Разум графини и сердце крепостной

Лаура стоит в раздумьях перед выходом. Это дикое нежелание идти к тем людям буквально заполняет её и все пространство вокруг. И отношение Пушкина к Марии не играет ей на руку. — Лаура Альбертовна, вы идёте? — Маша заглядывает в мастерскую, потому что спускаться туда одна не имеет никакого желания. — Иду. Закрой дверь, — приказывает она весьма грубо, но крепостная не слушается. — Вас что-то расстроило? — она подходит к её рабочему столу и позволяет себе положить тот самый сборник, подаренный поэтом, на стол. — Вы представляете, Александр Сергеевич подписал мой сборник и подарил этот! — в глазах светятся огоньки, будто кто-то поджог ту самую пихту, а дым и вовсе развеялся. — Очень рада. Я, кажется, приказала тебе выйти! — злится она и смотрит исподлобья на ни в чем не повинную девушку. — Я же вижу, что вас что-то тревожит. Вы можете со мной поделиться… — Маша пытается найти в её глазах ответ на свои деяния. Втихомолку приближается к её креслу и кладет руки на напряжённые плечи. — Не могу и не хочу. Ты — никто, чтобы я тебе рассказывала что-то личное! — вспыхивает графиня, и те льдинки озёр, что сейчас плещутся в её глазах, затмевают огоньки в глазах Марии. И сердце её нежное и никем не разбитое теперь кровоточит от этих слов, что пронзили всю душу на пару с сердцем. — Я вас поняла, прошу простить, — она поднимает глаза к потолку, чтобы удержать слезы. Получается, откровенно говоря, ничтожно. Кажется, будто тот лес в её глазах рушится, подобно миру внутри. Сердце у Лукиной сжимается с неистовой силой, слыша этот дрожащий голосок, пытающийся не сорваться. И она на сей раз убеждается: причинять боль — её истинная работа. — Машенька, — она окликивает её в надежде остановить, но девушка не слушает. Выбегает из мастерской, напрочь позабыв про сборник Пушкина, что был так дорог. Да и не нужен он ей, если графиня не рада. Ничего не нужно, если она так лёгко и бесчувственно рушит её, выбивая дух парой стремительно летящих слов.

***

— Мария, куда вы так бежите? — слышится низковатый голос поэта позади, но она не желает откликаться. — Мария, подождите же! — до неё доносится звук торопливых шагов, и её хватают за руку, разворачивая к себе лицом. — От чего вы, милая леди, слезы льëте? — он бережно стирает слезы с её щек и прекрасно все понимает. Видел этот взгляд, что прожигал коричневый бархат костюма на нём до горки пепла весь вечер. — Гр-графиня… Она… она ушла, и… и мне показалось, что она расстроена… Я… я пошла за ней узнать, что случилось, а она… сказала, что я — никто… — Маша судорожно вытирала слёзы со щек, и так хотелось, что ы её кто-то обнял. Но когда она почувствовала прикосновение рук поэта, все поняла. Хотелось оказаться в объятиях графини, прижаться, вдохнуть неизменный парфюм. Да и к черту бы на рога его. Хотелось вдохнуть её, заполняя себя ею. — Знаю её давно, она не станет извиняться, но что-то упорно подсказывает мне — перед вами она это делала не раз. — Усмехается он и берёт её руку в свою ладонь. — Считайте, я — ваш примиритель. Она не справится в этом желчном обществе без вас, поверьте мне, я знаю… — он тянет её за руку к третьему этажу и непременно напишет стихотворение этим вечером. Не может муза оставить его в присутствии этих дам. И он осознает — дело не в донельзя ангельском обличии девушки. Дело в их поведении и отношении друг к другу, которое сподвигает его на великие стихи о всепрощенческой любви. — Вы идите, а я спускаюсь вниз. Светское общество не любит оставаться без хозяйки вечера. Надо поразвлечь этих лицемеров. — Он подталкивает её за спину к витиеватой лестнице и смотрит на первые робкие шаги, а потом и вовсе личная бежит в мастерскую без оглядки и доли обиды.

***

— Ещё хоть единый раз он взглянет на неё так, и я оставлю иглы в его фраке… — рычит графиня и раздражается куда больше, не находя личную в своей комнате. Глухой звук разносится по третьему этажу, и ни в чем не виновная дверь страдает от удара. — Да что ж это такое… — недовольствуется она, чувствуя, как пульсирует рука на месте удара. День не задаётся, кажется, с самого утра, но она упорно не желает в это верить. — Лаура Альбертовна, — слышит она тихий и нежный голосок позади. Спешно поворачивается и встречается взглядом с пихтовыми глазами, огонь обиды и боли в которых потушен. Или будет таков от объятий. — Машенька, — она не решается подойти. Делает шаг, но те унизительные слова врезаются в память, заставляя остановиться. — Прости меня, пожалуйста… Я не имела никакого желания и права так говорить. Ты для меня стала дорогим человеком, и я пойму тебя, если ты не захочешь здесь больше оставаться! — она напрочь забывает про ноющую болью левую руку и теребит пуговицы на фраке. — Перестаньте, я знаю, какая вы ласковая и заботливая! Просто всем людям иногда стоит побыть наедине со своими мыслями! — спешит Мария успокоить помещицу и умалчивает о её монологе с собой, что только услышала. — Обнимемся? — предлагает она и раскрывает руки для объятий, мило хохоча. — Ты ещё спрашиваешь, — смеётся Лукина и ныряет в них как в омут. Затягивают её, а выпускать и не думают. А ей этого и не нужно. Каждой из них эти объятия сейчас приносят умиротворение, спокойствие и энергию, чтобы перенести до жути раздражающих людей внизу. Вот только со всеми этим достоинствами приходит и пара недостатков. Больше всего на свете они сейчас не хотят отходить друг от друга, смотря на разочарование в глазах напротив. Так привыкли друг другу, будто знают всю жизнь. Александр Сергеевич хитро улыбается и что-то наспех чиркает в записной книжке с чёрным переплётом.

***

Они спускаются к гостям через пару минут, нехотя отдаляясь друг от друга. Бесчисленное количество людей, которые подобно тараканам стараются обыскать каждый уголок дома графини, гневает её. Она переходит в состояние ярости и агрессии, смотря на противные и лицемерные рожи. И только нежная ручка, что едва весомо касается её локтя, заставляет агрессию выйти и выпустить пару клубов дыма на прохладном октябрьском воздухе. — Лаура Альбертовна, как я рада вас видеть! — раздаётся позади графини приторный голосок, и она с плохо скрываемым раздражением на лице поворачивается. — Мари, не могу похвастаться тем же. — На губах нет и доли улыбки и приветливости. Лишь холодность и отстраненность. — Оу, ваша служанка… Похоже, не обладает таким же вкусом, как у вас. Как вы могли выпустить её в этом? Неужели не знаете, что платья этого стиля шьются с разрезом на ногах? — задаёт она вопрос, будто не замечая едкого приветствия, и показательно обходит Машу. Крепостная чувствует себя отвратительно и некомфортно. А некая обида на графиню крадётся к мыслям. — Вам негоже учить меня, Мари! Я — лучшая в своём деле, и оспаривать мой вкус вам незачем. Не утруждайте себя. Просто примите к сведению одну лишь вещь: вам никогда не понять модных и стильных веяний при отсутствии вкуса. — Ухмыляется Лаура и просит Бога, лишь бы Маша не переняла на свой счёт это пустое оскорбление. — Вкус, судя по ней, сбежал от вас. — Смеётся она графине в лицо и поправляет корсет, что неприятно сдавливает ребра в пышном платье цвета бедра испуганной нимфы. — Что ж… — она невесомо задевает подбородок согнутым указательным и большим пальцами. — Тогда вам стоит поймать его и поиметь хотя бы пару дней при себе. Глядишь, вы избавитесь от этого старья! — она указывает рукой на корсет и резко уходит, оставив позади себя восхищенную скрытой неприязнью графини Марию. — А кем является это дама? — слышит Лаура вопрос от Марии, которая пытается её догнать, приподнимая едва ощутимый по тяжести подол. — Она — модельер. Худший в своём деле, по моему непредвзятому мнению. Вечно старается выкрасть мои идеи и тайны шитья. — Скромно отзывается графиня и, схватив бокал шампанского у мимо проплывающего официанта, останавливается вдали от суеты. — Они никогда не упускают возможности приехать на бал. Каждому из них нужно обсудить что-то, найти свою выгоду или вывести подрастающее наследие в свет. Когда был жив мой муж, я старалась не появляться на таких балах. Уезжала с сыном куда хотела, лишь бы не видеть эти лицемерием и показной воспитанностью натянутые маски на их лицах. — Предаётся воспоминаниям графиня и улыбается, смотря на неподдельный интерес в наивных глазах сбоку. — А почему бы вам просто не закрыть те ворота? — совсем по-детски предполагает Маша и вертит в руках бокал шампанского, но пить даже не думает. — Сама наивность… — смеётся графиня, но спешит ответить. — На таких балах можно найти действительно толковых людей. Не все здесь они для пустых разговоров и насущих проблем. Кто-то и в правду до стëртых ботинок обожает танцы. — Она улавливает краем уха какой-то старинный вальс, и минуты раздумий не спешат затягиваться. — Станцуем? — предлагает она Марии, оставляет бокал, где придется, и протягивает руку в знак приглашения. — Я… Я не умею танцевать вальс. — Стыдливо отзывается Маша и вжимает пальчики в бокал. — Простите… — тихо произносит она и отступает на шаг назад, будто боясь, что если признаётся в этом, то её накажут. — В этом нет ничего страшного, Машенька. А ты не хочешь просто попробовать? Шли бы они все со своими умениями, нужно наслаждаться жизнью, ты не находишь? — задаёт она вопрос и все так же уверенно держит руку. — Нахожу, только вы объясните, — она оставляет бокал на столике с отбеленной скатертью и доверчиво протягивает руку. Торопливое объяснение срывается с уст графини, и она деликатно ведёт её в танце, пару раз закрывая глаза от ощущения балеток на своих лакированных шнурованных туфлях. — Ты только не переживай, Машенька, я тоже, когда училась, стоптала мужу не одну пару обуви. — Вспоминает она и посмеивается, вот только и не догадывается, как Марию злит упоминание покойного мужа графини. — Ты чего? — Лукина хмурит брови и останавливается. Мария в упор не замечает ни её, ни заданного вопроса. — Он… Он там… — Маша отшатывается назад и смотрит на свои кошмары в сущей действительности. Музыка будто приглушается в её ушах, и она не видит никого, кроме князя Баева, который ведёт в танце Буше. — Кто? — Лаура ровным счётом ничего не понимает. Лишь испуганный взгляд направляет её, и она замечает грузного мужчину в хлопковом фраке, танцующего вальс с Мари. — Князь Баев, — слетает с губ единственная фраза, и она вцепляется в рукав фрака графини. — Куда вы? — Машу потряхивает от страха. Ей кажется, что в один момент все могут исчезнуть, и она вновь останется с этим мерзким человеком один на один. И даже графиня, от которой за версту веет безопасностью, окажется не в силах помочь. — Сделать из него жилы для сшивки парусов. — Она весьма грубо вырывает руку Марии и двигается через всю гостиную, не обращая должного внимания на ряды танцующих и шепот осуждения. — Лаура Альбертовна! — произносит мужчина и прерывает танец. Лукина мельком оглядывает его и подмечает неизменную безвкусицу в одежде, присущую в этом месте только Мари Буше. Евгений чувствует себя неуютно от пронизывающего взгляда, но старается держать непринужденную улыбку. — Наслышан о вас. — Он протягивает руку, чтобы поцеловать её ладонь, но Лаура лишь трясется от страха. Буквально багровеет, и лицо равняется цветом с фраком. Руки сжимаются в кулаки, и она не может держать в себе эту агрессию и неуëмное желание дать мужчине прикоснуться носом с паркетом. — Лаура Альбертовна, — Маша тихонько касается её талии и оставляет руку, поскольку графиня не в силах успокоиться. И это замечают все. Музыка давно затихла, а Александр Сергеевич и Татьяна Алексеевна в упор смотрят только на Лауру и Евгения. — Ты? — глаза мужчины становятся ещё больше, и он смахивает на недоразвитого животного. Мари переводит полный непонимания взгляд на троицу рядом, стоя по правую руку от князя. — Плеха! — срывается унизительное оскорбление с его уст, и мужчина в коротковатом фраке, который не вмещает пузо, тут же жалеет. — Окаëмъ, — летит оскорбление ему в ответ, но графиня сдерживается из последних сил, чтобы не ударить мужчину. — Я вызываю вас на дуэль! — слышится грубый женский голос в гробовой тишине, и поражённые вздохи разносятся по гостиной.