Разум графини и сердце крепостной

Этим ноябрьским утром кажется, что даже природа поднакопила лучей Солнца, дабы поздравить Машеньку. Она сонно нежится в постели, ослепленная первыми лучами. Хочется вскочить с нагретой кровати и, совсем позабыв о теплых носках, ринуться в спальню к графине. Разбудить любым способом и, лучезарно улыбаясь, ждать подарка. Но так Маша не поступает, ведь хочется услышать несмелый стук в дверь и просьбу спуститься. Ей сегодня восемнадцать. Такое знаменательное событие. Все её ровесницы давным-давно превратились в «плодовитых самок» по Толстому. Перестали появляться на людях, находя полноценное счастье лишь в радости детей. И совсем не привычная для неё мысль врезается в голову: а будет ли у неё семья? Что она будет делать, ежели графиня откажется от неё? Вернётся в родительский дом, позабыв забрать разбитое сердечко? Точно нет. Она грезит лишь мечтами о жизни в укромном лесу, где на десятки верст вокруг только она и графиня. Такая любящая, заботливая, не переживающая о пустяках, такая домашняя и принадлежащая ей. Как глупо, не правда ли? Подчинить себе высшую знать. Вот только Машеньке и невдомëк, что сделала она это ещё ранней осенью, кружась в опадающих цветках сакуры. Подчинила её себе своей робостью, нежностью и бесконечной лаской, что укротила жестокий нрав её хозяйки. Гнетущая тишина отвлекает её от мыслей. Совсем неожиданно она осознает, что в поместье подозрительное молчание. Нет привычных разговоров с улицы, не слышно ударов топора, беспрестанного топота лошадей, которые перевозят уставших от работы крепостных. Впрочем, размеры полей радуют только саму графиню. Маша наспех надевает нежно-пурпурное платье с длинными рукавами в пол, поправляет поясок, что свисает до колен, и, осторожно ступая, выходит из комнаты, не забыв умыться. На втором этаже ни единой души, на первом тоже, лишь какое-то шебуршание на кухне. Машенька опасливо заглядывает за угол и замирает, приоткрыв рот. Прямо возле печи стоит Лаура Альбертовна, нетерпеливо постукивая изящными пальчиками по столу, который удобно расположился слева. Столь привычный обеденный стол поражает Машу количеством блюд, и она не на шутку пугается. Вдруг графиня ждёт важного гостя, напрочь позабыв про её день рождения? — Машенька, солнышко моё, проснулась, — Лаура разворачивается совсем неожиданно, пока Маша витает в облаках предположений. — Сейчас доготовятся булочки, и чересчур поздний завтрак можно считать сделанным успешно. Давненько я не подходила к печи. Я сейчас, — Лаура тараторит и едва не забывает снять с себя фартук. В нём она кажется Маше такой непривычной, таинственной, но родной. Именно такой она хочет её видеть по утрам: в запачканном фартуке и со следами муки на лице, хмурящуюся, когда нож не будет заточен, и ругающуюся, когда этот самый нож соскользнет, порезав палец. До бешеного стука в груди хотелось бы ей подойти в такие моменты сзади, обнять за талию, вдохнуть сладкий запах её волос, забыть про все проблемы, а потом помочь, в шутку обзывая её растяпой и отбирая нож. — С твоим днём, Машенька! Я надеюсь, ты примешь этот подарок. Я никогда не умела поздравлять своих любимых людей громкими и красивыми речами, поэтому я лишь вручу тебе это вместо десятков слов. — Лаура держит в руках красиво запакованную коробку, мило улыбается и тщетно старается скрыть блеск глаз. Поражается своей сентиментальности и мечтательности рядом с Марией. Маша ступает по деревянному полу совсем робко и едва заметно. В душе закрадываются сомнения, что все это — лишь плод её богатого воображения. — Правда мне? — с неистовой надеждой она заглядывает в сапфировые глаза напротив, что искрятся любовью и ожиданием. — Нет, мне, — Лаура Альбертовна не упускает шанса поëрничать и задеть и без того напуганную личную служанку. — Конечно тебе, моя радость, открывай! — она ставит коробку на стул и становится рядом, внимательно наблюдая за каждым движением крепостной. — Вы сегодня прямо пестрите нежными обращениями ко мне. — Подмечает Маша и тянет за атласную ленту. Хотелось бы ей каждый раз оборачиваться на такие ласковые прозвища. Лаура молчит в ответ, наблюдая, как Маша с совсем детским любопытством и восторгом в глазах разрывает подарочную бумагу. Поднимает крышку и едва не плачет. Она запомнила, она сшила, она позаботилась. — Спасибо вам огромное, Лаура Альбертовна! — она мигом откидывает в сторону крышку коробки, толком не взглянув на шубу, сапоги и перчатки, и бросается ей в объятия. — Вы не забыли! — она утыкается в шею графини, что пахнет клюквой, и машет головой. До сих пор ей не верится, что барыня помнит об этой сущей мелочи. — Не могла позволить себе такой роскоши, — она вновь подтрунивает над восемнадцатилетней девчушкой и сжимает хватку на талии. Машенька пахнет барбариской, совсем как в ту ночь, когда позволила себе обидеться и уйти, заставляя графиню нервничать и трястись от гнева. — А где все? — шепчет Машенька ей на ухо и смущенно улыбается, замечая, как Лаура вжимает голову в плечи, потому что от мурашек холодок проходится по коже. — Я отпускаю их два раза в год по своим хозяйствам. Не тиран, в конце концов. Или ты не хотела уютного дня рождения? В следующий раз непременно дам тебе проснуться под уличный гул и запах навоза. — Лаура отстраняется, сдерживая улыбку. Маша непонимающе хлопает глазками и приподнимает брови, стараясь понять — правду ли говорит графиня. — Бросьте ëрничать! Вы же знаете, что мне до одури приятно находиться с вами наедине. И сегодня мы идём на прогулку! — командует Маша и забирает коробку со стула. Не терпится ей примерить это искусство. И даже нет времени думать о зайчиках, пошедших на пошив шубы. — Как прикажете, графиня, — Лаура шутливо склоняет голову и приседает. А Мария лишь закатывает глаза, мило хихикая, и убегает в свою комнату. Маша возвращается к столу через пару минут, не сдерживая счастливой улыбки, от которой сводит скулы. Лаура сидит напротив, и противоположная сторона стола кажется Маше непреодолимо далёкой. Хочется подвинуть стул с бархатной обивкой на сидушке поближе к графине и, не отрываясь, смотреть на неё. Маша только сейчас замечает глубокое декольте на её перламутрово-рубиновом платье. Мало ей неспособности оторвать взгляд от манящей груди, так впридачу ещё и излюбленный графиней запáх на левую ногу. И черт бы её побрал сидеть, закинув ногу на ногу. Маша совсем забывает про ароматные булочки, дымящиеся на столе. Все её мысли заняты неукротимым желанием сесть на стол, раздвигая изящные ножки прямо перед обедающей графиней. С ума сойти, какой неприличной Машеньке кажется эта идея. Более того, она не понимает, откуда так резко взялось желание плавиться от ласк графини и нашептывать ей на ушко свои постыдные желания. — Маш? Ты меня слышишь? — графиня поднимается со стула и опирается руками по краям стола. — Простите, простите, я отвлеклась, — Маша сводит ноги вместе, стараясь скрыть желание, заламывает утонченные пальчики на левой руке и поднимает рассредоточенный взгляд на причину страданий. — Я спрашивала, не хочешь ли ты устроить небольшое празднество. Позовем Александра Сергеевича, Татьяну Алексеевну? Как ты на это смотришь? — Лаура садится обратно и прикрывает глаза, когда обжигающий кофе проходится по горлу. Маша не знает, что ответить. Сказать резкое и неуместное «нет» она не может. Что о ней подумает графиня? Да и объяснить такое поведение вряд ли будет способна. Но вот говорить нежелательное и неуверенное «да» хочет меньше всего на свете. — Я… — она мешкает пару секунд, вдыхает полные лёгкие и несмело отказывает: — Я думала, мы с вами погуляем… — она стыдливо опускает огромные пихтовые глазки в блюдце и надеется, что барыня не рассекретит её распросами. — Сегодня твои желания для меня — закон. — Лаура помешивает кофе в чашке и не сводит взгляда с крепостной. Слишком застенчивой она кажется ей сейчас. — Только сегодня? — тихо произносит Маша и испуганно распахивает глаза. Неужели сказала вслух? — Что прости? — Лаура вопросительно выгибает бровь, а рука так и замирает, держа ложку над чашкой. Все она прекрасно слышала, но вот что имела в виду Маша, понять она не в силах. — Извините меня, пожалуйста! Я взболтнула лишнего. Я пойду, простите, — Маша поспешно покидает столовую, оставляя на столе недопитый кофе и булочку с клюквой.

***

Маша спешно поднимается по ступенькам, оставляя позади себя шлейф из стыда и немого ужаса от своего поведения. Она забегает в свою комнату и, закрыв дверь, прислоняется к ней спиной. Прикрывает глаза и старается скрыть румянец. «Боже, я сказала это вслух. Сказала! Что она обо мне подумает?» — Третьякова переводит дыхание и краем глаза замечает шубу, оставленную на кровати. Видеть её сейчас — наказание и напоминание об ужасном поступке. Мало ли что может подумать графиня? Скажет, что совсем зазналась и отправит подальше от поместья. Она отстраняется от прохладной деревянной двери и уходит на балкон. Садится в новенькой шубе, что скрывает с головы до ног, и мечтательно улыбается. Понимает, как графиня проявляет заботу. Чуть склоняет голову и вдыхает её аромат. Эти сладкие духи, от которых туманится разум, кружится голова, и глаза блаженно поднимаются к небу, будто благодаря Бога за столь прелестное создание. И Машенька сейчас, задрав белокурую головку к верху, молила Господа лишь об одном — дать ей ещё хотя бы пару лет насладиться этой неповторимой женщиной. Да и этих пару лет ей будет мало. Мало будет вечности рядом с ней. Почему? Любой столь неизмеримый кусочек времени с ней — один миг, что растворяется сквозь пальцы и не остаётся в воспоминаниях. А от этого ей хочется заплакать. Маша и представить себе не может, что будет делать, если разгневает графиню, если обидит её с виду черствую натуру. И она ведь знает, какая Лаура внутри. Такая нежная, ранимая, с напускной маской тирании, прячущая свои слабости и чувства подальше от посторонних глаз. Маша на секунду отвлекается, завидев на опоре сойку. С персиковым тельцем и пестрым голубым основанием у крыла. По-неземному красивая и кого-то ей напоминающая. Перед глазами сиюминутно всплывает образ графини. А эти выступы, что бросаются в глаза на тельце сойки, напоминают ей грубость и холодность графини. Но лишь присмотревшийся замечает коричневатые пятнышки вокруг глаз. Так и Машенька. Должно быть, единственная, кто увидел Лауру без маски напускной спесивости. — Мария, можно я войду? — она слышит стук в дверь и быстро моргает. На улице заметно холодает, а солнце и вовсе заходит за горизонт. Вопрос только в том, почему Маша этого не замечала, погружаясь в раздумья все больше. Графиня, не дождавшись ответа, заходит в личную комнату крепостной. Лютый мороз и пробирающий до костей ветер заставляют её поëжиться в тоненьком платье. — Третьякова, ты сдурела? — Лаура подходит к ней сзади с одним лишь намерением — накричать за безответственность и отправить греться у камина. Но и она так же замирает возле опоры, смотря на сойку. Та вышагивает из стороны в сторону, будто каждый божий день прилетает сюда. — Маш, ты замëрзнешь. Пойдём, пожалуйста, — Лаура и сама не прочь побыстрее забраться под одеяло от такой погоды. Взять в руки чашечку горячего чая, томик стихов Пушкина и читать их Машеньке, ожидая, когда та сладко засопит, подложив ладошку под щечку. — А вы чего без одежды стоите? — Маша с ужасом глядит на графиню и буквально выталкивает с балкона, снимая с себя теплую шубу. — Берите! — Маша протягивает руку, но Лаура лишь ухмыляется. Негоже забирать подаренное. — Должно быть, прогулка отменяется. Есть у меня укромное местечко. Пойдём, — Лаура хватает крепостную за руку и ведёт в столовую. Маша только и успевает смотреть на то, как графиня нагружает поднос фруктами, горячим чаем и сладостями. — Неси свой любимый сборник, я жду тебя в гостиной на третьем этаже. — Лаура совсем по-детски подмигивает и поднимается по витиеватой лестнице.

***

Маша робеет и не решается выйти из заледеневшей комнаты, теребя в руках любимые стихи, зачитанные до дыр. Но холод берёт своё, и она неспешно открывает дверь, проходит в гостиную и видит графиню, стоящую к ней спиной. — Я готова, — слышится шепот, и Лаура разворачивается. Такого искреннего блеска в глазах Маша не видела у неё никогда. Она потирает ладошки и протягивает ей руку. — Тебе понравится, — обещает она и ведёт Машу в противоположную сторону от их комнат. Неприметная железная дверь, покрашенная под дерево, отворяется совсем бесшумно. А Маша замирает на пороге. Первое, что бросается в глаза, — камин. Дрова маняще потрескивают в пламени, поднимая искорки огня все выше. Напротив камина стоит диван, и личная едва сдерживает себя, чтобы не забраться туда с ногами, прижимаясь спиной к Лауре Альбертовне. И лишь благодаря мелькающему пламени она замечает в другой стороне рояль. Это огромное произведение искусства в белом цвете, покрытое лаком. И Машенька бы душу отдала, только бы научиться играть. Так давно она мечтала исполнить каждую мелодию Бетховена, нежно касаясь пальчиками клавиатуры. — Это мой тебе подарок, — Лаура облизывает губы от волнения и заламывает руки. Так переживает и нервничает, что описать словами едва ли может. — Рояль? Мне? — Маша разворачивается и охает. Лаура лишь кивает и, умиляясь, смотрит на Третьякову. — Но… Это чересчур. Я ведь… Не могу его принять. — Маша отходит назад, когда понимание все же перегоняет восторг и восхищение. — Брось, мне для тебя ничего не жалко. — Лаура нарочито медленно подходит к Маше, стараясь держать себя в руках. Тянуть дальше некуда. — Или ты хочешь что-то другое? — только сейчас она догадывается, что Маша, быть может, и не хотела рояль. — Хочу, чтобы вы меня поцеловали… — слышится чарующий шепот, и Маша стыдливо опускает глаза, признаваясь в своих самых сокровенных желаниях.