Разум графини и сердце крепостной

Графиня замедляет шаг и замирает в паре шагов от Маши. Она не поворачивается, только напряженно вдыхает раскаленный воздух в ожидании разговора. — Тебе были нужны только мои деньги? — совсем глупым кажется Маше этот вопрос. И обида застилает глаза. Как графиня может так низко думать о ней? — Хорошего же вы обо мне мнения, Лаура Альбертовна. — Она усмехается и безразлично смотрит в её глаза, повернувшись. Поразительно, как они так быстро забыли про былые чувства, ведут себе как две незнакомки, которые пытаются укусить друг друга посильнее. — И не догадываетесь, что они мне и даром не нужны. Только ваша любовь, которую вы мне дарить-то и не хотите на деле! — Маша закусывает нижнюю губу и прикрывает глаза. Лаура смотрит, как завороженная, на две скатывающиеся слезы. Больно ей, и она понимает, что натворила. — Я тебе и жизнь хочу подарить, Машенька. Только вот ты понять не можешь, что я тебе желаю лучшего.— Лаура приближается к ней. Всматривается в любимые пихтовые глазки, что так преданно и прекрасно смотрят на неё.

— Неумолимая твоя тяга к роскоши сводит с ума. Покоряет невинность и невинная порой доброта. Всё лучшее мне естественно позволено, Но я хочу гораздо проще и менее достойного. Капли удовольствия прерываются ссорой, И на крик переходит её сиятельство, А я обижаюсь на неё по-прежнему здорово, Ведь так мне мешает её «графинское» помешательство.

Маша стоит, ждёт. Строки выплывают сами собой, а она хочет лишь добиться понимания. — Я не хотела говорить тех ужасных слов. Имела в виду, что только лишь успешный и знаменитый композитор сможет научить тебя чему-то толковому в игре, солнышко моё! — Лаура подходит вплотную и уже не может сдержаться.

— Невыносима разлука до боли в горячем сердце, Хочется уткнуться тебе в шею и просто поплакать. Но я строю возле себя неприступные с виду границы, И не позволяю себе в пропасть слабости падать.

— Я тебя люблю, Машенька, и никогда не причиню боли! — уверяет её графиня и робко притягивает в объятия. Маша не сопротивляется и зарывается пальчиками в мягкие волосы. — Я и её готова терпеть ради нашей любви, — признается белокурая девчушка и внимательно наблюдает, как хлопковая ткань платья впитывает её горькие слезы. — Я есть хочу, — сознается крепостная и поднимает невинные изумруды на графиню. — Капризная ты, — подмечает Лаура и тянет личную служанку на выход из комнаты. — У тебя? — с небывалой надеждой в глазах задаёт она вопрос и не хочет идти, пока не услышит ответа. — У меня, — посмеивается Лаура и совсем забывает про просьбу. Помнит только, как сильно хочет почувствовать запах барбариса рядом и ощутить мягкие губы Машеньки на своих.

***

Лауре сейчас отчётливо кажется, что затишье перед бурей прошло. Нервы на пределе, ей всё чаще снятся кошмары. Воленский оббивает углы её поместья уже вторую неделю. И единственное, что радует Лауру сейчас, — возвращение Давида, хоть она и тщательно приглядывает за ним, но неоднозначных взглядов в сторону Машеньки не замечает. Чего не может сказать об Андрее Степановиче, который позволяет себе слишком много лишнего. Но Лукина покорно терпит, потому что он нравится её крепостной. И уже представляет, как торжественно произнесет своё отрепетированное «А я говорила!», когда личность столь гнилого человека раскроется. — Машенька, я к императору на примерку. Вернусь вечером, деньги на твоём столе. Очень сильно тебя люблю! — Лаура спешно складывает ткани и инструменты в портфель и мельком осматривается, стараясь ничего не забыть и не упустить. — Я попросила Давида проследить за Воленским, потому что он мне не нравится. — Лаура в сотый раз выказывает Маше свою неприязнь, на что Третьякова лишь пожимает плечами, мол «ты не права». — А мне нравится, когда ты ревнуешь! — глаза Маши опасно сверкают от полуденного солнца, и она медленно проходит к столу графини. — И ведь знаешь, что люблю тебя до безумия. Гневаешься, когда он смотрит на меня? — личная опирается бедрами о стол, заставляя графиню отойти назад и сесть на резной здоровенный стул. — Я в ярости… — шепчет Лаура и жадно рассматривает Машеньку, уже полулежащую на столе. Эта чертовка каждый раз старается накинуть на неё клеймо непунктуальности. — И если он ещё раз вздумает смотреть на тебя таким взглядом, то я выколю ему глаза. — Лаура встаёт со стула, приближается к Маше вплотную, но старается держаться. Обещала ведь, однако её любимая подумала уже сотни раз и не оставляла попыток соблазнения графини. Но пока она держится с завидной силой воли, а попытки крепостной тщетны. — Каким взглядом, Лаура? — Маша нарочно задевает шнуровку спереди на платье и тянет за шнурок, открывая графине единственную вещь, перед которой она не устоит. — Которым могу смотреть на тебя только я! Это ясно? — Лаура выхватывает шнурки из рук крепостной и слишком туго затягивает их, а белокурая девчушка только разочарованно стонет, заставляя Лауру сглатывать ком в горле. — Очередная неудачная попытка, Машенька… Я не привыкла опаздывать, и ты это прекрасно знаешь. — Она тянется за мимолётным поцелуем, но подчиняется власти крепостной. Забывает про ямщика, что покорно ждёт её, забывает про царя, который уж точно ждать не будет. Но забыть свою единственную цель, с которой поедет туда, она не может. Хочет попросить царя подписать указ о даровании свободы Марии. И пусть её посчитают сумашедшей, пусть казнят или сделают что похуже, но Машеньку она от себя не отпустит и не позволит принижать её значимость.

***

Маша этим днём слоняется без дела. Выучила наизусть все уроки, каждое слово учителя и делать больше нечего. Присмотрела себе даже кружево, из которого сошьëт белье для соблазнения графини, но сесть за эскиз не пытается, ведь Воленский придет с минуты на минуту. Но Андрей Степанович не приходит ни через минуту, ни через полчаса и даже ни через час. Луна уже проскальзывает на небе, и именитый учитель заявляется под конец ужина. — Мария, добрый вечер. — Его слегка пошатывает, и Маша пока не может разобраться от чего. — Я припозднился, надеюсь, графиня даст нам позаниматься. — Вновь похотливый взгляд проходится по её невинному тельцу, а Маше становится до жути неуютно. И она, наконец, понимает, что Лаура была права. — Она у императора на примерке. — Объясняется Маша и тут же жалеет. За окном беспросветная темень, и надежда на прибытие графини сегодня становится все призрачнее и тускнее. — Как вы добрались по таким сумеркам? — интересуется Маша и встаёт из-за стола, Ольга убирает за ней и опасно косится на пожаловавшего гостя. — Позаимствовал карету у одной интеллигентной добродушной дамы. — Делится с ней Воленский и идёт следом. — Мария, вы сегодня прекрасно выглядите, — начинает Андрей, как только садится на банкетку. Его проворные пальцы скользят по ткани бежевого платья, и Маша моментально одергивает его руку. Эти касания вызывают у неё отвращение и желание скрыться в объятиях графини. Она бы никогда не стала так настырно лезть к Машеньке, а если бы и сделала это, то крепостная отнюдь была бы против. — Знаете, ваше одеяние будоражит мою фантазию, — он опускает взгляд на квадратный вырез платья и рассматривает её порезы. А Маша лишь ëжится от его напора. — Да… — он тяжело вздыхает и продолжает: — для девушки это, конечно, безобразие, — он беспардонно проводит указательным пальцем по её шраму и неодобрительно качает головой. Маша старается не смотреть и просто переждать весь этот ужас, но глаза невольно цепляются за кобуру. У неё не остаётся сомнений — там револьвер. — Прекратите ко мне прикасаться! — крепостная находит в себе силы и, едва отдышавшись от возмущения, вырывается из хватки мужчины. — Брось, я совсем не за этим сюда пришёл. Вернее, я обязательно воспользуюсь тобой и твоей невинностью, но есть дела поважнее. — Напускная улыбка моментально спадает с его лица. Он достает револьвер и направляет на Марию, которая медленно отходит к двери. Кажется, нужно было слушаться графиню. — Мне нужен эскиз платья для императрицы! — требует Воленский и все быстрее приближается к Марии. — И, конечно, ты, поэтому слушай, если не хочешь оказаться выброшенной на снег и запачканной в собственной крови. — Парнишка направляет дуло пистолета прямо в голову и диктует условия: — Ты находишь мне эскиз, мы выходим из поместья, и ты каждому встречному убедительно лжешь, что мы прогуливаемся. Не учудишь ничего и доедешь до дома моей хозяйки в целости и сохранности, а дальше… Дальше я уже за себя не отвечаю, ведь таких манящих девчонок прежде не встречал. Что-то мне подсказывает, что именно такие невинные с виду девушки могут подарить неземное удовольствие мужчине. — Он вновь гадко улыбается и толкается бедрами в Машу, а та лишь чувствует, как её живота касается напряженная плоть этого гада. — Пошла отсюда! — приказывает он и прикрывает пистолет габардиновым синим жилетом. Маша послушно выходит из комнаты на трясущихся ногах. Молит Бога лишь об одном: чтобы Давид сидел на диване в гостиной. Но его там не оказывается, и Мария обреченно прикрывает глаза. Надежда остаётся только на графиню. Впустую она роется в столе своей возлюбленной. Эскиза нет, да и столько лет уже прошло. Осталось только сохранить в тайне, что платье за железной дверью. — Где он? — мужчина нетерпелив и до ужаса опасен. — Его н-нет… — Маша опускает голову и старается не заплакать. Раздражать и без того нервного мужчину нет и толики желания. — Черти! Я уверен, ты видела его! — вновь требует он, и, когда Маша садится за стул графини, чувствует холодное дуло пистоли точь-в-точь у своего затылка. Дрожащими руками она чертит набросок на память, некоторые детали идут невпопад, однако это её не волнует. Она протягивает бумагу Воленскому и ждёт приказа. — Хорошая девочка… И такая покорная, — шепчет он, прислонившись к её уху и вдыхая запах барбариса. — Пожалуй, стоит мне променять рояль на тебя. — Заключает он и хватает её за руку, заставляя подняться. — Повторяю ещё раз: сейчас мы выходим из поместья, ты не смей и пискнуть, иначе всех здесь пристрелю, говоришь этому лбу, что мы на позднюю прогулку с дозволения графини. — Маша судорожно кивает и выходит из комнаты. В голову ей не приходит мысль схватить со стола ножницы на случай неудачи. А ведь в прошлый раз догадалась… Третьякова старается вести себя непринужденно, но с замиранием дыхания осматривается по этажам. Ни одной живой души. И если она вернётся, то прикажет убить каждого, кто не встал на её защиту. — И куда это вы? — Давид появляется неожиданно, когда они переступают порог поместья. — На вечернюю прогулку, Лаура разрешила, — отчитывается Маша, а телохранитель, сощурив глаза и недоверчиво глядя на крепостную, все же отпускает их. — А ты мне нравишься все больше, — признает он и наслаждается страхом Маши. — Дорога предстоит долгая, и тебе будет чем заняться. — Он откладывает револьвер в сторону, поторапливая ямщика. — Садись на колени передо мной. — Приказывает он и смотрит, как покорно Маша присаживается, придерживая подол платья. Андрей расстегивает ремень и одним махом стягивает с себя штаны. — Приступай! — командует он и хватает Машу за волосы, наклоняя все ближе к пропахшей мочой плоти. А крепостной только и хочется сморщить лицо, подавить рвотный рефлекс. Но она смиренно открывает рот и давится слезами от осознания, что графиня в этот раз её не спасет.

***

Лаура, кажется, в сотый раз теряется в этих лабиринтах. Бывала здесь десятки раз, но по-прежнему идёт в сопровождении императора до его кабинета. Они удобно располагаются на оттоманках, попивая кофе и чай. — Хотите очередной фрак или мундир? — задаёт вопрос Лаура и достает из портфеля грифель с познавшим жизнь купоросным альбомом. — Хочу, чтобы вы сшили моей жене накидку с огромным шлейфом. Но буду с вами честен, как старому сплетнику, мне хочется узнать про вашу личную служанку. — По-доброму смеётся он и пододвигается ближе в предвкушении рассказа. — Что-то натворили? — Лаура прекрасно знает, что эти широкие жесты от императора идут не спроста. — Нет, скоро годовщина, — делится он сокровенным и уже не может дождаться проникновенной истории. — Расскажете? — его глаза горят небывалым огнём, и Лаура знает этот интерес. — И не будет никакого осуждения, что мы женщины? — задаёт она вопрос и удивлённо вскидывает брови. — Бросьте, мы не в том обществе, — фыркает он и не изменяет привычке в распитии чая. — В таком случае, прежде чем я начну рассказ, хотела бы попросит вас подписать указ о даровании свободы Машеньке. — Просит Лаура, и сердце пропускает пару ударов. Ей отчётливо кажется, что сейчас император позовет палача, и тот снесет голову с плеч. — Лаура, ради любви все, что ваша душенька пожелает. Три минуты и готово. — Мужчина спешно поднимается с оттоманки и проходит к столу. — Слышал, вы заказали рояль. Весь рынок только и кишит этими разговорами. Кого наняли в учителя? — Александр Павлович ставит печать и поднимает добродушный взгляд на поражённую графиню. — Я хотела ей лучшего учителя, но девочка упрямая. Нашла Андрея Степановича Воленского. По правде говоря, не особо он мне симпатизирует. — Секретничает графиня и не может понять резкой перемены в лице царя. — Постойте… — он вскидывает руку вверх и хмурит брови. — Молодой человек с каштановыми волосами и хитрой улыбкой? Вечно поправляет циферблат часов, что выскакивают из кармана жилета? Выше вас на голову и кареглазый? — уточняет Александр Павлович и встаёт с кресла. — Да, все верно, — Лаура опасливо осматривает стоящего перед ней мужчину и ждёт вердикта. — Он — аферист и мошенник, Лаура! Служит при дворе Мари Буше! — уверяет он её и подхватывает под руку, выводя из кабинета. Приказывает запрячь экипаж, помня давнюю вражду его модельера и Мари. А подписанный указ о свободе так и остаётся лежать на царском столе. И вопрос лишь в том, понадобится ли он после всего, что случится?