бредовой, когда она осознает, что крепостная и вовсе ест с ней за одним столом. — К черту бы все это! — шепчет она себе под нос и кидает махровую салфетку на стол. Садится рядом с Марией и нежно приобнимает за плечи, разворачивает и прикладывает голову на свою грудь. И Маша готова отдать все, даже томик столь дорогих сердцу стихов Пушкина, лишь бы вдыхать её аромат вечно. Голову он дурманил ей ещё в спальне, заставляя вдыхать на пару раз чаще положенного. Дышит и не может надышаться. Французкий парфюм с цветочными нотками привязывает её к себе. И она пока не может понять, что дело вовсе не в нём. — Прости меня, Машенька! В последнее время вся на нервах. Хотела сделать вам подарок. Не хочешь послушать стихотворения Александра Сергеевича Пушкина в живую? — задаёт она вопрос с некой язвительностью и её слепят глаза крепостной, что загораются ярче самых горячих звёзд на небосводе. — Конечно, конечно хочу! Если вы правда его пригласите, то я сделаю все, что угодно! Спасибо, спасибо! — Мария понемногу воспринимает полученные вести и от порыва чувств кидается графине на шею, обвивая тоненькими ручками, и целует в щеку. Поражённо затаивает дыхание и мучительно медленно отодвигается от барыни, со страхом смотря на её лицо. — В этом нет ничего постыдного! Но больше так делать не стоит. Благодарность обязана иметь границы. — Она резко встаёт, поправляет воротник на платье и выходит. Дала бы себе по губам за те слова, но изменить ничего не может. Сказать, что без ума от этих пухлых губ на её щеке, тоже. Остаётся лишь мечтательно вспоминать случайный поцелуй, воспроизводя малейшие детали. И душу бы продала Дьяволу, чтобы ощутить их ещё раз.