Сдвиг с мертвой точки
22 марта 2021 г., 19:14
Татьяна в этот злополучный вечер направляется к графине. Давненько они не толковали по душам и не шили ей очередной экстравагантный наряд.
Кучер отпускает вожжи и сообщает о приезде. Она открывает дверку кареты и оказывается на чуть промерзшей ноябрем земле. Чувство тревоги и недоброго волнения поселяются внутри, но она шагает к поместью столь же уверенно, как и прежде.
В поместье темнота, да оно и понятно. Время на самую малость не доходит до полуночи, но она знает, что Лаура Альбертовна трудится над очередным восторгом заказчиков.
— Закрой рот! — слышит она грубый голос, и только интуиция спасает её от единственного шага вперёд, который стал бы её погибелью. Она выглядывает из коридора в сторону кухни, рассекречивая прядку светлых волос. В крепких мужских руках бьётся Машенька, а нож, приставленный к животу, так и норовит воткнуться в девичье тельце.
— Хоть звук издай, и я всажу его тебе. Умрёшь, истекая кровью, а на утро барыня скажет выкинуть тебя как бездомную шавку, которую ты держишь у себя в комнате. — Мужчина закрывает перепачканной рукой рот крепостной и ждёт согласия. Мария судорожно кивает, и из глаз непроизвольно катятся слезы. Хочется, чтобы графиня спустилась, услышала, почувствовала и защитила.
Татьяна решается выйти из коридора только в тот момент, когда здоровый мужчина выволакивает Марию на задний двор. Постройка, где располагаются все комнаты особо нужных барыне в услужении. Полякова стремглав поднимается по ступенькам и плевать, что зайдет в мастерскую давней подруги.
— Лаура! — она распахивает тяжёлую дверь, ударяя ею по стене. Помещица вздрагивает, просыпаясь от крика, и с не скрытым недоумением всматривается в напряжённую Татьяну Алексеевну. — Мне нет дела до объяснений. Григорий утащил Машу куда-то. Он угрожал ей ножом, Лаура! — женщина оказывается подле графини за пару мгновений, но Лукина оставляет попытки понять, чего от неё хотят. Мозг слишком перегружен работой и беспрестанными делами.
— Лукина! Оружие дай! — кричит она на темноволосую даму, до которой только сейчас доходит смысл сказанного. Отточенные движения вновь возвращаются к ней, и два револьвера, что послужили подарком от высокопоставленного и приближённого к императору князя, оказываются в их руках.
— Он это из-за Александры? — задаётся вслух вопросом Лаура и прячет револьвер в пояс кожаной юбки.
— Я не слышала, спускайся живее. — Поторапливает её женщина, что старше на пару-тройку лет, и спускается по лестнице.
«Хоть бы с тобой все было хорошо, Машенька. Я убью его, ты только живи.» — Лаура не может сосредоточиться ни на чем и ухватиться взглядом хоть за малейшую деталь.
Они переводят дух, останавливаясь на входе. Дом в один этаж. И становится чертовски страшно, что дверь в личную комнату ее телохранителя закрыта.
— Она убила мою любимую. Императрица отдала приказ, а идея подвернулась так кстати. — Слышится из-за двери обезумевший голос, и Лаура понимает — не простит себя, если это услышит Маша. Она, едва слышно ступая по земляному полу, подходит к двери. Наклоняется и не может разглядеть — на самом ли деле дверь открыта?
— Плевать! — шипит Татьяна и дёргает ручку на себя. Та поддается, и она в следующую же секунду замирает от увиденного.
— Я вас ждал, — животный оскал отображается на лице мужчины, и он, сверкая налитыми местью глазами, переводит взгляд на Марию. Та лежит на кровати в изодранном платье. Острый нож оставляет безжалостные полосы на одежде, а кровь просачивается через мурую ткань, но все выглядит не столь ужасающе, и графиня вовремя понимает, что это лишь царапины, а не глубокие порезы. Мария обессиленно и облегченно закрывает глаза в надежде на спасение и желание больше не видеть этого человека.
— Отойди от неё! — приказывает ему помещица и из последних сил, что теплятся в уставшем теле, старается не выбить душу из его тела.
Мужчина лишь мерзко ухмыляется и надвигается на неё, держа руку, согнутой в локте. Лезвие ножа сверкает в свете Луны. Крестьянская роба запачкана грязью и невинной кровью, которая пролита совсем понапрасну.
— Стреляй! Стреляй! Так же безжалостно сделай это, как убила её. Тогда твоя рука не дрогнула. — Упрекает он свою хозяйку и буквально вдыхает запах духовного превосходства. — Ты… Бесчувственная падаль! — летит в её сторону первое ругательство, и звук пули прекращает только начавшееся унижение. Мужчина падает замертво, и бездыханное тело заставляет графиню вздрогнуть.
— Ты… Таня… — она поворачивается к подруге и видит револьвер в руке. Дуло дымится от выстрела, и она поднимает взгляд на её глаза. Ни капли сожаления или раскаяния. Лишь злость и ярость.
— Он не имел и малейшего права говорить такое в твою сторону. Поплатился. — Она выходит из комнаты её телохранителя, а Лаура тонет в предположениях. Единичным верным кажется, что она зовёт ямщика убрать бездыханное тело.
— Машенька! — она бросается к девушке, чьи глаза зажмурены и не хотят больше открываться. Ей осточертело видеть эту боль и этот поганый мир. Но только воображение, рисующее прекрасные морские глаза, в которых кроется вся Вселенная, заставляет распахнуть свои, чтобы вновь насладиться взглядом. — Ты вся дрожишь, пойдём! — она бережно подхватывает её под плечи и помогает встать. Платье висит неопрятным лохмотьем на ней, и Лаура морщится отнюдь не от этого. Она и представить не может, как больно этой невинной и робкой девушке, которая с завидным отчаянием пыталась стать опровержением её жёсткости. И стала им.
— Спасибо вам… — шепчет она ей в ухо и позволяет себе облокотиться на приобнимающую её графиню. — Н-но… Моя к-комната там… — она едва уловимо указывает на противоположную сторону, где и располагается её спальня. Однако графине нет до этого дела.
— Я знаю. Ты сегодня спишь в моей постели. Я только схожу за сорочкой, ты постоишь здесь? — интересуется она и уже готова отойти от девушки, но чувствует слабую хватку где-то под ребрами.
— Не бросайте меня. — отчаянно просит она и оседает на гуляющий ветром землянистый пол.
— Не брошу, Машенька, ты чего? Вставай! Я тебе чая заварю с ромашкой и малиной. Я уберегу тебя. Я клянусь! — уверенности сейчас хоть убавляй, и она помогает девушке подняться, подхватывая её бережно под локти.
Они все так же нерасторопно доходят до спальни крепостной. Лаура втихомолку забирает сорочку и сборник стихов Александра Сергеевича, хотя он и не пригодится. На Надю внимание её не перескальзывает, она лишь туманно помнит, что с ней гуляли и её кормили.
своей Машеньки, а мыслями возвращается к словам Григория. Не может понять: стоит ли рассказывать Марии правду? Но, что понимает, так это — никому и никогда больше не позволит причинить ей вред. Себе в том числе. И зная свой ужасный характер, только и думает, сколько самой придется перенести, чтобы эта робкая и вызывающая трепет девчушка осталась такой же доброй и притягивающей, не огрубевшей от нахождения рядом с графиней.
— Лаура Альбертовна! — нежный голосок будит её под утро. Она смыкает глаза на том самом кресле, подперев голову рукой. Запястье затекает от не меняющегося положения, и она недовольно хмурится. — Вы не обнимите меня? — с осторожностью заданный вопрос поражает её до глубины, казалось бы, бездонной души, где та очернена черствостью.
— Конечно, Машенька… — она поднимается с кресла, поправляя шаль на плечах. Обнимает дрожащую личную сзади, стараясь не прикасаться к не затянувшимся ранам. Но гладкая рука сама сплетает свою руку с её, опуская на ребра. И в этот момент Лаура понимает: первый раз, когда Машенька назвала её по имени, пускай и полному.
***
— Ложись на кровать, я принесу спирт. Или давай вызовем лекаря? — Лаура присаживается перед ней на колени, держа в своих руках её похолодневшие от страха ладошки. — Нет, не нужно, что вы… — Маша мгновенно поднимает умоляющий взгляд, и все, чего хочет, — чтобы графиня легла рядом и прижала к себе, шептала ночь напролет, как дорожит ей, гладила по белокурым волосикам и целовала в щеку, когда Машенька в очередной раз вздрогнет от неожиданного удара ветки об оконную раму. — Тогда я принесу спирт и ножницы. Сошьëм тебе потом новое платье, договорились? — она поглаживает её подбородок и стремительно покидает свою опочевальню. И Маше на собственное удивление здесь так уютно и душевно тепло, что она бы осталась навечно. Хоть комната и поражает её своими размерами, но меньше мастерской. А резной стол, что стоит подле окна, навевает жуткие мысли только сперва. А потом… Потом она представляет, как проснется в ночи, потому что рядом не будет её любимой. Увидит графиню, работающую при свете заката, и ласково попросит лечь рядом, потому что окружает один холод в её отсутствие. — Машенька, я разрежу ткань только на животе, хорошо? — Лаура ставит на прикроватную тумбочку из тёмного дерева бутыль со спиртом и вату. Ножницы в руках заставляют Марию вжаться в подушку, облаченную в шёлковую ткань. Она вздрагивает, когда холодные ножницы прикасаются к израненному телу, и прикрывает глаза, неосознанно сжимая простыни. — Маш, ты сейчас их порвешь… — усмехается барыня и берёт в руки вату. Личная лишь испуганно распахивает и без того огромные глазки, съеживаясь от осуждения. — Простите… Простите… Я… Сейчас, сейчас уйду! — от обиды и непонимания по щекам скользят слёзы, и она рьяно намеревается уйти. Не хочет больше доставлять хлопот сударыне, и кажется, было бы куда лучше, если бы Григорий воткнул в неё нож, как и сулил. — Машенька, что ты себе напридумывала? Не нужно никуда идти, ты чего? Я просто хотела отвлечь тебя… — Лаура досадно осознает, что не получается помочь. Дать Маше облегчение и успокоение, она лишь ещё больше взвинчивает её и заставляет чувствовать себя чуждо. — Я не хочу больше доставлять вам хлопот. Вы и так много времени уделяете мне. Я всего лишь… Всего лишь крепостная. — Поражается она не впервые такому отношению к себе. И если слова Григория, которые она пытается забыть, хоть на толику правдивы, то почему она ещё дышит? — Не говори глупостей, Мария! — прерывает её помещица в привычном грозном тоне. Смачивает ватку спиртом и присаживается на край кровати. — Я постараюсь понежнее. — Заверяет она белокурого ангела, который сжимает руку в небольшой кулачок. — Ты не всего лишь крепостная, Машенька! Когда-нибудь поймёшь это… — она аккуратно касается пораненной кожи и одергивает себя от желания дотронуться чувственными пальцами до не тронутой никем прежде кожи. — Больно? — она устремляет взгляд на девушку, которая с непривычным интересом разглядывает её. Кажется, даже не замечает своего любопытного взгляда. Но осознает оплошность и в спешке поднимает к потолку виридановые глаза. — Нет-нет, — заверяет её Маша и боится, что графиня заметит шрамы. Хоть она и видела, но это была половина. — Я закончила, — помещица поднимается с кровати спустя пару минут, и только ужас поселяется на второй части кровати, когда она смотрит на вату, опаленную кровью. — Вам страшно? — личная не может скрыть съедающего интереса и наклоняет голову вбок. Темноволосая девушка рядом уходит от ответа, напоминая лишь про сорочку, лежащую на краю постели. — За тебя, Машенька, только за тебя… — шепчет она и выходит из спальни, чтобы заварить чай, который, как воздух, необходим опровержителю ее жестокости.***
В эту ночь они смыкают очи только с рассветом. Графиня не считает нужным в эти часы проведывать давнюю подругу. Уверенность, что та сама прекрасно себя обеспечила, не покидает её. Она сидит на кресле рядом с кроватью часами. Поправляет сползшее одеяло с
