Разум графини и сердце крепостной

— Вы не имеете на это права! — слышится голос испуганного мужчины, который судорожно поправляет ткань фрака. — Не в вашу сторону летело оскорбление! Дуэль должна происходить только между равными. — Спасает он свою шкуру и вытирает вспотевшие руки о хлопковые мучнисто-белые штаны. — Не смейте мне указывать! Если вы оскорбляете Марию, то я принимаю это на свой счёт! — Лаура сдувает прядь волос с лица и не может сдержать гнева. — Дуэли, мадам, устраивают рано утром. — Встревает молодой человек, стоящий поодаль. — На дворе ночь. — Подмечает он, но тушуется под строгим взглядом, пронизывающим до костей. — Я буду секундантом. — Вызывается Полякова, оставляя Пушкина позади себя, и подходит к Лауре, выражая превосходство перед Буше и князем. — Вы принимаете дуэль или трусите? — она вскидывает бровь и язвительно улыбается. — Принимаю. Мой секундант сейчас появится. — Надменно произносит он и взглядом окидывает собравшуюся толпу. — Князь Синаевский. — Он рукой указывает на молодого человека с мускулистым телом и выразительными темно-голубыми глазами. — Мы выбираем оружие, место встречи и время. — Татьяна отходит в сторону с Синаевским, и внутри сердце отчаянно трепещет и боится за участь графини. Стрелять в кромешной тьме на, пёс его знает, каком расстоянии, да и с её зрением. Не тянет все это на хорошую идею и обдуманный поступок. — Лаура Альбертовна, — Маша зовёт графиню и утягивает её за руку в одну из спальных комнат. Дверь из белого дуба закрывает их от посторонних людей и сплетен. — Может быть, вы передумаете? — молит она её образумиться, но графиня глуха к единственной просьбе личной служанки. — Не нужно рисковать своей жизнью из-за того, что меня кто-то оскорбил! Как вы не можете понять, я того не стою! — старается убедить её Маша, но едва ли Лукина слушает её. Хотя она убеждается в обратном, когда её грубо хватают за плечи и прижимают к стенке. — Нужно! Ты стоишь моей жизни, Машенька, если со мной что-то случится, то тебе все расскажет Александр Сергеевич, хорошо? — лазурные глаза изо всех сил ищут даже подобие подсказки. Ей жизненно необходимо знать: Мария говорит это ради приличия и уважения или страшится за жизнь графини, потому что своя будет не нужна и даром? — В таком случае, я запрещаю вам умирать. Строго-настрого! Сами потом расскажете, только вернитесь ко мне… — голос хрипит от боли, слёз и боязни за жизнь барыни. Но Маша трусит, не признается, не говорит тех самых слов, которые бы остановили весь этот балаган. — Я вернусь, Машенька, вернусь, я обещаю! — Лаура ласково улыбается и заботливо стирает пару крупных слезинок, что бессовестно располагаются на щеках её любимой. Она тоже трусит, тоже не говорит правду, не признаётся. Потому что боится. Быть отвергнутой? Наверное, хотя и сама не до конца понимает. Но ей до смерти страшно осознавать, как ей жить, если Машенька оттолкнет её или скажет, что не любит. Быть может, глупое сердце, что слепо стучит от надежды взаимности, прервет свой ход в неравной борьбе с суровой действительностью. — Будьте осторожны, пожалуйста, Лаура… — она выкидывает её отчество, как что-то не нужное, что-то не требующее времени и не заслуживающее внимания. И Лукина готова вызвать на дуэль самого Аида, лишь бы вернуться и снова услышать это сладкое собственное имя, что сорвалось с пухлых губ в страхе и ужасе неизбежности. Лаура не шепчет ей на ушко, что все будет хорошо. Знает, что абсолютно любая вещь может испортить ход событий. Она лишь невесомо касается влажноватой горячей щеки, дотрагиваясь до неё губами. Это не кажется им поцелуем, лишь мимолётное касание губами кожи, но и этого хватает с головой. Однако ежели Маша не почувствует это ещё хоть раз, то отберёт у кого бы то ни было право воскрешать людей. Но она старается не думать о плохом, и этот едва ощутимый поцелуй будто шепчет, что после дуэли она так же непосредственно и привычно подарит ей поцелуй. — Все готово, — прерывает их голос Татьяны, и Лаура выходит, неотрывно следя за пихтовыми глазами, которые прожигает страх.

***

Огромное количество народу собралось на заднем дворе ее поместья. Бескрайнее поле с полынью и травой, что сгибалась под тяжестью проливного дождя. И как странно, кажется, именно в такие момента трагичная судьба таится где-то за деревцом, затачивая косу. Расчерченная площадка и факелы вокруг. Не хватает только инструментальной музыки, навевающей не самые добрые мысли. — Итак, вам представляется нарезной пистолет с грубым спуском. Дистанция — двадцать шагов от барьеров. Между барьерами — десять. И прежде чем мы начнем, только один вопрос — вы уверены? — Татьяна стояла возле князя Синаевского, державшего дуэльный ящик. Платье порядком поизмялось от волнения, но в темноте этого видно не было. И графиню, кажется, не смущало отсутствие видимости на вытянутую руку. Только факелы, заженные совсем недавно и воткнутые в землю по всему периметру, освещали их силуэты. — Простите меня, графиня, простите! — князь Баев упал ей в ноги, желая только одного — спасти свою шкуру. Ей было жалко и отвратно смотреть на этот унизительный поступок, потому как каждый из присутствующих знал значение извинений перед дуэлью. — Трус! Глупец! Слабак! — послышались голоса из толпы, обращённые к Евгению. — Поприветствуйте друг друга поклоном. — Послышался голос князя Александра, и Баев был вынужден подняться с сырой земли, пропитанной дождём, и отойти чуть назад. — Перемирие не состоялось. Возьмите оружие. — Пистолеты были заряжены при них, и даже у Лукиной, стоявшей некогда с нечитаемым выражением лица, пробежал по спине холодок. И страшно было не за свою короткую жизнь, а за Машеньку, которая вернётся к прошлому, где нет места ничему, помимо страданий. Сейчас она стояла в двадцати шагах от барьера, и перед глазами мельтешила прошедшая жизнь. А единственное, что она смогла понять, пока не началась дуэль, — сейчас хочет обнять Машеньку, стоящую где-то позади и не желающую видеть этого ужаса. Да, ей больно сейчас знать, что Лаура рискует своей жизнью ради неё. Она того не стоит, но если графиня считает иначе, то пусть только допустит свою погибель. — Взводите! — раздался голос секунданта, и будто весь мир замер. Они стояли друг от друга в пятидесяти шагах. И ох уж это чёртово расстояние между барьерами. Приказ был отдан, начало дуэли объявлено. Раздались два одновременных выстрела, и оба тела свалились на мокрую землю.

***

Она стояла под проливным дождем, набирая полные лёгкие свежести. Несравнимо с духами графини, которые хотелось вдыхать от сотворения мира и до его разрушения. Смотрела, как тщетно озеро пытается выйти из берегов. Бушевало, плескалось и забрызгивало весь берег, но не преодолевало этот природный барьер. Так и её душа сейчас: тщетно пыталась забрать помещицу из плена глупости и безрассудства, поспешных выводов и в какой-то степени эгоизма. И правда, как она могла так поступить с Машей? Неужели было трудно понять элементарное? Как Машенька, этот невинный и мягенький цветочек, справится с ужасами судьбы, если выживет князь? Никак, только и всего. Последует следом за графиней в подземное царство, упрекая в поразительной беспечности. Она не хотела идти на дуэль, видеть этот ужас, который до конца дней будет стоять перед глазами. И боялась она, если говорить на чистоту, не за свою жизнь, которая стала бы невыносимой. Боялась она услышать крики и возгласы о её смерти. И она была уверена — с выстрелом пуля бы попала в её сердце, пронзая насквозь и неся её жизнь на мизерном островатом кончике. Из глубины мыслей её вырывают два одновременных выстрела. Кажется, сердце взаправду останавливается, а на его месте поселяется страх, пуская по крови свои проклятые щупальца. Её душит этот звук, она не может вздохнуть, повернуться, подойти и услышать два слова: «графиня мертва». — Маша! — её окликает Пушкин, стремительно преодолевая слякоть. Он знал, что Мария не станет смотреть на это. Не захочет видеть и чувствовать столько боли. — Не говорите! Замолчите! — она выставляет перед ним левую руку. Платье промокло насквозь и прилипает к телу, но её это не заботит. — Вы должны знать… — тихо произносит он и ждёт, когда Мария соберётся с силами. — Нет! — истошный крик заставляет воронов взметнуться в высь. Крик отчаяния и опустошения. В одну секунду все меняется так резко. Не хочется больше жить, вдыхать этот чертов воздух, которым она когда-то дышала. Но она пытается успокоиться и зародить то, что давно перестало иметь жизнь. Надежду. — Она сказала, вы расскажете мне что-то, если её не станет. — Она буквально падает на землю, марая в грязи руки в перчатках и платье, от величия и элегантности которого не остаётся и следа. Александр Сергеевич без слов присаживается перед ней, касаясь рукой прилипших к лицу волос. — Вы не хотите знать, что стало с князем? — задаёт он вопрос и отшатывается, когда на него смотрят обозлëнные глаза, дымку с которых сорвали и дали узреть насыщенный цвет. Цвет её ярости и жестокости. — Если он не отправился в Ад, то я спущу его туда собственноручно! — рычит она, а гневом и желанием крови несёт за десятки верст. — Графиня ранена. — Кричит он убегающей Маше вслед, стараясь преодолеть раскаты грома и звуки грозы.

***

Сейчас она лежит в грязи, теряя сознание. Пронзительная боль заставляет зажмуриться и судорожно ловить воздух пересохшими от потрясения губами. Она приподнимается на локтях и раскатисто смеётся. Этот простофиля выстрелил в бедро. А на деле-то хорошего мало. — Лаура Альбертовна, пожалуйста, не шевелитесь. Есть риск повреждения артерии. Пуля прошла навылет. — Оповещает её врач, а единственное, что она запоминает, — тошноту, которая подступает к горлу от произношения её имени. Так это мерзко и непривлекательно звучит, что хочется заткнуть уши или сменить имя. Где её Машенька, произносящая её имя словно это самые прекрасные слова на планете? Она осматривается не видящим взглядом и замечает Буше, что молча стоит над князем. Становится до больного любопытства интересно, что с ним случилось. — Давид, унесите её в поместье! — слышит она приказ от Татьяны и к ней подходит высокорослый мужчина, которого она прежде не видела. Глаза так и светятся добротой, а непривычные длинноватые для мужчин волосы ложатся аккуратными волнами. — Я хочу посмотреть, что с ним. — Говорит она и закусывает губы от боли, когда по-простому одетый паренёк поднимает её на руки, глазами будто бы извиняясь за эту боль, к которой он не имеет никакого отношения. — Парализован, — выносит вердикт второй врач, присутствующий на дуэли. Верно полагать, врач князя. Она замечает лужу крови, что смешивается с грязью, и рада, что он получил по заслугам. Лукина тщетно старается держаться за шею Давида, но отключается, когда он делает лишь шаг к поместью.

***

Маша бежит со всех ног к заднему двору. К этому чёртовому полю, которое будет приходить к ней во снах. Там подозрительно пусто, и она замечает лишь графиню Полякову со служанкой, врача и графиню Буше, что стоит поодаль. И понять, куда делось светское общество, она не может. Да ей и не до этого. Она подходит все ближе, пытаясь вдохнуть воздух поглубже, но сердце все так же колотится в груди, пытаясь вырваться. Будто это как-то поможет. Прямо возле Мари она замечает огромную лужу крови, голова кружится, и она едва ли стоит на ногах, отшатываясь назад. — Осторожней, Маш, — слышит она чей-то голос, а после её подхватывают девичьи руки. — Спасибо, — шепчет она, не обращая должного внимания на девушку с такими же волосами только в косе и до талии. — Это её кровь? — она рукой указывает на место позади себя и сосредоточенно пытается разглядеть хоть одну эмоцию на лице Татьяны Алексеевны. — Прекратите молчать! — кричит она на неё и боится, что гнев проявляется не спроста. — Князь Баев парализован. Графиня в своей спальне. Пуля прошла навылет. Попал в левую ногу. — Слезы беспардонно смешиваются с дождем, и Мария прикрывает рот руками. Готова кричать на весь мир за такое счастье. И пусть Пушкин идёт лесом, избавляясь от привычки пугать до смерти. — Живая! — шепчет она и не удосуживается стереть слёзы. Бесконечно рада и благодарна Лукиной за умение сдерживать обещания. — Я пойду, пойду, спасибо! — второпях произносит она и бежит к поместью лишь с одним желанием — увидеть графиню и бесконечно благодарить за то, что та осталась в живых. — Влюбилась, — подмечает Татьяна и взглядом проводит Марию до зáмка. Не решается остаться здесь на ночь и уезжает к себе в поместье, позабыв сказать Лауре о новом телохранителе для неё. Но думает, что Давид и сам скажет.

***

Маша подходит к лестнице третьего этажа, замечая на кресле молодого человека. — Простите, вы, кажется, Мария? — он поднимается, завидев девушку в грязном платье. — Верно, а вы? — она не хочет тратить на него своё время, потому что в своей спальне графиня борется за жизнь, а она лясы точит с каким-то крестьянином. — Я — Давид. Татьяна Алексеевна передала меня графине. Сказала, буду служить теперь у неё телохранителем. — Признается парнишка и стоит в растерянности. Машу забавляет его смущенность, но она моментально вспоминает свои истинные намерения. — Пойдёмте, я покажу вам комнату. — Она с поразительной скоростью отводит его в пристройку. Помогает расположиться и второпях объясняет его обязанности и простые правила. На большее сейчас не хватает времени. Возвращается Мария по темным коридорам к третьему этажу, а чувство дежавю будто наступает ей на пятки. И когда в гостиной третьего этажа скрепит половица, а в тени она замечает человеческий силуэт, то пугается не на шутку. — Покажи мне её мастерскую! — слышится приказ, и она различает силуэт, выходящий из тени. Видит револьвер, направленный в точь на неё и понимает, что спасти-то её сейчас некому.