Разум графини и сердце крепостной

Лишь только из приоткрытого окна веет ветерок, она открывает глаза. Рядом лежит Машенька, такая сонная, беззащитная и до слёз милая, нежная, нужная и принадлежащая ей. Лаура не знает, как вернёт себе её доверие, её заботу, ласку без боязни касаться, говорить, смеяться беззаботным хохотом и называть графиню по имени с отсутствием этого треклятого отчества. Она невесомо касается её щеки, осторожно поглаживая бархатистую кожу. Так она прекрасна, и сама Маша будто светится изнутри без нужды в солнечных лучах. — Доброе утро, графиня. — Маше хватает лишь секунды, чтобы потереть сонные глазки и вспомнить, что произошло. Полный любви и восхищения взгляд отдаляется, как и сама Третьякова. Это чувство ненужности и бесконечных хлопот барыне забирается под одеяло. — С тобой каждое такое, Машенька! — она улыбается и прижимает к себе Машу. Плевать, что не ела, что ходила, что не следовала указаниям врача. Все это стоило рядом лежащего цветочка, который она хочет видеть вот так рядом каждую секунду жизни. Просыпаться утром и гладить по пшеничным волосикам, что хаотично разбросаны по подушке. — Что вы будете на завтрак? — Маша в спешке поднимается с постели, ровняя одеяло и простыню. Заправляет волосы за ушко и склоняет голову в ожидании приказов. — Не имеет значения. Не хочешь прогуляться? Скоро озеро замëрзнет… — Графиня неприятно морщится, ощущая боль в ноге. Предупреждения для неё пустой звук, но не сейчас. — Мне вызвать лекаря? Вам нельзя подниматься с постели. Я сейчас все узнаю. — Личная покидает спальню, оставляя барыню в раздумьях. Она аккуратно приподнимает край платья, которое вчера не сняла, и смотрит на пропитанную кровью повязку. Кто виноват в этом? Маша, которая лишь хотела быть услышанной, а не в сотый раз обиженной? Отнюдь! Графиня со своим упрямым нравом и нестерпимым характером? Ей так не кажется. Впрочем, кто виноват, а кто прав, — не имеет значения. Главное — чтобы Машенька не стала винить себя. Лаура справится, она сильная, вот только ещё большего отдаления своей тайной возлюбленной, которой все больше хочется признаться, она не переживёт.

***

— Лекарь прибыл, графиня. — Маша забирает поднос с утраченным завтраком и склоняется, ожидая приказаний. — Звать? Лукина утвердительно кивает, но приподнимать подол платья не рискует. Не хочет она приносить Машеньке разочарование и ещё более грызущее чувство вины. — Добрый день, Лаура Альбертовна. — Барыня морщится от мужского голоса и молчит в ответ на приветствие. Лекарь раскладывает на столе, который давиче видел хозяйку, свои инструменты и присаживается на стул возле кровати. — Не следуете моим советам? — он протягивает руки в немом вопросе, и графиня сама показывает врачу пропитанную кровью повязку, на которую сама боялась даже смотреть. Не хотелось умирать столь глупо и безрассудно, но всё во имя любви. — Каюсь, грешна. Что случилось? — она прикусывает губу, когда лекарю приходится буквально отодрать повязку от кожи в крови. — Шов разошёлся. — Оповещает её лекарь и вновь берётся за осточертевшую иглу. — Позовите Марию. Я бы попросила вас выйти на пару минут. — Врач откладывает медицинские инструменты и, по-доброму усмехнувшись, выходит из спальни графини. Маша стоит за дверью, нервно ходя взад-вперёд. Переживает ужасно, и от волнения колотится сердце, живот крутит, а ладошки потеют. — Она зовёт вас. — Слышится позади непривычно грубоватый голос, и Третьякова, совсем не обращая на него внимания, бежит к двери. — Графиня, — в который раз за это утро она склоняет голову и опускает глаза в пол. Все ещё обижается, хоть и виду не подает. — Присядь рядом, Машенька! — просит её Лаура, напрочь позабыв об открытой ране, что может лицезреть каждый желающий. Мария робко ступает к кровати, садясь на коленки. Старается не поднимать взгляд, о чем и жалеет. Перед глазами предстает рана графини, и Мария охает, прикрывая рот руками. Немой ужас застывает на её лице от понимания, что в этом виновата именно она. Маша вскакивает с постели и пятится назад, наконец смотря в чарующие и потопляющие сапфиры. — Простите, простите меня, графиня, — Маша кусает губы от досады и хмурит брови в попытке проявить жалость. — Это я во всем виновата. Если бы не мой наиглупейший поступок, все было бы хорошо с вами. Извините! — Вновь повторяет она. — Как я могу заслужить ваше прощение? — личная зажимает пальчиками ткань сизого платья с длинными рукавами, что чуть велики, и молит взглядом о снисхождении к её жизни. — Пустое… — отзывается графиня и отмахивается от её извинений как от самого ненужного. — Мне будут зашивать рану, ты… — Лаура не успевает договорить, потому как Маша нагло её перебивает, стараясь сделать лишь лучше. — Я уйду, конечно уйду, — тараторит личная и ежесекундно разворачивается, чтобы не раздражать графиню ещё больше. — Нет, Машенька, ты не так все поняла. Я… Я хочу, чтобы ты была рядом со мной… Пожалуйста… — добавляет Лукина и нервничает в ожидании ответа. Как будто бы Машенька может ей отказать. — Вы… Вы хотите, ч-чтобы… чтобы я осталась? — Мария разворачивается в неверии и замешательстве. Поверить в это столь же трудно, сколько и в то, что графиня к ней что-то чувствует. Лаура молча кивает и отводит взгляд. Уверенность, что Мария останется с ней и не отвернется с отвращением, когда Лауре будет больно, сходит на нет с каждой минутой молчания. — Конечно, конечно я останусь. Вам почитать стихи? Или подержать вас за руку? — она снова говорит без остановки, радуясь такой перемене событий. В глазах вновь горят огоньки счастья и легкости, поэтому Лаура не может не улыбнуться. Молчит в неспособности оторвать глаза от этой невероятной, будто сошедшей со страниц книжки, что ей читала мама в детстве, принцессы. — Что-то не так? — Маша стеснительно подходит к кровати и садится на коленки, совсем как в прошлый раз. — Ты такая волшебная! — срывается с губ Лауры Альбертовны уже не первый комплимент. Машенька приподнимает брови от удивления и оголяет ряд ровненьких зубов в улыбке. — А ещё… до боли сердечной милая, когда смущаешься! — графиня несмело дотрагивается до щеки белокурой девчушки, сидящей по левую руку от неё. И тонет в этих изумрудах, что смотрят на неё, не моргая и не скрывая благодарности. Лукина ощущает теплое дыхание в паре сантимертов от своих губ и понимает, что рядом с Машенькой, со своим нежным и ранимым цветочком, она больше сдерживать себя не в силах. Стук в дверь прерывает их идиллию, и они обе разочарованно отдаляются друг от друга, стараясь скрыть пунцовые щеки. — Графиня, простите, ждать больше нельзя. — Лекарь проходит в спальню и садится по правую руку от сударыни. — Обезболивающее вам нужно? — задаёт он вопрос и спешно откладывает на простынь иглу. — Машенька — моё обезболивающее… — Лаура стыдливо протягивает руку, боясь своих стремительно меняющихся принципов. — Прочтешь мне что-нибудь? — она сжимает доверчиво протянутую девичью руку, когда игла входит в кожу. Маша не мешкает, понимая, какую боль испытывает графиня, и строки сами срываются в полёт с её манящих графиню губ.

— Я найду твой взгляд среди тысяч других, Он ведь, знаешь, ни с чем не сравнимый: От сияния глаз и до взмаха ресниц — Я нуждаюсь в тебе своим сердцем незримым. Я дойду до тебя, если нужно, пешком — Сотни миль… Если нужно — и больше. Лишь бы вновь обнимать тебя с нежным теплом, без которого день мне казался ничтожным. Я укрою тебя от бесчисленных войн, От беды и волнения тоже. В твоих добрых глазах я нашла свой покой, И, ты знаешь, весь мир снова ожил.

Маша выдыхает и смотри на Лауру, громко дыша. Задыхается от нахлынувших чувств и хочет лишь одного: чтобы этот чертов лекарь перестал причинять боль её графине, чтобы дал минутку тишины перед тем, как она признаётся. Графиня тоже молчит, лишь изредка сжимает Машину ладошку от невыносимой боли, что проявляется слезами. Мужчина зашивает рану и накладывает повязку, просит в который раз поберечь себя и покидает поместье. — Я очарована тобой, Машенька! — признается графиня и опускает глаза на руки, что теперь сцеплены в замóк. — Знаешь, ты так проникновенно читаешь, что я готова слушать тебя сутками напролёт с открытым ртом. И за что ты мне такая досталась… — Лаура мечтательно прикрывает глаза, а Маша лишь расплывается в счастливой улыбке и не может скрыть искрящегося взгляда. — Это я все никак не могу взять в толк, что такого сделала, из-за чего вы появились в моей никчемной прежде жизни. Знаете, будто вдохнули в меня желание радоваться мелочам, потерянное чересчур давно. Спасибо вам большое! — Маша тянется в объятия, ставшие столь привычными, и прикрывает глаза, вдыхая запах её волос. Он дурманит, очаровывает, заставляет забыться и признаться в своих грешных чувствах. — Видимо, мы обе друг другу помогли… — Лаура усмехается и заставляет мозг беспрерывно работать. Кажется, будто бы это самое подходящее время, которого больше не будет. И она принимает самое скоропостижное решение за всю свою жизнь. — Машенька, я… — она замолкает на пару мгновений и не знает, нужно ли это Марии. Быть может, она для неё лишь хорошая наставница, с помощью которой можно выбиться в люди. Быть может, просто душевный человек, которого прежде так не хватало. И это внезапно пришедшее осознание ворошит сердце тупым ножом, заставляет сделать то, о чем она потом будет жалеть — отложить своё признание. Из страшных и ужасных мыслей её отвлекает робкий голосок. — Лаура Альбертовна, — графиня больше не слышит ни единого звука, произнесенного крепостной. Она ждала этих слов слишком давно. И как же ей приятно вновь слышать своё имя из этих нужных уст. Кажется, она отвлекается слишком надолго, потому что Маша быстро моргает и старается скрыть слёзы. Лаура пугается и непонимающе смотрит на личную. — Да, я не подумала… простите, вам это не нужно… — шепчет Машенька и облизывает пересохшие губы, что уже подрагивают от подступающих слёз. — Я… Я куплю себе его на рынке… — Мария встает с кровати и хочет выйти из спальни, лишь бы графиня не видела её расплакавшейся из-за пустяка как маленький ребеночек. — Машенька, маленькая моя девочка, что случилось? Ты прости меня, я задумалась… — признается графиня и хлопает по теплому месту рядом, втихомолку предлагая присесть. — Что-то ты мне говорила? Чем я могу тебе помочь? Ты только скажи! — Я… — Маша опускает взгляд на руки, потому как смотреть в глаза графине просто-напросто стыдно и унизительно. — Я бы хотела попросить вас… — Третьякова громко выдыхает все переживания и набирается мужества. — Сшить мне суконное пальтишко на зиму. Я вам отдам деньги, я все отдам! — заверяет она рядом сидящую помещицу, но взглянуть на неё хоть краем глаза все же не решается. — Машенька, — Лаура выпускает смешок и прижимает белокурую голову к своей груди. Крепостная чувствует себя отвратительно и мерзко, потому как просить такое не привыкла. — Какое суконное пальто? Мы тебе сошьем шубу! Ты из кого хочешь? — Лукина только сейчас осознаёт, что наговорила. Чтобы Маша согласилась носить шубу из некогда живых зверушек? Вздор! — Нет, нет, вы что, шубы носят только состоятельные дамы, а я… — Маша замолкает и не хочет больше продолжать. Трудно ей признать, что из меха она может позволить себе только шапочку. — Вот и будешь носить у меня шубу из белки или зайца. Я ещё не решила. Сошьем тебе заодно и перчатки, и шапочку, и сапоги купим. — Продолжает графиня и уже знает, как сможет за просто так отдать все это Маше. — На день рождения тебе подарю. Он у тебя когда? — она запускает пальцы в податливые белокурые локоны и прикрывает глаза. — Через две недели, — признается Маша, на что Лаура лишь испуганно распахивает глаза, понимая, что успеть все это можно только работая сутки напролёт.